А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Огромные тени двигались за ними вниз по темным переходам. И все это царство Церкви, освещенное тусклым мерцающим светом лампад и свечей, мрачное и зловещее, было наполнено тихим напевом всенощных молитв.Шаги эхом отдавались от стен и низко нависших сводов. Руди охватила паника, но бороться с нею он не мог и в душе прекрасно понимал, что даже если он и закричит, никто на его крик не откликнется. Они находились глубоко в темных лабиринтах Церкви, слишком далеко от населенных ярусов Убежища.Дверь в темной стене распахнулась. Руди толкнули внутрь, и затекшие руки не позволили ему удержать равновесие – он упал и сильно ударился.Некоторое время Руди продолжал лежать, мучаясь от боли и испуганно прислушиваясь к царившей в комнате тишине.Звякнул колокольчик. Руди с трудом перевернулся и почувствовал холодную неровность пола, покрытого давним слоем пыли и грязи. Он приподнялся, магическое зрение позволило разглядеть неясные тени: ведьмочки Грей и Нила, держась за руки, переговаривались тихими испуганными голосами; Дакис Менестрель лежал без сознания – его окровавленная голова покоилась на коленях Илайи; Унголард в отчаянии закрыл лицо руками. А вот и Кара – ее черные волосы разметались по спине, лицо гневно пылает... Она пыталась развязать свою мать и вынуть кляп у той изо рта.Они находились в подвале, размерами примерно двадцать на сорок футов. Воздух в подземелье был спертый, но безвкусный и почему-то пугающий. Руди передернуло от шевельнувшихся в нем полузабытых воспоминаний, и он попытался вызвать серебристый волшебный свет......но ничего не произошло. Как будто он бросил свое заклинание в колодец, и у него на глазах оно скрылось под водой.Магия здесь не действовала.Пронзительный голос Нан разорвал тишину:– Паршивые, прогнившие пожиратели рыбы, так обращаться со старой женщиной!– Мама! – испугано прошептала Кара.Старая ведьма с трудом села и начала растирать затекшие запястья.– Да прекрати ты «мамкать», девочка! Тем лучше, пусть слышат! Да чтоб их всех замучила чесотка, от этого однорукого желтобрюха до последнего солдата. Чтоб лес бородавок, как на носу у пьянчуги, у них вырос на...– Мама!В темноте кто-то надтреснуто хихикнул.Пригнувшись, как будто боясь, что его увидит незримый наблюдатель, Руди пробрался к волшебнице с изуродованным шрамами лицом.– Где Вос? – прошептал он.Кара покачала головой.Руди осмотрелся. Не было ни брата Венда, ни Кта. Руди решил, что старый маг дремал на своем обычном месте около камина в общей комнате, и алкетчцы его просто не заметили. Итак, двое на свободе... может быть, даже трое.«На свободе, и что с того? – задумался Руди. – Освободить нас? Прямо из-под власти Церкви? И куда же мы, черт подери, пойдем, после того как нас освободят? Покинем Убежище? Сбежим к Даркам?»Он опустил пылающую голову на руки. Теперь ему вдруг с ужасной ясностью стало понятно, что же случилось с магами-зодчими в Убежище. Они исчезли без следа... их лаборатории были опечатаны... постепенно свет в магических камнях начал гаснуть, и о строителях Убежища забыли, обо всех, за исключением некоторых – таких, как Правитель, который сохранил эту память среди своих потомков.«Дьявол своих бережет», – как-то раз сказала Джованнин. Только вот тут нет ни дьявола, ни Архимага... ни Ингольда. Джованнин никогда не посмела бы их тронуть, будь Ингольд жив. «Вос, – думал Руди, – где же Вос? И Венд?Или на них у Джованнин особые виды? Вос теперь самый сильный среди нас, а Венд... его объявили вероотступником...»Снова холодно и ясно звякнул в темноте колокольчик. Дверь открылась; оранжевая полоса света упала на испуганные лица сидящих в подвале. Снова вошли воины Алкетча – они втолкнули в подвал высокого старика.– Это произвол! – задыхался от злости Бектис. – Позор! Вы посмели поднять руку на...Его слова встретили оскорбительным смехом и грубыми жестами. Он попытался встать, запутался в своих одеждах и упал на колени. Комната сотряслась от солдатского хохота.– Вот так на коленях и помолись, дедуля, – пошутил капитан.– Можешь молиться и за всех тех, кого ты послал на смерть с этим взрывающимся оружием, – добавил другой воин, чье лицо носило следы сражения в Логове.– Я не имею никакого отношения к... – начал было придворный маг, пытаясь подняться на ноги.Рассчитанным движением капитан вытянул копье и концом древка поддел руку старика, которой той опирался на пол. Старик опять во весь рост растянулся на полу. Со стороны солдат последовал новый взрыв смеха.Щеки Бектиса порозовели от гнева, а всклокоченная борода задрожала от ярости.– Я требую, чтобы об этом сообщили милорду Алвиру! Он никогда не...– Милорд канцлер знает, где вы находитесь, Бектис, – раздался новый голос, мягкий и холодный. Он как яд разлился в холодном воздухе темной комнаты.Воины тут же замолчали и склонили головы в приветственном поклоне. Почти непроизвольно волшебники отодвинулись в тень, подальше от света, падавшего из дверей.На фоне зажженных в зале факелов в дверном проеме вырисовывались два силуэта в мантиях. Их лица были скрыты в тени надвинутых на глаза капюшонов. Руди сразу узнал голос аббатисы Гая.Монахи в красном заполнили комнату. Их лица также прятались под капюшонами, а руки – белые, смуглые или черные, мозолистые или холеные, лежали на рукоятках мечей. Они выстроились вдоль стен так, что обитатели длинной комнаты, спрятавшиеся в тени, оказались в кольце. Последний из вошедших нес две свечи. Когда закрылась дверь, эти два маленьких огонька остались единственным источником света в кромешной темноте.Ровное шафрановое свечение открыло Руди лицо человека, стоящего слева от монаха со свечами: это был изуродованный пыткой брат Венд. Инквизитор Пинард с откровенным сожалением участвовал в этом отвратительном действии, подчиняясь своему долгу, в то время как на губах Джованнин играла довольная усмешка.Двое в мантиях вернулись к дверям, и их лица опять скрыла темнота. Только сверкавшие глаза или алый отблеск кольца аббатисы, когда она шевелила своими белыми костлявыми пальцами, выдавали в этих фигурах живые существа.Инквизитор заговорил грудным, низким голосом, сложив на груди руки, спрятанные в белые рукава.– Вы уличены в ереси и осуждены за то, что по доброй воле продали душу дьяволу, в обмен на дьявольскую силу иллюзий. Вы обвиняетесь в том, что послали на смерть сотни невинных людей, которых дьявольским оружием и дьявольскими советами побудили выступить против Мрака. Вы осуждены...– Осуждены? – негодующе вырвалось у Руди. – И кто же, черт возьми, нас осудил? Разве был суд?– Судом была вся твоя жизнь, – презрительно откликнулась Джованнин. – И ты осудил себя на смерть в тот самый день, когда пришел к Ингольду Инглориону и попросил обучить тебя магии. Суд начался в тот самый миг, когда ты появился на свет, с дьявольской печатью на челе.– Черта с два! – вскочил Руди, оторвал проворные цепкие пальцы Кары от своего рукава. – У меня не было выбора... все равно что с цветом глаз!..Тонкий голос аббатисы заглушил его протесты:– Замолчи.– Вы прекрасно знаете, не хуже меня, что вторжение было обречено на провал с самого начала, – забыв об осторожности бушевал он. – Этого хотели Алвир и Ваир...– Замолчи!– И вы прекрасно знаете, что быть магом по гражданским законам не является преступлением, так же как, например, быть актером...Он вряд ли видел, как Джованнин подняла палец. Но он услышал тяжелую поступь монаха у себя за спиной и, повернувшись, получил оглушительный удар древком тяжелого копья по челюсти. Руди рухнул на пол, и тьма поглотила его.Долгое время шум в комнате доходил до его ушей откуда-то издалека, заглушенный низким гулом, который стоял у него в голове. Он видел бледное и напряженное лицо брата Венда за спиной Джованнин. Раздавался скрипучий голос Нан, которая выкрикивала обвинения в лицо аббатисы. Затем – шарканье сапог и удары. Кара закричала:– Не смейте! Прошу вас, она старая женщина!Через некоторое время Руди разобрал, как Джованнин голосом, полным злобного торжества, зачитывала приговор в тишине, которая нарушалась только всхлипываниями Кары. Слушая ее монотонное чтение, Руди задумался, зачем ей понадобилось устраивать все это? Разве только для человека, которого здесь не было... который, скорее всего, давным-давно мертв. Сквозь боль в голове и усиливающуюся тошноту, он услышал слова «приговариваются к смерти» – и снова начал терять сознание.За дверью опять послышались шаги – мерная поступь многочисленных ног и глухое позвякивание кольчуги.Магическое чутье, действовавшее даже в этой защищенной от волшебства комнате, подсказало Руди, что там находится не менее двадцати человек, и он вяло подивился, зачем инквизиции потребовалось так много народа. Затем дверь резко распахнули, и в комнату ворвался свет факелов и магических камней, которые несли гвардейцы Гая.Элдор Эндорион, король Дарвета и Повелитель Убежища Дейра, застыл в дверном проеме.Внезапная жуткая тишина повисла в комнате. Хотя любое движение вызывало у Руди кисловатый привкус тошноты, он с усилием сел, и при виде его сердце короля испуганно забилось.– Миледи. – Голос короля звучал резко, напоминая еле сдерживаемый крик.– Государь, – сдержанно приветствовала его она.Элдор повернул голову и внимательно осмотрел комнату, отметив малейшие детали поспешного судилища. Свет магических камней упал на кожаную маску, закрывавшую лицо короля, ее поверхность пугающе трепетала в такт дыханию. За прорезями для глаз таилась загадочная темнота.– Королева сказала, что вы здесь устроили суд.Руди опустил голову, почувствовав внезапную слабость.«Это все Джил, – подумал он. – Уж она-то знает, к кому пойти и что сказать».Король с придыханием продолжил:– Похоже, приглашение, которое вы, несомненно, послали мне для свершения правосудия в моем королевстве, до меня не дошло.Джованнин вскинула голову.– Еще со времен вашего деда Дорилагоса Церкви предоставлена привилегия самой вершить правосудие.Элдор скрестил руки; испещренная шрамами кисть левой, как красный узловатый корень, обвила изящную белую правую.Маска слегка сморщилась, когда он повернул голову, и начала колыхаться в такт речи:– Так эти люди принадлежат Церкви?– Это же еретики, милорд, – ответил низким голосом Пинард. – Они совращают невинных. Иметь дело с ними – значит, участвовать в их преступлении.Руди сообразил, что эти слова, очевидно, намекали на приписываемое Ингольду совращение брата Венда, но он заметил, как широкие плечи короля расправились. Безумный взгляд обжег его, как раскаленное железо.– Теперь настали новые времена, – медленно продолжила Джованнин. – Надежда на спасение с помощью волшебства погибла – и вместе с нею погибло немало воинов этого Убежища. Силы Церкви должны обратиться на спасение тех, кто остался в живых, хотят ли они того или нет. Теперь мы не остановимся.Резкий голос Элдора, как летящий нож, засвистел в воздухе:– Я не давал Церкви права выносить смертный или какой-либо другой приговор без моего ведома, миледи аббатиса. Я – все еще правитель Убежища Дейра. Правосудие и власть над жизнью и смертью здесь принадлежит только мне и никому другому. А тот, кто не признает за мной этой власть, является предателем и изменником. Вам это ясно?Лицо аббатисы побелело от ярости. Она прямо-таки выплюнула ответные слова:– Значит, вы объявляете себя союзником этих... предателей? Они предали Бога, ваших подданных... и вас самого!– Миледи, – мягко возразил Элдор, – кому я являюсь союзником и кому воздаю правосудие, вас совершенно не касается.– Нет, касается – если это дело Церкви! – огрызнулась она.– Но ведь все они отлучены от Церкви, а значит, не подчиняются ее власти, разве не так?«Может, он и безумен, – подумал Руди, – но споры между Церковью и Государством он решает куда лучше Алвира, будь тот хоть трижды в своем уме».– Не надо упражняться здесь со мной в логике, милорд.Аббатиса подалась вперед и, несмотря на ее маленький рост, в золотом свечении факелов, вдруг показалась огромным темным пауком.– Вы властны над их жизнью, но души принадлежат мне. Я уже объявила, что они виновны и приговорены к смерти. Вы пойдете против церкви и посмеете освободить их? Вы разрешите им продолжать творить зло? Это благодаря их деяниям вы ходите теперь в маске.Тишина, последовавшая за этими словами, была долгой и напряженной. Руди мог поклясться, что каждый присутствующий слышал, как стучит его сердце. Он опять почувствовал на себе взгляд Элдора, и сердце у него съежилось, как жук под горячим лучом увеличительного стекла. Ему казалось, что его вина так же ясно написана на его челе, как пот, что струился по лицу. Остальные волшебники замерли в тени, сознавая: что бы ни случилось, их судьба будет связана с его участью.Элдор отвел глаза – словно из нервного окончания вынули раскаленную иглу.– Вы вынесли им приговор, миледи, – наконец произнес король. Драгоценные камни и золотая вышивка у него на груди от внезапного движения вспыхнули ярким пламенем. – Но так как они исцелили меня и поставили на ноги, я заменяю этот приговор иным наказанием. Гвардейцы завтра на рассвете доведут их до Прохода, а потом пускай они отправляются куда захотят. Но если они еще раз вернутся в Убежище, то смертный приговор будет приведен в исполнение. Я все сказал.Он повернулся и направился к двери.– Вы сделали это потому, что ваша жена просила вас сохранить жизнь... колдунам? – усмехнулась вслед Джованнин.Безликая голова обернулась. Жесткий белый свет волшебных камней блеснул в прорезях для глаз.– Хотя бы и так.И Элдор вышел из комнаты.Руди почувствовал, как над ним опять начинает смыкаться темнота, и начал сползать на пол, в поисках успокоения. Но кто-то подхватил его под руку и поставил на ноги. Сквозь туман, застилавший его глаза, Руди узнал Джил. Он попробовал встать на ноги, но оказалось, что они не чувствуют земли. Его голова болталась при каждом движении, пока Джил тащила его к темной арке дверного проема. Преодолевая порог, он обо что-то споткнулся.Это была груда кирпичей. Ее бы хватило, чтобы заложить дверной проем в три-четыре слоя. Рядом, в свете магических камней, поблескивал свежий, влажный раствор. ГЛАВА 4 Руди снился сон, который и раньше время от времени преследовал его. Лихорадка придала этому сну отчетливость галлюцинации, и он не мог, как раньше, проснуться от собственного крика.Это был сон о темноте Логова, горячей, влажной и липкой. Руди чувствовал запах мокрого мха, во рту появлялся привкус едкой пыли. В этом сне он зашел очень глубоко, глубже, чем когда-либо в жизни, и черная масса земли давила на него, как тяжесть безнадежного горя вкупе с осознанием безвыходности своего положения.Стада в этих снах не присутствовали. Только Дарки – они покрывали потолок, стены и пол черной копошащейся массой. Он мог их видеть, хотя в пещеру не проникал даже слабый луч света. И еще он видел прижавшегося к стене человека, но, к своему ужасу, не мог разглядеть его лица. Зато он узнал руку, что из последних сил вцепилась в камень, – крепкую, с сильными пальцами, покрытую старыми шрамами былых сражений.Руди проснулся в холодном поту. Комната была погружена в непроницаемую темноту, которая, однако, не внушала страха.Благодаря магическому зрению он узнал собственную каморку. И все же Руди испытывал смутное ощущение, что он почему-то не должен находиться здесь. Им опять овладели невыразимо тягостные воспоминания, снова и снова Руди повторял себе: «Ингольд мертв. Он погиб».И, как будто в ответ, слышал эхо спокойного, с хрипотцой, голоса, вызывавшего в памяти луговой ветер:«Если бы Лохиро был мертв, я бы это знал».Руди крутил головой, стараясь освободиться от липкой паутины сна.«Ингольд мертв», – вновь убеждал он себя, и тем не менее испуганно осознавал: в нем растет чувство, что это не так.Очевидно, он проспал очень долго, возможно, даже несколько дней. Эта догадка основывалась на голоде, который он испытывал, и на отросшей на щеках и подбородке щетине.Словно сквозь туман, царивший у него в голове, Руди видел и слышал людей, которые появлялись, как призраки, и сидели у его кровати, а потом исчезали. Не переменил ли Элдор свое решение, и пока он спал, вместо двери выросла кирпичная стена?«Но это же глупо, – устало говорил он сам себе. – Стены каморки настолько тонкие, что я без особых усилий могу пробить их рукой».Под дверью появилось слабое мерцание, и до Руди донеслась легкая осторожная поступь Джил. Он услышал, как расплескалась вода, и понял, что умирает от жажды. Когда Джил вошла, ему даже удалось сесть и взять чашку, которую та ему протянула. Голова все еще болела, но тошнотворное головокружение прошло. Для его пересохшего рта вода показалась очень холодной.Джил пристально смотрела на него светлыми, словно пустыми глазами.– Выживешь?– А что, уже делают ставки?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30