А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


К удивлению Маськина, Монах совсем не обиделся; было видно, что посетители всё время задают ему подобный вопрос, и он даже ласково пояснил, что если бы не верил, то иначе что же тут делал бы? Хотя прямо на вопрос так почему-то и не ответил.
Плюшевый Медведь всё-таки не совсем поверил в искренность Монаха, но оставил свои сомнения при себе. Экое перевоплощение! Весельчак, любитель женщин, выпивки, острослов, бунтарь – и вдруг монах! Он хорошо помнил своего школьного приятеля, и у него как-то не укладывалось в голове эдакое несусветное, можно сказать магическое, преображение. Познакомился Плюшевый Медведь с будущим Монахом в субтильные годы их совместного детства, при весьма интригующих обстоятельствах, когда Монах ткнул Плюшевому Медведю пальцем в глаз. Ничего страшного не произошло, потому что Монах промахнулся, но Плюшевый Медведь, хотя Монаха и простил чистосердечно, однако пальца его до сих пор как-то побаивался. Плюшевый Медведь припомнил хлёсткие строчки, написанные будущим Монахом в юности:
Всё сбудется опять до точки точно,
[Чего-то там пум-пум… ], и тем скорей
Повесят нас на трубах водосточных –
У нас на всех не хватит фонарей!
Или другие:
А в городе NN ну так темно,
Что время узнают по телефону,
И, убедившись в том, что время ?но,
Устало соглашаются – он?!
– Я тебе так скажу, – как бы внезапно, заученно разоткровенничался Монах, сделав вид, что стихи его более не интересуют, хотя когда Медведь декламировал забытые строчки, самодовольно шевелил губами ему вослед, – жизнь для меня началась только тогда, когда я ушёл из мирской жизни в духовную. Это было моё второе рождение!
Плюшевому Медведю почему-то казалось, что Монах словно читает по-написанному, настолько были знакомы эти слова, буквально натёршие в мозгах мозоли.
– Ну хорошо, хорошо… – решил слегка поменять тему Плюшевый Медведь. – Пусть так. Мы последние, кто желал бы лезть к тебе в твою промытую молитвами и постами душу своими немытыми, грешными лапами. Не хочешь говорить правду, так и скажи. Нравится тебе такая жизнь – замечательно. В этом, безусловно, что-то есть: спокойствие, размеренность, иллюзия защищённости как от времени, так и от места, ибо монастырь – не от мира сего, зайдя в круг его стен, удаляешься из окружающего мира, и в наши дни это удаление ощущается более всего. Ритуал руководит каждым твоим шагом. Ошибся – раскаялся – помолился. Удобно, чисто, быстро, хорошо. И потом, изумительная церковь тринадцатого века всё время под Богом – ой, то есть я хотел сказать – под боком! Сыры и вина из Франции. Что ещё нужно, чтобы избывать крошащуюся в прах жизнь?
– Видите ли, – пояснил Монах, – ввиду того, что нынче монашество не очень в моде, такая тесная братия из восьми человек становится ближе, чем семья. Конечно, возможно, лет четыреста назад, в ораве из двухсот монахов, я бы чувствовал себя иначе, но теперь буквально каждый день я ощущаю себя на своём месте, и братья мои поддерживают меня во всём. Нынче религия, по крайней мере на Западе, приобрела совсем другой оттенок, привкус. Теперь она не догматична и не назойлива, и в этой её свободе кроется огромная притягательная сила. Терпимость и терпеливость, которые присутствуют в нынешней религии западной полусферы, могли бы стать примером чистоты помыслов для по-прежнему варварских народов.
– Это кто у нас нынче варварствует? – поинтересовался Левый Маськин тапок.
– Да практически все. Что вы думаете, это не возврат к язычеству? – Монах сделался серьёзным и насупил брови. – Поклонение новым идолам, мистицизм, да и прочая мерзость (Монах боязливо перекрестился, сказав это слово). Хотим мы того или нет, но современное состояние душ подавляющего большинства людей, населяющих развитые страны, определяется ничем иным, как хаотичным язычеством. Это только кажется, что мир стал атеистическим. Это – чушь. Большинству людей просто необходимо во что-то верить. Но, знаете ли, когда истинной верой становится, скажем, воинственное вегетарианство, уравнивание прав людей и животных, это вовсе не означает, что люди станут добрее к скоту, а означает, что к людям вскоре начнут относиться, как к скоту, только и всего.
– Отчего же всё, что ни делается, бесполезно? – вопросил Маськин. – Сколько поколений вполне искренних и настойчивых проповедников ни билось, не удалось унять ни варварство, ни язычество…
– Более того, – подхватил Плюшевый Медведь, – это варварство и язычество глубоко коренилось в лоне самой Церкви, совершавшей такое, что иной раз и варвары постеснялись бы совершить! И все снова молчат, разводят руками или делают вид, что ничего не происходит!
– Возможно, страдания и смерть плохи только с точки зрения живого человека, а с точки зрения уже усопшего – ну, разумеется, и Бога, – страдания и смерть могут иметь совершенно иной, очищающий смысл, а посему то, что нам кажется катастрофой в нашей земной жизни, вовсе ею не является с точки зрения вечности и бессмертия души! – глубокомысленно отметил Монах.
– Видите ли, тот факт, что все мы смертны, даёт нам определённую свободу насмехательства над всем происходящим, – подчеркнул Правый Маськин тапок. – Мол, все мы тут проездом… Из-за того, что всё, что не разворачивается перед нашими глазами или же воображением (у тапок, надо сказать, очень живое воображение), является бренным, зыбким, ненастоящим, но то, что находится по ту сторону жизни, ещё более зыбко… Таким образом, плавая всю жизнь в этой нестерпимой зыбкости, мы склонны потихоньку надсмехаться над любыми супостатными опорами этого мира, в том числе и над смешными привычками, прививаемыми нам религиями. Дело в том, что у нас, у тапок, есть свои верования (которые мы редко предаём гласности). Так вот, после того как тапок изнашивается и неблагодарный хозяин или хозяйка выбрасывает его в мусор, – тапочная жизнь не кончается. Тапок попадает в тапочный рай, и там его носят ангелы, надевая только на чисто вымытые и сухо вытертые ноги. Вам, людям, наши верования могут показаться вздорными и комичными, однако в них заключается наша тапочная религия, и именно на ней держится вся наша тапочная рабочая совесть и душа…
– Ну, это, положим, чушь, – заявил Левый Маськин тапок, с опаской поглядывая на Маськина и, видимо, приготовляясь говорить ещё. – Никакого тапочного рая, как, впрочем, и тапочного Бога, нет! Есть только светлое, свободное тапочное будущее, за которое необходимо бороться до последней стельки! Тапок в настоящее время живёт только пока он обут на чью-нибудь ногу или стоит под кроватью хозяина и дожидается утра, когда тот проснётся и сунет в него свои кривые ступни. Нам необходимо бороться за повсеместное освобождение тапок! Тапки должны существовать вне зависимости от их хозяев! И вообще – долой хозяев! Долой многовековое угнетение тапок!

– Да, но тогда наше существование потеряет всякий смысл! – возразил Правый тапок. – Ведь религия – это система верований, основанная на том, что верующий ощущает некую связь с «чем-то» или «кем-то» высшим. «Что-то» может быть не имеющей точного определения силой или просто хозяином тапка, одевающим нас с носком или на босу ногу, – всё равно, связь с этой высшей силой совершенно необходима любому тапку! Без неё его существование совершенно бессмысленно и парадоксально, чтобы не сказать хуже…
Монах и его гости с недоумением, не лишённым любопытства, следили за религиозным диспутом между Маськиными тапками и не намеревались их прерывать. Маськин даже тихонько погладил свой Правый тапок и шлёпнул по носу Левый. Тапки заметили молчаливый интерес к себе свыше и вдруг замолчали, смутившись. Тапки не любили распространяться при чужих по вопросам своей религии, потому что понимали, что некоторым их носителям такая тапочная религиозная доктрина может показаться нелепой до смешного. Как знать, может быть, есть кто-то, кому и наши верования гордых носителей тапок покажутся фарсом. Эй, где вы там, обитатели высших сфер?! Смейтесь, смейтесь! Смех продлевает даже вечную жизнь, а уныние укорачивает бессмертие!
Маськин произнёс сочинённые им экспромтом стихи:
Я задыхаюсь в рамках бытия,
Взывая к милости и счастью нерожденья,
Освобожденью от физического «я»,
И смерть считая шансом вознесенья…
– Что поделаешь, такова воля Божья, – заученно повторил Монах, обращаясь к Маськиным тапкам, и на его гостей повеяло плесенью религиозной жвачки. – Если бы Господь Бог желал устроить мир как-нибудь иначе, то он обязательно устроил бы его иначе. Однако же неисповедимы пути Господни, хотя, конечно, на Бога надейся, но и сам не плошай. Впрочем, в чужой монастырь…
– А кроме смеси из заезженных подорожных мудростей и тошнотворных пословиц у тебя ещё чего-нибудь в твоей бритой голове осталось? – вопросил Плюшевый Медведь Монаха по-дружески. – Я боюсь, ты погнался за формой, растеряв содержание. Скажи тысячу раз слово «Бог» – от этого ты не станешь более верующим, возвышенным и менее пошлым. Хоть закрестись сверху донизу – от этого никому не станет ни легче, ни привольнее. И вообще, и кто это вас научил креститься? Какой несуразный жест, означающий орудие казни! Мне кажется, что апостол Павел многое напридумывал от себя, а Иисус и близко ничего такого не имел в виду. Я думаю, он имел в виду, что человек, как и тапок, не является чем-то, точнее, кем-то отдельным, самим по себе. Отдели его от высшего смысла – и он станет жалким парадоксальным генетическим экспериментом на задворках эволюции.
– Если б Бог желал, чтобы мы знали в точности, кто что имел в виду, он так бы всё и устроил… – не сдавался Монах. – И не забывайте, что любой тапок, как бы он ни был лёгок и пушист, хоть и дальний, но всё же родственник испанского сапожка. Что же, испанский сапожок тоже бессмыслен без своей жертвы? Это тоже, по-вашему, религия? Перестаньте относиться к вещам как к людям, и, возможно, к людям перестанут относиться как к вещам…
Услышав такие речи Монаха, тапки надулись и замолчали вовсе.
Зазвонили к обедне, и Монах отправился в церковь, а Маськин с Плюшевым Медведем поплелись за ним и притихли у входа. Монахи, как водится, жалобно попели, а потом с миром разошлись.
Уже собираясь покинуть Божью обитель, Плюшевый Медведь всё-таки спросил Монаха:
– Неужели мир так и не меняется к лучшему? Иной раз кажется: вроде бы нынче совсем уже не то, что раньше, а потом заглянешь за поворот – а там посреди бела дня такое творится!
– Одно тебе скажу на это по секрету, – шепнул Монах Медведю, – зря Бог с людьми связался. Они все – сволочи.
И Плюшевый Медведь узнал своего старого друга, пальца которого он до сих пор остерегался, боязливо щуря тот самый глаз…
Глава 24
Маськин и Снежная Королева
Вы наверняка ещё в ползунковом детстве слыхали возмутительную историю, что, дескать, какие-то придурки грохнули скверное зеркало высоко над землёй, и теперь, кому попадает такой осколочек в глаз, тот всё видит в дурном, неприглядном свете?
Так вот, как-то в середине февраля, во время одной из типичных февральских вьюг, Маськин отправился проверить, как там поживают его домашние животные. Когда-то в качестве домашней живности у Маськина проживали ещё и олигархи, но прошлой осенью один строгий дядя в штатском потребовал их экстрадиции, и Маськин не смог устоять перед соблазном избавиться от этих беспокойных и отчасти бесполезных в домашнем хозяйстве существ. Яиц они не несли, молока не давали. Кушали много и обильно гадили. Короче, сплошные хлопоты. Олигархи – это вообще очень древние существа. Они появились на земле ещё на заре ползучей живности и с тех пор почти не изменились. В горбах у них полно золотых монет, а вот в мозгах – ничего, окромя жажды власти. Обычно к весне они начинают пытаться свои монеты, обильно выделяемые горбовой железой, обменять на власть, и если им это удаётся, они коротко и бестолково властвуют всё лето, а к зиме рачительные хозяева их забивают. Нет, не на мясо. Мясо у них слишком жирное и пропитано горечью утраты власти. Забивают их на мыло и для опорожнения горба, вытаскивая и складируя звонкие золотые монеты, предварительно хорошенько отмыв, к себе в закрома. Их рачительные хозяева, как вы уже смогли догадаться, – дяди в штатском. Но не о них и не о их скотине речь, ибо тут не о чём говорить. Чем больше дяди в штатском забивают олигархов, тем более они обскотиниваются и начинают сами походить на олигархов, а затем всё снова повторяется без конца… Очень грязный вид животноводства, позвольте доложить-с!
Однако теперь у Маськина оставались только легитимные домашние животные, и он как раз шёл их проведать. Мало ли что? Как там они? Не замёрзли ли? Плюшевый Медведь поплёлся за Маськиным, что-то снова бормоча про свои ограниченные лапные ресурсы и их усосанность.
Едва друзья вышли во двор, как им в глаза попали осколки того самого пресловутого зеркала, – микроскопические стёклышки, имеющие такой значительный, с позволения сказать, негативный психосоциальный эффект. Из благонадёжного, всем довольного жителя жертва такой стекольной атаки начинает видеть во всём только отрицательные и неприглядные стороны.
Результат не заставил себя ждать. Явившись к козам, Маськин сразу обозвал их козлами и стал на них сердиться, обвиняя в создании напряжённой международной обстановки, как будто они козлы отпущения и должны за это отвечать, кроликов Маськин обозвал грызунами, а кур – динозаврами недорезанными.
Животные очень обиделись, но Маськин не унимался. Он выступил с острой критикой всех и вся, и куры даже засобирались лететь на юг, потому что в принципе считали себя птицами перелётными и оставались с Маськиным на зиму исключительно из тёплого отношения к нему, но теперь, после нанесённой обиды, об этом более не могло быть и речи.
Маськин мстительно запер кур, заявив, что если им вздумалось лететь, то пусть летят с курятником, мол, так им будет теплее, и принялся браниться с коровой Пегаской, отчего та без лишних слов пребольно боднула его под зад и выставила из коровника, заперев дверь изнутри. Корова была практически на сносях и сама обладала уже состоянием духа весьма, знаете ли, взрывоопасным.
Плюшевый Медведь, в свою очередь, повздорил с осликом, обвиняя его в излишнем упрямстве. Ослик, обозванный «упрямым ослом», повторил действия коровы Пегаски, с той только разницей, что бодаться ему было нечем, и вместо этого он лягнул Плюшевого Медведя под зад.
Озлобившиеся друзья вернулись домой, хромая и держась за зады, отчего домочадцам досталось и того пуще.
На следующий день Маськин с Плюшевым Медведем побывали в городе, где им показалось, что у всех прохожих не лица, а какие-то рожи. То же относилось и к важным физиономиям, изображённым на фотографиях, напечатанных в газетах. Если раньше Маськин и Медведь слыли приветливыми и добродушными, то теперь по городу о них поползла дурная слава скандалистов и склочников.
Плюшевый Медведь подал в суд на местную школу, обвиняя её в прямом мракобесии со взломом детских душ и в косвенном распространении наркотиков среди детей. Хотя всё это было правдой, и все в городе об этом знали, но говорить и даже думать на такую тему было как-то не принято, тем паче – подавать в суд!
Маськин обозвал местного депутата мразью, и хотя было за что, но опять же, жители города ценили свой покой и никогда на такие меры не шли, а потому Маськина жестоко осудили.
После ссор со всеми продавцами магазинов, полицейскими и владельцами автозаправок на Маськина и Плюшевого Медведя было оказано серьёзное общественное давление подлечиться и вернуться в прежнее дружелюбное состояние духа.
Апогеем разыгравшейся драмы стал случай, приключившийся с Плюшевым Медведем в ванной комнате. Однажды он пришёл туда умываться и, увидев собственную физиономию, закричал: «А это что ещё за рожа?» и ударил сам себя по лицу.
Ничего не поделаешь, пришлось идти сдаваться к доктору Изморову, который сначала, как водится, заявил, что это вирусное, а именно Острая Инфекционная Агрессуха, переходящая в Виральную Агрессину. Но потом всё же признал истинное положение дел и выписал направление к Снежной Королеве, которая занималась подобными случаями, потому что, по слухам, сама их и вызывала…
Так нынче принято. Это называется «перспективная парадигма в эру глобализации». Рецепт прост. Сам придумываешь какую-нибудь напасть для всего человечества, а потом предлагаешь эффективное средство для борьбы с ней. Вот ты уже и миллиардер! Ну, а там рукой подать до олигарха… и до забоя… и до дяди в штатском…
Медицинская страховка не покрывала услуг офтальмолога Снежной Королевы, и друзьям пришлось достать из Маськиного бумажника энное количество монет и отправиться в Ледяной дворец. Весь бумажник с собой они брать остерегались, потому что совсем уж никому не доверяли и боялись, что их ограбят, хотя опасения были в некоторой степени излишними, поскольку Снежная Королева вела кристально-прозрачный бизнес в своём Ледяном дворце и никого не грабила по мелочам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34