А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Только сердце бьется в груди, тяжело так ухает, мощно. И справа почему-то сердце. Но тут я уже разбираться не стал — пусть организм сам решает, чего и как. Прислушался — тишина. То ли автоматчики боятся на крышу соваться пока, то ли думают, что мне никуда не деться, а то ли готовят что-то.Ну и куда мне деться в самом-то деле? Осторожно подхожу к краю крыши и смотрю вниз. Ну, вот она, сторона моя та самая, куда окошко выходило. И вот он мой хобот — далеко внизу болтается, кстати. Зацепился за провода.И вот тут — внимание! Стоило мне на него посмотреть, как почувствовал я родство с ним необъяснимое. Ну, конечно, объяснимое, потому что мой же кусок тушки. Но необъяснимо как почувствовал. И хобот тоже почувствовал, задергался — и вверх пополз. Тянется, как щупальце, утоньшается, но лезет. Смотрится очень противно, как червяк здоровенный. Желтого цвета — от бульона, наверно. Но родство с ним чувствую, зову его мысленно. Свесился, лапу протягиваю, тянусь навстречу. Он моей лапы коснулся и — раз! — втянулся в нее. Быстро так смотался снизу, как канат, — и ко мне. Все. По груди, по животу прошуршало внутри, повернулось что-то, иголочками изнутри кольнуло, как бывает, когда ногу отсидишь, — и чувствую, что выздоровел. Все в порядке, весь в сборе. И мысли сразу яснее побежали. И первая мысль — назад от края!Я дергаюсь назад — и меня окатывает бетонной крошкой, свистом бьет по ушам. Понимаю, что это в меня стреляли снизу. И чувствую — гудрон вибрирует мелко подо мной. Это в ботинках такое не прочувствуешь, а голыми лапами — замечательно ощущается. Бегут. Короткими перебежками в сапогах по крыше — бегут в мою сторону. Тра-та-та — топот с одной стороны. И тра-та-та — дробный топот с другой. Со всех сторон обходят.Ну все, думаю. Чего делать? В гудрон просачиваться? Нереально. Вниз бросаться? Изрешетят в лоскутки еще в полете, соберут по пробиркам, расставят по холодильникам — и гейм овер.Смотрю я тоскливо на небо и вижу — чайка пролетела. Бог ее знает, откуда в Подмосковье чайки, не первый раз вижу. Летит такая белая, крыльями почти не машет…А что делать? Тоже выход, если получится. Сфотографировал я ее глазами мысленно, поднял вверх лапы — и стал превращаться. Не знаю, в кого, но верю, что организм сам рассудит. Он и рассудил.Смотрю на себя — голова вроде вертится, зрение нормальное, человеческое. Не одним глазом приходится оглядываться вокруг, как голубю, а вполне качественная стерео-картинка. Перьев нет. Туловище крохотное, по крайней мере по сравнению с тем, что было. Была медвежья туша, стала — ну, спаниельчик небольшой. А вот вместо рук — крылья. Здоровеннейшие! Непропорциональные. Но я нутром понимаю, что организм правильно все рассчитал: такую тушу держать в, воздухе — нужны крылья, как у самолета.И я, не мешкая, бросаюсь вниз. То есть враскорячку, короткими лапками подсеменил по гудрону к краю — и вниз головой. Тут все надо мной кувыркнулось, раз, другой, земля, небо… Я взмахнул руками, еще раз — и поймал воздух!Сложное ощущение, как на воде — чувствуешь опору, держишь воздух. Только очень плечи болят. Но организм уже сам все наладил, мышцы на плечи быстро подтянул — стало легко взмахивать. Я взмахиваю, взмахиваю — и поднимаюсь выше и выше. А они — не стреляют! Замерли, головы задрали — и глядят, открыв рты.Я так понимаю, что больше всего по комплекции я напоминаю не чайку, а летучую мышь. Или эту, как ее… Есть в легендах, я слышал, упоминаются птицы с человеческими лицами и почему-то до одури нечеловеческими именами — сирин, гамаюн, алконост. Только размах крыльев у них, насколько я помню, был сильно скромнее. Не знаю уж, как они летали с такими куцыми закрылками, мне и с моими мачтами держаться на лету не так-то просто. Наверно, они по земле бегали, как куры. И еще, конечно, у меня с перьями проблема. Перьев нет, просто кожа желтоватая. Все-таки, наверно, я летучая мышь, а не птица.И тут раздается очередь. Не знаешь, какая дальность прицельной стрельбы у автомата? Я тебе так скажу — хватит, чтобы низко летящий самолет сбить, не то что птичку. Хорошо что мимо прошла, прицеливаются, наверно. Я складываю крылья и камнем падаю вниз. А чего еще делать? Боюсь я автоматных очередей, тем более в воздухе. Упал я немножко, спланировал — и я уже не над секретной зоной. То есть забор перелетел и лечу над воинской частью. Смотрю вниз — люди бегают, прячутся, вверх глядят, ужас на лицах. Они-то небось думают, что это монстр вырвался из секретного института! Никто не стреляет, все стрелки остались в секретной части. Смотрю — машина у проходной стоит, двери нараспашку — генерал вернулся, вверх смотрит, подняв руку ко лбу от солнца. Но вид такой, будто честь мне отдает. Приятно, черт побери! Рядом с ним амбал его, шофер. А около другой дверцы стоит парень в штатском, вверх смотрит неприятным взглядом. Не знаю, может, мне показалось, но вот клянусь — видел я этого человека. И вспомнил где — это Клим, которого спецназовцы расстреляли в том бандитском коттедже. Но, может, показалось?И больше разглядеть ничего не получается — уносит меня уже далеко потоками воздуха. Снова ложусь на крыло, взмахиваю пару раз, набираю высоту, выше, выше. Издалека опять очередь, и не одна — в несколько стволов бьют. Но меня уже отнесло далеко от здания, от бараков, и я стараюсь, машу крыльями, тяну к лесу. А затем еще раз складываю их над головой — и пикирую. И вовремя — прямо над моей головой свистят очереди, а кто-то даже одиночными палит. А я падаю почти камнем, подо мной деревья мелькают, и над самыми верхушками снова распахиваю крылья и на бреющем полете ухожу над лесом вдаль. Вырвался!Я еще немного лечу над лесом, все дальше и дальше от злополучной военной базы. А потом набираю высоту — выше, выше, — вхожу в ритм и спокойно, размеренно взмахиваю крыльями. Без спешки, без судорог, как в тренажерном зале. Чем выше я поднимаюсь — тем холоднее становится, и в какой-то момент я не выдерживаю и обрастаю густой шерстью — даже лицо. Лететь так становится тяжелее, аэродинамика не та, я ж понимаю. Но зато приятнее.До облаков я, конечно, не добрался. Хотя собирался поначалу. Но очень тяжело, в ушах звенит, дыхания не хватает. Но все равно высоту набрал приличную. Лечу, вниз смотрю — внизу интересно, мелко. Лес, поля квадратами, поселки дачные — далеко внизу. И я так думаю, если люди меня в небе видят, то тоже разглядеть толком не могут, кто это летит — большая птица или вот такой оборотень.Внизу железная дорога ниточкой. Беру ее как ориентир, прикидываю, в какую сторону, — и стараюсь над ней лететь, к Москве. Система простая; глубокий вдох, на выдохе три мощных взмаха крыльями, набираешь высоту, потом снова вдох — и летишь, замерев. Крылья держать! Не сгибать! Вдох-выдох, вдох-выдох. Затем снова — три взмаха и планируешь. Так и не утомительно получается, и отдыхаешь.Я думал, ну полчаса, ну час — и дома буду. Но летел часов пять, наверно. Устал дико, похудел за это время чуть ли не вдвое. До Москвы часа три, и там еще кружил в вышине бог знает сколько — уже стемнело полностью, фонари горят, а где какой район — не разберешь. Наконец вернулся к центру, сделал вокруг Кремля несколько кругов, особо не приближаясь — там тоже люди нервные в охране, откроют пальбу. Наконец понял я что к чему, где какое направление, добрался до своего района, нашел свой дом, покружился немного. Смотрю — окно мамино горит, там телевизор мелькает. А мое темное, и форточка открыта, только маленькая она. Ну, я к форточке подлетаю, хотел быстро прикинуться шлангом и туда просочиться. То есть подлетаю, хватаюсь за раму, превращаюсь — и внутрь.Но не учел, что хвататься за раму надо будет руками, а руки у меня в крыльях. А руки крохотные, что под брюхом висят всю дорогу, — так это ноги бывшие, хвататься ими неудобно. В общем, я как долбанусь со всей дури в раму! Стекла посыпались, шуму! Но я все равно успел ухватиться и в комнату влез. И в свой облик пришел. Быстро к кровати кинулся, одеяло схватил и завернулся. И тут мама вбегает, хлопает рукой по стене, ищет веревку-дергалку, чтобы свет зажечь. Зажигает — и столбенеет.— Кхм… — говорю. — Какая-то сволочь окно разбила. То есть ветер сильный, наверно.— Леша?!! — вскрикивает мама.— Угу, — говорю. — Пришел уставший, лег спать, а тут — вон какой ветер.— Давно ты дома? — изумляется мама.— Да не очень… — говорю и сразу перевожу тему: — Что с окном-то теперь делать?— Я заходила полчаса назад, — говорит мама. — Тебя не, было. Да и дверь на цепочке…— Ну, что уж теперь,… — неопределенно отмахиваюсь я. — Давай я посплю, до утра не будем ничего убирать, а утром я подмету и стекольщика вызову. А то очень спать хочется, лады?— Ну ладно, спи, хорошо хоть вернулся, я тут так волновалась! Тебя столько дней нет! Никаких вестей! Люди звонят незнакомые, тебя спрашивают…— А кто спрашивал?— Клим какой-то… Девушка какая-то…— Ладно, — говорю, — давай до завтра отложим.— Спокойной ночи, Лешенька! — говорит мама, выключает свет и тихо выходит.Классная у меня мама все-таки! Часть 6ВИРУС(из дневника Лексы) Лежу я, значит, в темноте, но мне не спится. Я и вообще последнее время стал редко спать, а тут мысли мучают. Если ты думаешь, что меня мучает по-прежнему мысль о том, что это такое со мной происходит, — то вот и ошибаешься. Все, перегорело, переволновался. Какая, к ежам, разница? Ну происходит и происходит. Последнее время только и делаю, что бегаю по учреждениям и влипаю в сомнительные приключения. А мне это надо? А что мне надо вообще?И сам себе отвечаю — работать. По-настоящему работать, в менеджменте, затем в политике. А не в цирке, в ежиков превращаться. Работать, работать, расти. Становиться выше, значимее, добиваться руководящих постов. А иначе так жизнь и пройдет впустую.И сам себя спрашиваю — а на кой байт мне эти посты руководящие? И почему мне нельзя тихо себе и скромно работать программером? Получать зарплату, играть в игрушки, трындеть в инете, гулять с девчонками? Почему надо дни и ночи пахать, строить из себя большого начальника — с какой целью-то? Мне это надо?И сам себе отвечаю — надо. Один раз жизнь дается, прожить ее надо с блеском. Как компьютерную игрушку пройти. Не застрять на первом же уровне, не закопаться в мелочах, а пройти все уровни доверху, до конца. И победить.И сам себе удивляюсь — откуда такое честолюбие? В общем, ворочаюсь с боку на бок, уснуть не получается. Ночь уже темная на дворе. Смотрю в потолок и как-то так, шутки ради, перевожу глаза на инфракрасное зрение…Прямо надо мной, в квартире этажом выше, — дикая толпа народу, причем не гости у кого-то собрались, не пьют, не шумят, не танцуют. Сидят рядами, ждут команды. И в квартире ниже толпа народу. И по всему дому затаились…У меня уже как-то нет сомнений, что это за мной. Тем более прямо надо мной стоит треножник и на нем камера, судя по непроницаемо-черному объективу — тоже инфракрасная. Изучают, контролируют, сволочи. А рядом еще аппаратуры навалено, сетки какие-то, баллоны… Вот эти баллоны мне меньше всего понравились.Ну, зачем я им? Что им от меня надо всем? Первая мысль была — сматываться. Потом думаю — а мать как же? Но понимаю, что мать они не тронут, им я нужен. Ну, максимум вызовут, вопросов позадают всяких.Так что надо сматываться. А пока что я лежу и делаю вид, будто ничего не замечаю. Сплю типа. А сам судорожно думаю — что делать, что делать? Куда? В окно? Расстреляют из автоматов в клочья, чую, что расстреляют. Эх, зря я на ту базу вообще полез, жил бы тихо, никого бы не трогал. А тут — то телевидение, то отделение милиции, то база. Ах да, спецназ еще на той даче бандитской… Хорошо еще в Мавзолей не пролезал, а так — куда только не совался и везде шуму наделал. Всех, кого только можно было, на ноги поднял, идиот. Но база — это совсем была глупость. Или тогда уже надо было того генерала убить и съесть…Стоп, говорю себе. Перебор. Откуда во меня такая мерзкая мысль? Вот уже третий раз в голову лезет. Первый раз — еще в медсанбате, когда я только его облик принял. Ну, там уж я так, отмахнулся. Второй раз — когда живой генерал позвонил Миняжеву, мне сразу подумалось — зря в живых оставил. Третий раз — сейчас. Ведь это же не моя мысль? Вообще не человеческая мысль! Мне такое и в голову бы не пришло! Так откуда? Кто внутри меня мне такие мысли диктует? Словно инстинкт какой-то. Прислушался я к себе — и точно, инстинкт: перевоплотился, убил, съел. Занял место, пошел, дальше. Хорошая программа во мне сидит! И с каждым днем, я так понимаю, все сильнее она действует и сильнее!Ладно, думаю, разберусь с этим обязательно. Но сейчас главное — вылезти отсюда, пока не изловили. А как? Вниз ползти по вентиляциям всяким и трубам? А у них баллоны… Зальют вентиляцию кислотой или чем там, а потом меня на кусочки порубят, как тот хобот форточкой. И по пробиркам распихают…Тут мне вспоминается, как обрывок хобота ко мне сам на крышу приполз, и приходит в голову неплохая мысль. Вот только смогу ли? Прислушался к себе — смогу. Осталось только выбрать место. Подумал-подумал — вспомнил. Есть недалеко от дома небольшой скверик заброшенный, за деревьями гаражи, а рядом голубятня. Почему-то голубятня мне на ум сразу пришла — по аналогии, что ли? В общем, стал я представлять мысленно эту голубятню и пути к ней, все возможные пути по воздуху, по земле — вот прямо отсюда, из комнаты, через окно. Понимаю, что главное тут — очень хорошо себе представить цель. Цель — голубятня. Готовился я так, лежал долго и все представлял себе, как я лечу к голубятне… А потом слышу — машина во дворе проехала, и смотрю — зашевелились бойцы этажом ниже, напряглись. Ну, думаю, тянуть больше нельзя. Вперед!Вот ты спросишь, как это у меня получилось? Не знаю. Отдал команду, уверовал в то, что это необходимо, — и получилось. Скинул одеяло, чтоб не мешалось, на миг весь перемешался, превратился в амебу — и рассыпался ровно на двести пятьдесят шесть кусков. Почему именно так? Прикинул по массе примерно, выходило, что так лучше всего.Дальше я помню очень странно и смутно, как будто не со мной было. Что и неудивительно, верно? Помню только полеты, движения, крылья и цель — голубятня. Помогло то, что я пять часов провел в облике летучей мыши, запомнил каждой клеткой тела. И теперь рассыпался на мелкие куски, и каждый превратился в летучую мышь. И я, то есть, конечно, мы — всей толпой рванулись в разбитое окно. Все сразу не влезли, кружились по комнате, махали крыльями. Затем полет — короткий и стремительный. Никакой погони, никаких выстрелов — это и понятно, обалдели они, наверно, от такого.И вот прихожу я в себя — уже на крыше голубятни. Почему на крыше — не знаю. Я никаких особых команд себе на этот счет не давал. Шлеп, шлеп — все больше и больше прихожу в себя, ощущаю свое тело. Последний кусок пришлось ждать несколько минут, я уж думал, не дождусь, случилось что-то. Мало ли что может случиться с одинокой летучей мышкой? Кошка сожрет, например, или бойцы подстрелят… Но нет, нормально. Подлетает ко мне крохотная тушка — у меня уже к тому времени глаза были, только в какой я форме был, сейчас уже не вспомню. Подлетает, короче, тушка — смешная такая, крыльями молотит, маленькая летучая мышка, только лицо — мое, человеческое. И глаза круглые, испуганные. Так и я не знаю, что там с ней случилось и где задержалась. Я щупальце выпустил, заграбастал ее быстро — и стал целым. А затем по-быстрому превратился в собаку, спрыгнул на землю мягко, на все четыре лапы, и побежал по улице. Погони нет, бегу.Неприятный был только один момент — остановился около автобусной остановки, пардон, по маленькому делу. Не у самой, конечно, остановки, я ж культурный человек, у деревца рядом. Остановился, лапу задрал, как положено, и вдруг смотрю — стеклянная такая остановка, ну, знаешь, из новых, и на ней плакат наклеен. “Пропала собака! Видевшего или знающего хоть что-нибудь просьба позвонить по телефону. Огромное вознаграждение за любые сведения!!!” Прикинь? За любые сведения! А на плакате — мой портрет. То есть не мой человеческий, а мой в образе собаки. Причем снимок не очень резкий, увеличенный и сделан знаешь где? Я узнал это место. Это вот на той самой бандитской базе, у выхода из гаража. Я стою в такой задумчивой позе, то ли это был момент, когда я оттуда, только выскочил, то ли уже потом, когда слонялся вокруг и думал, чего делать… Но факт — оттуда карточка. Кто меня там заснял? Не было там никаких фотографов. Только одна мысль приходит в голову — может, спецназовцы штурм на видео снимали? Ну, типа ошибки разбирать — кто не туда стрелял, кто плохо спрятался?Вот, думаю, докатились ребята. Собаку разыскивают. Видимо постеснялись написать “особо опасная собака разыскивается в связи с террористическими актами”…Не стал я сдирать этот плакат, дела свои закончил, лапу на землю опустил и поскакал дальше. Бегу, и кажется мне, что все на меня смотрят из окон. Особенно из освещенных.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39