А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тем не менее, каждый раз, когда ключ поворачивался в замке его камеры, он вскакивал весь в поту, боясь, что его будут пытать на дыбе и что он, не выдержав мук, отречется от своей веры. Доминго страшился умереть как трус, отрицая все, что он считал справедливым и правильным, поменяв спасение души на избавление от боли.
Чарли Монк приходил навестить его в тюрьме. Он сообщил, что оставил службу у сэра Эрика, так как леди Олдерсли сочла это разумным. Сэр Эрик был заключен – в тюрьму, а Чарли выполнял случайную работу в разных домах. Он надеялся стать слугой отца Каррамадино, когда его освободят.
Доминго благословил Чарли и сказал, что с радостью нанял бы его, если бы когда-нибудь вышел из тюрьмы.
– Я молю всех святых, чтобы вас отпустили, – с жаром заявил Чарли. – Чтобы вы с вашим отважным братом и преданным Чарли смогли странствовать по дорогам, отбирая у дьявола заблудшие души.
Чарли говорил с обычной веселостью, но Доминго казалось, что он напуган по-настоящему. «Он нуждается во мне, – думал Доминго. – Во мне нуждаются много людей! Разве я не могу лучше послужить Богу в жизни, чем в смерти?»
В итоге он принял решение.
Полученные им указания были весьма краткими.
– В Девоне есть дом, именуемый Харди-Холл, и мы подозреваем, что туда направляются многие иезуиты, прибывая в Англию. Места на юго-восточном побережье стали для них опасными, поэтому они совершают более длительное морское путешествие и высаживаются в Девоне, где, как им кажется, наше наблюдение не столь пристально. Многие из этих священников прибывают прямо из Испании и могут обладать полезными для нас сведениями, которые мы хотим получить как можно скорее. На вересковых пустошах имеется дом, куда Чарлз Монк – несчастный простофиля, обращенный в католицизм, – сможет передавать сообщения. Вы вправе поинтересоваться, почему мы не арестовали его как изменника, но он настолько незначителен, что мы позволили ему оставаться на свободе. Для нас куда важнее новости из Испании, особенно касающиеся армады. Любой намек на то, когда может произойти нападение, любое случайное слово, подслушанное в таверне, может оказаться крайне важным.
– Вы требуете, чтобы я предал свою страну и свою веру! – воскликнул Доминго.
– Мы требуем, чтобы вы спасли свою жизнь, – ответили ему.
В доме, куда его отправляли, уже жил священник, но его должны были вызвать в Рим, и Доминго предстояло занять его место. В семье есть молодые люди, по отношению к которым он должен исполнять обязанности наставника. Таким будет его номинальное положение в Харди-Холле. Его брат может отправиться с ним в качестве секретаря, а Чарли – в качестве слуги.
Если у него появились бы сомнения во влиятельности своих новых хозяев, то ему стоило задуматься о том, каким образом каждое его движение по прибытии в Англию стало им известно или как случилось, что мистера Хита вызывают в Рим в самый удобный момент, чтобы освободить для него место. «Никакая цена за сведения не является для меня слишком высокой, – говорил сэр Фрэнсис Уолсингем, – и никакие сведения, как бы незначительно они ни выглядели, нельзя игнорировать». Такова была его политика – по этой причине щупальца возглавляемой им организации протянулись по всей Англии и по значительной части Европейского континента.
– Если вы вздумаете предать нас, – сказал Уолсингем Доминго, – то вспомните о поле Святого Джайлса. Тогда, будучи разумным человеком, вы остережетесь совершить подобную глупость. Возможно, вас утешит то, что очень многие – в том числе те, от которых вы ни когда бы не ожидали подобного, – пребывают на службе у государственного секретаря.
Потребовалась длительная подготовка. Те, кто работал на сэра Фрэнсиса, должны были действовать не только в полной тайне, но и с полной безупречностью. Доминго предстояло заучить код, который он должен был использовать в переписке. Никого из замешанных лиц нельзя называть по именам. Кодовые обозначения существовали также для всех, кто занимал высокое положение.
Чарли разрешили часто навещать Доминго в тюрьме, а когда его освободили, он поджидал его, кипя энергией. Доминго еще никогда не видел Монка в столь при поднятом настроении.
– Вы можете доверять Чарли! Я всегда готов услужить вам и сеньору Бласко.
– Значит, Бласко тоже освободили?
– Освободят завтра. Не беспокойтесь, отец. Предоставьте все Чарли.
Монк снял скромную комнатушку в таверне.
– Не вполне подходит для вашего преподобия, но это лучшее, что я мог найти. К тому же вы говорили, что скоро отправитесь в путешествие.
– Очень скоро, – подтвердил Доминго. Комната, которую нашел для них Монк, находилась на Лэдс-Лейн. Чарли приносил туда жареное мясо с Темзстрит и вино с набережной.
Бласко присоединился к ним на следующий день – он сильно побледнел, черты его лица заострились, а вокруг рта появились жесткие складки. Бласко не пытали – его страдания были душевными, так как в тюрьме ему сообщили о смерти Жюли. Но братья обрадовались, что они снова вместе. Тем не менее, Бласко был озадачен.
– Я не понимаю их, – сказал он. – Они схватили нас, заточили в тюрьму, а потом освободили!
– Мы не настолько важны, чтобы держать нас в заключении, – отозвался Доминго.
– Однако мы были достаточно важны, чтобы нас разыскивать.
– Возможно, они искали других. Но не будем ломать голову над их методами. Нам предстоит работа. Несколько домов готовы принять нас.
– Откуда ты знаешь об этих домах?
– В соседней камере сидели двое священников. Я слышал, как они молились. Мы стали переговариваться через стену. Наш тюремщик был неплохим парнем. Он пожал плечами и сказал, что не видит вреда в наших разговорах. Иногда он даже отпирал мою камеру и раз решал посещать священников. Они говорили о работе, которую я мог бы выполнить, получив свободу. Мы исповедались друг другу в наших грехах и вместе причастились. Они назвали мне имена людей, которые с радостью предоставили бы мне приют, и я узнал о семье в Девоне, которая хочет, чтобы я провел у них некоторое время, так как их священника отзывают.
– Нам поразительно везет, – заметил Бласко. – Очевидно, англичане немного повредились в уме, если сначала схватили нас, а потом отпустили.
– Возблагодарим Бога за их безумие, – сказал Доминго.
Наконец они отправились в Девон через графства Гэмпшир и Сомерсет. Красота пейзажей придала бы им бодрости, если бы обоих не тяготило чувство вины.
Только Чарли был счастлив и громко распевал, проезжая по крутым и извилистым дорогам.
Бласко было не до пения. «Жюли мертва, – говорил он себе, когда они ехали по вересковым пустошам. – Она умерла, направляясь ко мне. Почему она так хотела меня увидеть?»
Бласко представил себе мирный гугенотский дом, в котором жила Жюли с тех пор, как они прибыли в Англию. Почему она решила отправиться к нему в тюрьму, подвергнув опасности собственную свободу? Бедная, глупая, неосторожная Жюли! Он никогда так не думал о ней раньше.
Она не любима его. Между ними никогда не было любви. С его стороны была жалость, а с ее – долг.
«В чем я был не прав по отношению к Жюли? – спрашивал себя Бласко. – Может, мне следовало оставить ее убийцам на улице Бетизи, и это избавило бы ее от многих страданий? Может, я не должен был идти в этот дом, а остаться ночью в гостинице как добрый католик? Хотя в ту ночь ни один добрый католик не оставался дома. Добрые католики ходили по парижским улицам, и кровь капала с их шпаг. Будь я добрым католиком, моя бы жизнь была совсем другой. Я бы вернулся домой, женился на подходящей для меня женщине – разумеется, католичке, и жил бы с ней в согласии, как мои родители. Скольких лет страданий можно было бы избежать!»
А теперь образ Жюли будет преследовать его до конца дней. Жюли на крыше; Жюли в его объятиях в гостинице, покуда мимо движется процессия на кладбище Невинно Убиенных; Жюли, стоящая на коленях на кровати, прислушиваясь к шагам на лестнице; наконец, Жюли под ногами у толпы, спешащей поглазеть на казнь Бэбингтона…
Теперь, проезжая по вересковым пустошам, Бласко смотрел на кусты утесника, кажущиеся золотыми в солнечных лучах, на маленькие ручейки, бегущие среди камней, и спрашивал себя: «Что мы здесь делаем? Доминго выполняет работу, к которой его готовили много лет, а я… я шпионю для моей страны».
– Скоро покажется Плимут, – сказал Чарли. – Вы говорили, отец, что дом, куда мы едем, находится на самой окраине?
– Да, – отозвался Доминго. – Наше путешествие почти окончено.
– Ты уверен, что мы останемся здесь? – спросил Бласко.
– В Харди-Холле нас ожидает работа, – ответил Доминго.
– И хорошая работа, джентльмены! – подхватил Чарли. – Спасать людские души из рук дьявола!
– Мы окажемся неподалеку от моря, – заметил Бласко и подумал: католический дом, куда поручили ехать Доминго, весьма удачно расположен. Экспедиции в Тихий океан, Северную и Южную Америку отправляются из Плимута. Он начал многое понимать. Работа Доминго – убеждать людей сменить веру, а его работа – собирать сведения о судоходстве в проливе.
От него ожидают, что он будет действовать против англичан, которые оказались настолько глупы, что освободили его, трудиться ради возвращения Англии к католической вере, готовить почву для организации в этой стране Святой инквизиции.
Бласко содрогнулся – он не чувствовал влечения к подобной деятельности. Ему вновь припомнилась страшная ночь в Париже. Жестокости, практикуемые религией, к которой он принадлежал в силу рождения, вызывали у него отвращение. Бласко больше не был добрым католиком, но не стал ближе и к протестантизму. Он был просто человеком, который ненавидел жестокость и не желал принимать в ней участие.
В то же время Бласко ощущал в себе растущую апатию. Он напоминал сам себе стебли травы, которые ветер раскачивает в разные стороны.
Бласко любил Бьянку и потерял ее; он считал своей важнейшей обязанностью оберегать Жюли, но теперь в этом не было нужды. Все остальное казалось ему не имеющим никакого значения. Бласко будет делать то, чего от него ожидают, но с полным безразличием. Он станет просто жить от одного дня к другому, не заботясь о том, что с ним произойдет.
Наконец братья прибыли в Харди-Холл.
Когда они подъехали к дому, их тепло встретили сэр Уолтер и леди Харди. Конюхи забрали лошадей, после чего приезжих проводили в зимнюю гостиную, где был накрыт стол.
Чарли закусывал в буфетной отличным ростбифом, запивая его девонским сидром. Не теряя времени, он старался подружиться со слугами и рассказывал им, что прибыл издалека со своим хозяином, который будет давать наставления здешним молодым людям. Раньше он никогда не жил так близко от моря. Он приехал из Лондона, где большие корабли плавают по реке. Пожалуй, они не меньше тех, которые здешние жители видят в проливе. Возмущенные слуги заявили, что в проливе плавают огромные суда, которыми командуют знаменитые искатели приключений. Чарли был настроен скептически, но его веселость быстро завоевала расположение слуг.
Тем временем сэр Уолтер и леди Харди сидели со своими гостями и говорили им, как они рады их видеть.
– Мы высоко ценили отца Хита, – промолвила леди Харди. – Он пробыл с нами так долго. Для нас тяжелый удар, что его вызвали в Рим.
– Нас, священников, часто вызывают в наши семинарии, – сказал Доминго. – Естественно, что его вы звали после столь долгой службы.
– Мы очень опечалились, услышав, что святое дело потерпело неудачу, – заговорил сэр Уолтер. – И нас сильно встревожило, что предатели оказались в самой гуще заговора.
– Значит, вы слышали об этом? – спросил Доминго.
– Нас держат в курсе дел. Мы были предупреждены, когда Бэбингтона вызвали к Уолсингему, после чего, как вам известно, он сразу же был арестован. Для нас было жестоким ударом узнать, что Гилберт Гиффорд предатель. Как мог священник так поступить? Теперь нам известно, что Уолсингем заставил его работать на себя в обмен на сохранение жизни. Кто бы поверил, что священник способен на такое?
Доминго опасался, что они услышат, как колотится его сердце.
– Люди так слабы, – с трудом пробормотал он.
– Но священники! – воскликнула леди Харди. – А в результате наша королева мертва. Я слышала, что она мужественно встретила смерть и, хотя палач отделил ей го лову от туловища только с третьей попытки, не дрогнула до конца. А мы даже не можем носить по ней траур!
– Зато мы можем оплакивать ее в наших сердцах, – сказал сэр Уолтер.
– В нашем доме бывает много посетителей, – продолжала леди Харди. – Они остаются ненадолго, и мы стараемся, чтобы их присутствие осталось незамеченным. Мы держим открытой дверь часовни, и они проходят туда. В часовне есть небольшое помещение – хагиоскоп, – куда можно проникнуть через увитую плющом дверь. В этой комнатушке человек может находиться не замеченным присутствующими в часовне, а потом, улучив момент, когда все выйдут, подняться по короткой лестнице в пуншевую комнату. Мы не хотим, чтобы слуги знали слишком много. После истории с Гиффордом я мало кому решаюсь доверять. Под полом часовни, отец, у нас имеется тайник. Отец Хит однажды спасся, воспользовавшись им. Мы покажем его вам этой же ночью. Никто не знает, когда может понадобиться тайник.
– Надеюсь, этого вообще не произойдет.
– Мы тоже на это надеемся, – отозвался сэр Уолтер. – Довольно долгое время сыщики нас не беспокоили.
– Возможно, – заметил Бласко, – после смерти королевы Шотландской заговоры пойдут на убыль, так как она постоянно была их центром.
Леди Харди фанатично сверкнула глазами.
– Не бойтесь, мы найдем другой центр! Наша задача – восстановить католичество в Англии.
– Очевидно, отец Каррамадино захочет встретиться с детьми, – предположил сэр Уолтер.
– Разумеется, – кивнул Доминго, – ибо они являются официальной целью нашего пребывания здесь.
– Не такие уж они дети, – улыбнулась леди Харди. – Говарду почти восемнадцать, а Бесс уже исполнилось четырнадцать. Я велю их позвать.
Она подошла к шнуру звонка и стояла у двери, пока не появился слуга и не выслушал ее указания.
– Говард добрый католик и посещает мессу, – не громко сказала леди Харди, вернувшись к столу. – Он не болтлив. Но я всегда боялась, чтобы моя дочь принимала участие в этих обрядах. Конечно, я трусиха, но я опасаюсь за нее и стараюсь удержать ее от посещения мессы, пока не почувствую, что для нее это стало более безопасно. Вы должны простить мне мою трусость, отец. Она моя дочь, и…
– Прошу вас, не оправдывайтесь, – сказал Доминго. – Ваши страхи вполне понятны. У каждого из нас есть свои страхи.
Говард и Бесс вошли в пуншевую комнату.
– Это отец Каррамадино и его брат, – представила леди Харди. – Мои дети – Говард и Бесс.
Бесс присела в реверансе, а Говард поклонился.
– Добро пожаловать, – сказал он.
– Мы рады вас видеть, отец, – добавила Бесс.
– Думаю, – промолвила леди Харди, – что теперь, когда отец Каррамадино с нами, мы не будем так сожалеть об отъезде отца Хита. Но помните: называйте его отцом Каррамадино, только когда мы собираемся вместе, как сейчас. Во всех других случаях он мистер Каррамадино, а его брат – мистер Бласко. А теперь садитесь и побеседуйте с нашими гостями. Позже вы сможете показать им все, что они пожелают увидеть в доме. И не забывайте, дети, что вы – добрые католики.
Бласко припомнил бешеную борьбу его матери за Луиса. Леди Харди была такой же фанатичкой. Ему стало не по себе.
Пилар и Роберто часто, как могли, встречались с Говардом и Бесс в том месте на утесах, где открывался вид на море. Они не договаривались о встречах заранее – капитан был дома, и им казалось, что лучше обходиться без подобных приготовлений. Они просто бродили среди утесника и папоротника иногда по одному, а иногда вдвоем, в надежде, что появятся другие.
Капитан всегда не жаловал семейство Харди, а теперь не любил их более, чем когда-либо. Он зажег в поле праздничный костер, когда услышал новости о казни в замке Фотерингей. Он заставил слуг сделать набитую тряпками фигуру в шотландской юбке, бросить ее в костер и плясать вокруг него хороводом.
Капитан призывал всех домочадцев проклинать шотландскую шлюху, зная, что соседи глубоко скорбят из-за того, что вызывает у него бурную радость.
Капитан Марч и семья Харди всегда были врагами. Его отношение к соседям отнюдь не улучшилось, когда он узнал, что его жена собиралась выдать их дочь замуж за отпрыска этого семейства и что Пилар нисколько не возражала против этого брака.
Капитан ничего не говорил об этом Пилар, опасаясь лишний раз вызвать ее возмущение. Для него было в новинку обдумывать свои слова, пытаться приспособить молодую девушку – его собственную дочь – к его образу мыслей. Он никогда не верил, что такое возможно, пока это не стало явью.
Итак, молодежь встречалась тайно, и в этот день все они лежали на траве, глядя на море и разговаривая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39