А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Чтобы я, видите ли, могла быть абсолютно уверена, что мое письмо к ней попадет.
– Ах, ну да, конечно!
Через пару минут, стоя в телефонной будке где-то у пруда Бейсуотер, я в очередной раз проговорил свой текст насчет Фреда, получив точно такой же ответ, как при первой попытке. Вешая трубку, я обратил внимание, что номер телефона-автомата и тот, по которому я звонил, имеют общий коммутатор, явив тем самым триумф наблюдательности, что могло бы обернуться отнюдь не триумфом, случись это в те давние времена, когда коммутаторы обозначались буквами, а не цифрами и местонахождение их ничего не стоило определить. Эта, как и прочие проблемы, повергла меня в раздумье. Возвратившись в такси, я сказал Китти:
– Все в порядке, она дома. Только я поеду с вами.
– Как скажете, дорогой, ведь у меня никаких особых дел, только заехать к портнихе.
– Возможно, она не в норме, а если и в норме, не исключено, вам потребуется поддержка.
– Вы имеете в виду портниху?
– На эту портниху вам следовало бы заранее выделить побольше времени. Здесь вам и свидетель может потребоваться. Далеко это отсюда?
– Через две улицы. Замечательно, что вы оказались так предусмотрительны!
– Что вы, собственно, намерены там делать? – спросил я Китти, после того как она отдала распоряжения шоферу.
– Ну, прежде всего, хочу на нее взглянуть. Увидеть своими глазами, что за сокровище доставило всем нам столько бед. Потом попытаюсь ей объяснить, что она натворила, чтоб та поняла, – вы же знаете Роя, он вполне мог ей сказать, будто у меня миллионы и все такое прочее. Если я смогу объяснить…
– Насчет взглянуть, это вам удастся, в отношении всего прочего весьма и весьма сомневаюсь. Впрочем, желаю удачи!
В моем мозгу образ Сильвии так прочно ассоциировался с помойкой, что я нисколько бы не удивился, подходя к ее жилью, если бы столкнулся здесь на улице с буйной поножовщиной, или с ребятней, мочившейся прямо на крыльце и потягивавшей сигаретки с наркотиками, или с валявшимися там и сям на ступеньках потребителями денатурата. Так или иначе, но мы с Китти благополучно миновали коридор, уставленный цветами в горшках, и вошли в лифт.
– Шестая квартира, – сказала Китти, взглянув в какую-то бумажку и нажимая кнопку. – Нет, знаете ли, этот Гилберт – просто чудо! Ему бы в самую пору заделаться секретарем какой-нибудь значительной шишки, вместо того чтоб валять дурака с… Хотя и здесь, я убеждена, он в высшей степени на уровне и, надеюсь, это доставляет ему удовольствие.
Китти вся как-то подобралась: порозовели щеки, распрямились плечи, она приготовилась идти напролом, чем бы это для нее ни закончилось. Когда мы вышли из лифта, Китти уверенным шагом направилась к нужной двери и эффектным жестом нажала кнопку звонка. Изнутри грянуло разбойничьим посвистом, затем постепенно перешло в горестный вой, и тут дверь открылась. С порога на нас мрачно взирала Сильвия.
– Привет, Сильвия! – бодро сказал я, делая шаг вперед и поддерживая при этом Китти за локоть. – Я как раз проходил мимо и решил, как говорится, заскочить, посмотреть, как ты живешь, ну вот, решил и думаю, а не познакомить ли тебя, раз уж подвернулся случай, с одним человеком, о котором ты, должно быть, наслышана. Вот леди Вандервейн!
Один-ноль в мою пользу: я вошел, подталкивая перед собой обеих дам в комнату, которую с определенной натяжкой можно было бы назвать гостиной, так как здесь явно принимали пищу, спали и занимались прочими видами разной деятельности, хотя для данной комнаты такое определение все-таки казалось опрометчивым. Это могла быть и музыкальная гостиная, если бы граммофон, гремевший, заглушая все звуки, кроме исторгавшегося им пронзительного воя, был бы все-таки приспособлен для воспроизводства настоящей музыки. К моему огромному удивлению, Сильвия подошла и прикрутила звук потише.
– Вам чего? – спросила она.
Китти спокойным, как ей казалось, тоном принялась излагать то, что намеревалась, Сильвия опустилась на валик кушетки. Последняя, как почти вся мебель вокруг, казалась одновременно и новой, и какой-то помятой, как будто, едва эту мебель привезли, кто-то прогулялся по ней в футбольных бутсах. Кроме того, мой взгляд отметил несколько плакатов по стенам (в том числе один огромный, неплохо полиграфически исполненный, с изображением голой задницы), картонную коробку, вмещавшую, по-видимому, штук сто электрических лампочек, блюдо со множеством монеток достоинством в один или три пенни, и еще я ощутил преобладание вокруг запаха, который уловил еще при первой нашей встрече с Сильвией. Сейчас на ней самой не было ничего, кроме длинного, со множеством пуговиц, домашнего халата. На вид довольно чистого.
– Я взываю к вам! – К этому моменту Китти снова впала в свою обычную патетическую манеру. – Это – последнее, что мне осталось. Бороться с вами я не могу, предложить мне вам нечего. Единственное, что я могу, это умолять вас понять, какое несчастье вы приносите четверым ни в чем перед вами не повинным людям.
– Это кто же такие?
– Двое детей Роя, наш общий ребенок и я.
– Его вы в этот круг не включаете?
– О нем не мне судить.
– Уж это точно! Так вот, судя по тому, как он описывает свою домашнюю жизнь, я бы сказала, ему до вас до всех как до лампочки, не понимаю, почему мне должно быть иначе.
– Это не так! – вмешался я. – Он…
– Прошу вас, Дуглас! – оборвала меня Китти.
– Отвали! – припечатала Сильвия.
Обе произнесли это походя, не поворачивая головы.
– И нечего хорохориться, леди Вандервейн! Нечего передо мной королевой выставляться! Не перед телекамерой. Говорите нормально, если можете. Что там у вас еще?
Китти тут же поубавила свой царственный тон:
– Хорошо, не вижу для вас оснований заботиться обо мне, подумайте о детях!
– Думаю. С одной я уже встречалась, эта пусть катится ко всем чертям, мне до нее никакого дела нет. Остальных я даже не видела и видеть не желаю!
– Если ничего понимать и слушать вы не желаете, я бессильна!
– Уж это точно! К слову сказать, все я прекрасно понимаю и даже послушать не прочь, только здесь это роли не играет.
– Неужто вам безразлична судьба шестилетнего ребенка, которого бросает собственный отец?
– Так ведь у него же все-таки есть мать! И после ухода Роя вы ему будете нужны еще больше, значит, вы с пользой употребите свое время, верно?
Изобразив достаточно красноречивое, но вместе с тем (как мне показалось) достойное похвалы усилие, Китти совладала с собой:
– Неужели я даже не могу просить вас продолжать… оставаться с Роем, видеться с ним, сколько вам нужно, но только не уводить его, не лишать его семьи?
– Почему не можете? Можете.
– Я очень прошу, я умоляю вас подумать над моим предложением! Два года я делила Роя с его первой женой, и, поверьте, это не так уж плохо. Вы бы могли…
– Да просто вы знали, что побеждаете, – заявила вполне резонно Сильвия. – Если он сейчас ко мне не уйдет, для меня это будет поражение, мне это не подходит. Нет, так не пойдет!
– Ну, умоляю вас! – Китти со слезами на глазах сжимала ручку своего зонта, вселяя в меня страх, что еще немного, и она бухнется на колени. – Пусть он живет у вас и просто навещает нас по субботам и воскресеньям! Скажем, два раза в месяц. Ведь это совсем не так много. Вы бы… вы бы смогли подумать на этот счет?
– Угу. Подумаю.
– О, спасибо, большое спасибо!
– Не за что, не за что! Все, уже подумала. Не согласна!
И Сильвия расхохоталась. Как всякому, кто наблюдал ее больше двух минут, мне вынести такое было довольно легко и я уж был готов к чему-то подобному, но этого смеха Сильвии для меня оказалось достаточно, чтобы я внутренне поклялся себе, прежде чем хотя бы раз усмехнуться на людях, сперва подумать, насколько гнусно это может выглядеть. Китти отпрянула как ошпаренная или как человек, читавший про такое только в книге.
– Вы его любите? – вскричала она.
– Ну, люблю, – сказала Сильвия. – Пожалуй; наверное, да. Насчет любви к людям я не очень, никогда особо не брала в голову, но… думаю, что люблю.
– Вы… вы… вы не способны любить!
– Может, и не способна – тут вы, наверное, правы. А может, и способна. Но все равно, это никакого значения не имеет в данном случае, верно? Какая я ни какая, он предпочел вам меня и потому бросает вас и уходит ко мне, вот и все, и добавить нечего. Он так хочет, и я так хочу, значит, так и будет.
Очередное проявление рассудительности у Сильвии звучало и выглядело вполне естественно, гораздо более естественно, чем когда бы то ни было случалось с Китти. Беспристрастный свидетель их диалога, скорее всего, принял бы в целом сторону Сильвии, не будь он безразличен к родному языку. Однако эта высокая оценка слегка заколебалась, когда Китти произнесла с красноречивой патетикой и в голосе, и на лице, и в стати:
– Нет, в это совершенно невозможно поверить! Теперь, когда я сама увидала, что вы собой представляете, клянусь, я не могу поверить! Что может найти в вас мужчина, обладающий хотя бы толикой здравого смысла, или вкуса, или способности разбираться в людях!
– Китти, ради бога, пошли отсюда! – сказал я.
– Чего проще, – ответила Сильвия, – сейчас покажу!
Сдернув через голову свой халат, она швырнула его на тахту. Под ним оказался лифчик и узенькие, не столь чистые, как халат, трусики; все это также было немедленно сброшено. Лицо Китти изобразило неподдельный ужас. Понятия не имею, что изобразилось на моем. Тело Сильвии не способно было внушить мне мысль о красоте, или здоровье, или сходстве, или несходстве с другими женскими телами, потому что его венчала голова Сильвии с лицом Сильвии и потому что оно принадлежало Сильвии, – мне это было предельно очевидно; единственное, что я заметил (или просто отметил), – это юное тело. Насколько я мог судить, фигура у Китти, пожалуй, почти не изменилась со временем и, если присмотреться попристальней, по всем статьям превосходила фигуру Сильвии; и все же я прекрасно понимал, что в данной ситуации это уже помочь ей никак не могло. Одновременно меня охватила дрожь от ощущения во всем этом чего-то гомосексуального.
– Вот что он во мне нашел! – провозгласила Сильвия. – А теперь вон отсюда, старая каракатица, пока я тебе не наподдавала!
Сильвия двинулась на Китти, та замахнулась на нее своим зонтиком; всякий зонт потенциально опасен, как копье, но малоэффективно использовать его в качестве дубинки. Легко увернувшись от удара, Сильвия сцепилась с Китти. Выйдя из ступора или поборов брезгливое чувство возможного прикосновения к Сильвии, я ринулся их разнимать. Сильвия двинула мне коленом в пах, после чего я примерно на полминуты выбыл из строя, как сквозь пелену слыша шум борьбы и гневные выкрики Китти. Затем – стук упавшего тела. С трудом приоткрыв веки, я увидел Китти в полураспластанном положении, полуприжатой к полу коленями сидящей на ней Сильвии. Действие застыло на этой точке на несколько мгновений, но тут взгляд Сильвии, крутившей по сторонам головой, упал на некий увесистый, из какого-то камня с прожилками и величиной с человечью голову предмет в метре от нее на низеньком столике, с виду похожий на абстрактную скульптуру в форме кома. Она потянулась с колен за этой штуковиной, не давая Китти вырваться. Поднявшись, я сделал шаг вперед и обеими руками схватился за руку Сильвии выше локтя. Мгновенно с силой дернул и резко повернул, после чего отпустил, даже в этих обстоятельствах отметив, что позаимствовал у борца с немецкой фамилией, а также у того Нечто с острова Борнео этот прием, исполненный и тем и другим потрясающе эффектно в тот вечер оказания услуги. Сильвия, совершив боковой перелет через всю комнату, вмазалась в стенку. Не дожидаясь, пока она поднимется на ноги в месте приземления, я, подхватив Китти вместе с ее зонтиком, кинулся вместе с ней из комнаты и из квартиры. Лифт нас ждал.
– Ну как вы?
– Нормально. – Прикрыв внутренние двери, я нажал кнопку нижнего этажа. – Почти. А вы?
– Не знаю. Как я выгляжу?
Китти говорила, как в полусне. Одежда ее была в беспорядке, но осталась цела; волосы умеренно всклокочены, как у безумной; на лбу несколько параллельных неглубоких царапин с уже запекшейся кровью; на левой щеке алели два пятна, побольше и поменьше. Я опустил ладони на ее руки, сжимавшие зонтик.
– Как после небольшой потасовки. Ничего особенного. Что бы вы сейчас предпочли? Чашку чая? Или в дамский туалет?
– Нет, только в машину!
Мы сели в такси. Внутри Китти откинулась на спинку сиденья и принялась вздыхать, в то время как я, держа ее за руку, размышлял о том, что вот уже второй раз за этот день я столько всего пережил за краткий миг, гораздо больше, чем выдается на долю оперных персонажей: куда там хваленые ужасы, навеянные Дракулой и Франкенштейном! Через пару минут Китти принялась приводить себя в порядок. Она двигалась, как в летаргическом сне. Обычно она взвивалась, как гончая, при одном намеке на лоснящийся нос.
– Она сумасшедшая, – бормотала Китти, – это же очевидно, абсолютно, буйно помешанная.
– Действительно, она вела себя довольно странно.
– Нет, вы только подумайте… начала срывать с себя одежду!
– Да, в самом деле!
– Что такое выдумала!
– Вот именно!
– Ведь вы же понимаете, Дуглас, она могла убить меня, если б вы ее не оттащили?
– О нет, сомневаюсь!
– Уверяю вас, она безумна! Она впала в неистовство! Размозжила бы мне голову, если б вы не остановили ее!
Я продолжал в этом сомневаться, однако про себя и без особой убежденности или интереса. Точно так же, про себя, я убеждал себя: как бы ни была омерзительна та сцена в квартире Сильвии и как бы ни были утомительны взрывы Китти на этот счет, мне надо все это пережить, пока Китти, трудившаяся над своим лицом и прической, снова не придет, не прекращая своей болтовни, в нормальное состояние (или, по крайней мере, приблизится к одной из разновидностей ее нормального состояния). Куда Китти постепенно и впрямь возвращалась, голос ее креп, пальцы обретали уверенность, и вот наконец как обликом, так и манерой поведения она в значительной мере приблизилась к той Китти, какой я ее помнил полчаса тому назад. Сперва я был этим поражен, особенно в смысле манеры поведения. Так быстро прийти пусть в относительно нормальное состояние, перенеся такое сильное физическое и эмоциональное унижение, безусловно, стоило недюжинных усилий над собой, в особенности для такой женщины, как Китти. И тут меня осенило: ведь она, по сути, все-таки совершила некий поступок, она дралась, уцелела в схватке с голой обезумевшей девицей, задала работу собственным мозгам, пошла хоть на какое-то действие после долгого периода бездействия: причем в преддверии еще более долгого. И еще я подумал, что, наверное, мало кто из мужчин на нее польстится, пока у нее на шее Эшли, а от него она освободится (если повезет) только лет через двадцать, не меньше, когда ей уже будет за шестьдесят. Хоть бы этот Эшли попал в какую-нибудь катастрофу, но так, чтоб не мучиться или не слишком мучиться. Подобный исход, хоть необязательно такого именно масштаба, и Рою бы не повредил.
– Дуглас, дорогой, куда вас подбросить?
– Пожалуй, домой, крюк совсем небольшой.
– Да-да, это как раз мне по пути! – Эти слова Китти адресовала шоферу.
– По пути куда?
– Домой! Вернее, к дому, где я живу.
Воодушевление после битвы с Сильвией прошло, всю дорогу до Мейда-Вейл я ехал в машине с киноверсией безутешной солдатской вдовы. На прощанье Китти сказала:
– Милый, милый Дуглас, у меня нет слов, чтобы выразить, как я благодарна вам за то, что вы стали для меня таким мощным щитом, надежным, как скала. Я понимаю, что для вас это скука смертная, и все-таки, пожалуйста, приезжайте ко мне почаще! И знайте, не стоит обо мне беспокоиться. Я… со мной все будет в порядке. Я вам обещаю, честное и благородное слово! Как странно, откуда ни возьмись берутся силы, каких, казалось бы, никогда не было.
Поднимаясь по лестнице, я услышал, что у меня звонит телефон и зашагал быстрее, не обнаруживая в себе сил, в наличии которых, клянусь, мне никогда не приходилось сомневаться. Схватив трубку, я услышал на другом конце кашель.
– Альберт! – вскричал я. – Это вы?
– Проклятье! – отвечал Коутс. – Послушайте, Дуг, я по тому делу, насчет которого вы меня просили.
– Насчет нашего пожилого маэстро?
– Вот именно! В общем, пока ничего конкретного сказать не могу, только наш с вами обожаемый говнюк потребовал разведать всю его подноготную.
– Подноготную?
– Ну, черт побери, всякие документы, бумажки, то, что у нас зовется «вскрыть архив». Сдается мне, что ваш дружок первый и последний кандидат в новую скандальную серию социальных портретов под заголовком «Суки-придурки нашего времени». Полагаю, что так, что же еще.
– Спасибо, Альберт! Дадите знать, если появится что-то конкретное?
– Буду рад помочь. В общем, до вторника!
– Да, надеюсь, до вторника!
Глава 6
Почтенный христианин
На следующее утро, в воскресенье, я позвонил Вандервейнам справиться, как там Китти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28