А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мне одно нашептываешь, ротмистрам - другое, а сам потихоньку в чека бегаешь, доносы строчишь? Стыдно, Баюн! Стыдно! Кот называется! «Хожу сам по себе!» - передразнил Антон. - Теперь понятно, куда ты ходишь!
– Ладно, отворяй,- сказал кот примирительно. - Я ведь и к тебе не с пустыми лапами пришел!
Кторов приоткрыл дверь.
Кот с достоинством вошел в хату, но на том его достоинство и кончилось - он бесшумно и гибко проскользнул в горницу, посидел, примеряясь, и вспрыгнул на табурет, пряча под себя хвост.
– Молочка бы налил, - не глядя на Кторова, попросил он. - С утра - ни плавничка, ни косточки.
– Я-то здесь при чем? - усмехнулся Антон.
– Так по твоим, по твоим же делам бегал, - кот склонил лобастую голову и с видимой брезгливостью обнюхал ломоть хлеба, потом жадно понюхал салфетку, в которой когда-то лежало копченое сало. - Живут же люди!
– Ты или дело говори, или выметайся, - сказал Антон. - Своих дел невпроворот.
– Ой, какие мы обидчивые, - кот вспрыгнул на стол, нагло распластался на заметках Кторова. - Я ж, можно сказать, докладывал, а не закладывал. И тем обеспечивал взаимопонимание столичных и местных спецслужб. Ты к человеку опаску имел, он - к тебе, а я подозрительность взял и нарушил. Еще Александр Сергеевич говаривал, что излишняя взаимная подозрительность столь же вредна, сколь и чрезмерная доверчивость. Вот и нет промеж вас подозрительности.
– Слушай, Баюн, - Кторов почувствовал раздражение. - Тебе бы языком молоть, а у людей дела…
– Нашел я его, - сообщил кот спокойно, словно не его сейчас пытались стащить за хвост со стола. - В подвале синагоги. Так и стоит. Страшная тварь, ни на что не похожая. Я как представил себе такое, по улице идущее, веришь ли, сердце прихватило. Ну, думаю, попал ты, Баюн Полосатович! Пригляделся, а по нему мыши бегают! - кот плотоядно облизнулся.
– А говоришь, ни косточки, ни плавничка, - укорил его Кторов.
– Так это же вроде военный трофей, - ни капли не смущаясь, сказал кот. - Это не в счет, что тобой добыто, в харч не идет, это за удовольствие почитать надо!
– Молока, говоришь? - Антон щедро отлил из кринки в жестяную тарелку с красными петушками, сел напротив, разглядывая кота. - На тебе молочка! Рассказывай!
Но кот не торопился. Опустив голову, он быстрыми движениями розового языка лакал молоко, пока тарелка не опустела. Покончив с молоком, кот облизнулся.
– Хорошее молочко, - сказал он. - Такое только у Семукаевых и встречается, у них коровка бельгийских кровей. Семукаев-старший с империалистической привез. А ты разве с ними знаком?
– Так что там с подвалом? - прервал болтуна Кторов. Кот грузно скользнул на колени Антона.
– Я тебе про то и говорю, товарищ Кторов, - благодушно сказал он. - Стоит. В подвале ихнем стоит. С виду кукла и металлом отливает. В этом подвале давно никто не бывает. А чего им в подвале делать, там ни инвентаря, ни провианта? Там рукописи лежат, и те старые - с железными крышками, сплошь мышиными зубами усеяны. Ростом велик, морда странная - ни рта, ни носа, ни усов. Даже ушей нет, - говоря это, кот с достоинством демонстрировал свои, повернув к Антону лукавую морду. - Пыли на нем! Нет, товарищ Кторов, вот ты меня в семи смертных грехах обвиняешь, а я, между прочим, истинное мужество и героизм проявил. Я на медали не претендую, мне их на шкурку не вешать, но на премиальные в виде колбаски домашней или сальца копченого я согласен.
– И в чем же оно, твое мужество, проявилось? - хмыкнул Кторов. - Ну, слазил в еврейский подвал, ну, куклу механическую нашел…
– А ты бы сам в этот подвал слазил, - предложил кот. - Один, ночью, через узенькое окошко, в которое и пролезть-то толком невозможно. Не зря говорят, что чужую доблесть признают редко, каждый кичится своей, даже если ее вовсе нет. Там крысы вдвое больше меня, не знаю, с чего они такие, на кошерной пище особо брюхо не отрастишь. Это в церковь лазить не страшно - там все свое, православное. А синагога, брат, место загадочное, там священную книгу открой - ни черта не поймешь, одни согласные, а гласные они, товарищ Кторов, специально пропускают, шифруются таким образом от православного существа.
– Это ты православный? - удивился Кторов.
– А ты думал? - гордо сказал кот. - Если хочешь знать, в прежние времена меня православный поп два раза в проруби на Крещение кунал. Правда, вытаскивать не хотел, так я и сам выбрался.
– Ну, и что прикажешь дальше делать? - Кторов задумался.
Кот прошелся по столу, нахально сунулся мордой в кринку, но неудачно - морда у него для узкого горлышка кринки оказалась слишком широкой.
– А что тут думать? - с некоторой обидой отозвался Баюн. - Наведете шмон в синагоге, найдете куклу эту, а дальше - как революционное правосознание покажет. Лично я бы ихнего равви к стенке, не задумываясь, поставил, он по мне два раза в прошлом году мелкой дробью стрелял. А я тебе так скажу, куренок тот все равно хромал на правую ножку, такие, как он, не жильцы. И прав я оказался, все одно - у меня из зубов вытащили, а сами из куренка того шулюм сварили. Я же говорю - сволочи. Не зря их «Союз архангела Михаила» погонять пытался в девятьсот седьмом. А плесни-ка, товарищ Кторов, еще молочка. Что-то в горле першит, не иначе в синагоге древней пыли наглотался.
Кторов плеснул коту молока и задумался. Все запутывалось, вчера еще казавшееся ясным и чистым, как лампадное стекло, сегодня приобретало будущую неопределенность. Как там Глеб Иванович Бокий советовал? Помнится, он сказал: встретившись с необычайным явлением, подумай, как употребить его на дело мировой революции, а если это невозможно, подумай о том, что сделать, чтобы это необычайное революции не могло навредить. Только здесь шире надо было смотреть - не пролетариату грозили эти самые Големы бедой, всему миру они грозили бедствиями и несчастиями.
Некоторым секретам лучше было бы так и оставаться секретами. Уж больно много бед они обещали человеческому обществу.
– Все беды от иудейского семени, - вдруг поднял морду от тарелки с молоком Баюн Полосатович. - А почему? А вот не надо было себя богоизбранным народом объявлять, высокомерие перед остальным миром показывать. Моду взяли с дробовиками вокруг курятника ходить!
Ну да, только этого и не хватало! Баюн Полосатович оказался ярым антисемитом. Судя по высказываниям, были у него для того веские личные причины. Например, куренок, который ему так и не достался.

***
Бокий чувствовал, что он устал.
Усталость накапливалась долго, сейчас она вдруг проявилась внутренним надрывом, неожиданными приступами сонливости и периодов, когда он испытывал полное безразличие к происходящему.
С полным равнодушием он прочитал новое сообщение источника Болта. Существо, образовавшееся из беспородного пса Шарика, после пересадки ему профессором Преображенским гипофиза и половых желез убитого в пьяной драке обывателя Клима Григорьевича Чугункина развивалось успешно. Играет на музыкальном инструменте, повышает своей политический уровень путем чтения переписки Энгельса с Каутским, судит здраво о происходящем в Москве. Полностью обратилось низкорослым мужчиной среднего возраста и хилой комплекции. Источником приняты меры к его паспортизации. При регистрации избрал себе новое имя - Полиграф Полиграфович Шариков. Рекомендован домкомом для работы в должности заведующего подотделом очистки города Москвы от бродячих животных. Черт знает, что такое! А ведь он должен этих бродячих животных ненавидеть, - вдруг понял Бокий. - Он их должен люто ненавидеть, как всякая бродячая собака, вдруг обретшая разум и осознавшая свое истинное происхождение! И людей это ничтожное существо тоже будет ненавидеть и, дай ему волю, оно продолжит очистку города от кошек, собак, а потом и от людей, от настоящих людей, оно будет чистить город до тех пор, пока в нем не останутся ничтожества, равные ему или еще большие, согласившиеся подчиняться.
Бокий вдруг подумал, что уловил общий алгоритм революции, и это заставило его вздрогнуть от нехороших предчувствий, но он гнал их от себя, как только может это делать интеллигент, уверенный в правоте своего дела и в безоблачной светлости будущего, которое ожидает людей впереди.
Жертвы не должны быть напрасными.
Впрочем, вмешиваться в московскую историю он не желал. Легче было держать под контролем деятельность профессора Преображенского и его ассистента доктора Борменталя, нежели приступись к активному следствию, настроив тем самым против себя западную политику и прессу. Все-таки профессор был светилом с европейским именем, его знали многие. Пуанкаре он, например, помог избавиться от половой неврастении, да и принцу Монако он поправил здоровье, когда от того отказались европейские врачи; Черчилля от алкоголизма успешно лечил… Да и в правительстве у него были весьма и весьма влиятельные заступники, тут этот чертов домоуправ не ошибался. Этот самый Швондер даже не догадывался, что, шпионя за профессором, он становился первым кандидатом в Соловецкий лагерь. Таким образом, ему на собственной шкуре предстояло проверить утверждение Экклезиаста, что во всяком знании есть много печалей.
А вот в пухлом пакете, доставленном из Сибири, были документы, содержащие весьма и весьма странную историю. В иное время эта история привела бы Глеба в полный восторг и волнение. Сейчас он испытывал лишь слабый интерес, какой присутствовал при чтении Берроуза, Уэллса или Бенуа с их боевыми фантазиями. Ну да, вполне могло случиться и так, дальше-то что?
Все началось с того, что в апреле 1919 года контрразведкой войск Директории была задержана группа людей, пробирающихся из центральных районов России на Дальний Восток. Возможно, что это и в самом деле были обыватели, уставшие от тягот военного времени. Интенсивный допрос ничего не дал.
– Проверь, - хмуро и устало приказал начальник КРО Читинского гарнизона капитан Ромецкий. - Если на них нет ничего, то пусть они идут своей дорогой. Впрочем, можешь нарезать им красные звездочки на лбах, тогда они прекрасно обойдутся без головных уборов. Видно же, что красные!
Поручик Биберин был человеком не только исполнительным, но с изрядной долей самостоятельности и инициативности. И обладал особым юмором, которым наделены лишь те, кто любит поиздеваться над беззащитным человеком.
– Звездочки, - проворчал Биберин, глядя вслед неуклюже шагающим людям. - Я еще не сошел с ума, чтобы оставлять зрячими людей, которых истязал и которые могут меня опознать.
Биберин лично выколол отпущенным пленникам глаза, чтобы они лучше видели свет своих звезд. Впрочем, звезды на лбу бывших пленников он тоже вырезал, потому что ни на секунду не сомневался, что перед ним скрытые большевики. Кто бы еще вынес интенсивный допрос, ни в чем не признавшись? Простой обыватель через четверть часа уже признался бы во всех смертных грехах!
С этого времени и начала отсчет времени легенда о банде одноглазых циклопов, совершающих налеты и грабежи в предместьях и окрестностях Читы. Ходили слухи, что в тайге появились жуткие люди в черных масках, у которых на лбу был всего один глаз - да и тот в виде красной пятиконечной звезды, но видели они этим глазом так хорошо, как некоторые не видят и двумя. Были они жестокими, и кровавый след тянулся за ними по окружавшим Читу деревням. Простой обыватель еще мог надеяться на спасение (такие случаи редко, но случались), но служащим Директории на пощаду надеяться не приходилось. Наконец, выведенный из себя сообщениями о налетах, адмирал Колчак приказал покончить с бандой. Карательный отряд в сто сабель возглавил поручик Виктор Биберин, с июня девятнадцатого отряд начал охоту в окрестностях Читы.
Как и что там происходило, навсегда останется тайной, но в начале августа отряд, в котором оставалось не больше двадцати сабель, вернулся в Читу и привез тело поручика Биберина. Все, что он ранее творил в застенках, поручик испытал на себе - даже погоны на синих голых плечах темнели, а на лбу чернела искусно вырезанная кокарда офицерской фуражки. О банде с того дня ничего не было слышно.
– Все правильно, - думал Бокий, разглядывая сосуд с ладонью Штайнера. - Третий глаз он им прорезал, третий глаз! Сам об этом, негодяй, не догадывался. Но куда эти люди ушли потом? Найди их теперь! Они держались вместе и потому представляли собой силу. А с гибелью отряда остались единицы, которые были слишком слабы, чтобы угрожать белякам. И, скорее всего, они ушли в тайгу. В тайге их найти трудно, практически невозможно, как скит староверов. А какой прекрасный материал для изучения! Жаль, но надо признать, что и эта возможность пока упущена.
И он осторожно косился в сторону ладони. Та, подтверждая правильное течение его мыслей, выставляла в сторону большой палец, сочащийся белесой жидкостью.

Часть II. ИДИ ТУДА, САМ ЗНАЕШЬ КУДА
Глава первая
– Мяукну, - пообещал Баюн.
Вот и приходилось прислушиваться.
Староста синагоги неохотно открыл дверь в подвал. Двое молодых чекистов, выделенных Гнатюком, заглянули внутрь и вопросительно посмотрели на Кторова: дальше-то что? Подвал был завален разным барахлом, вроде дырявых ведер, старых досок, щетинящихся ржавыми гвоздями.
– Ну что, рукава засучим? - спросил Кторов в некоторой растерянности. - Вопросы есть?
У чекистов вопросов не было, поэтому они насупились, но спорить не стали. Только гимнастерки сняли, чтобы напрасно не пачкать в подвальной пыли. Без настроения работа продвигалась медленно. Солнце уже стояло довольно высоко, а подвал казался бездонным. Староста устроился на крылечке с трубочкой, но Кторов ласково пообещал ему принять определенные меры, поэтому сейчас и староста не сачковал, впрочем, и старался он не особо - так, по досочке, по рамочке вытаскивал, выбирая предметы почище и без торчащих гвоздей. Тем не менее количество рухляди во дворе синагоги постепенно росло.
– Зря вы все это затеяли, гражданин начальник, - сказал староста. - Ничего доброго вы там не найдете. Ну спросили бы меня: Рувим, где драгоценности? Где золото, накопленное неправедным путем? Я бы вам искренне и честно ответил. Я бы сказал: делайте со мной, гражданин начальник, что вам вздумается, но нет здесь никаких драгоценностей, а тем более золота и грошей, накопленных неправедным путем.
Кторов ему не отвечал.
– Конечно, - сказал староста печально. - Все думают, если здесь молятся евреи, то обязательно должен быть спрятан клад. Нищих евреев не бывает. А я вам так скажу, гражданин начальник: евреи бывают всякие. Некоторые даже верят в вашу революцию. И не только верят, но и делают ее. Если вы думаете, что я говорю неправду, - откройте газеты, почитайте список правительства, и вы убедитесь, что бедный Рувим таки прав!
– Ты таскай, таскай, - сказал Антон. - Потом дискуссии будешь организовывать.
Староста вздохнул и потащил на себя длинную доску. В подвале что-то с грохотом упало.
– Ну да, - сказал староста, - ломать - не строить. Сколько лет это добро спокойно лежало там, где его положили, так нет - приходят люди и говорят, что это лежит неправильно. Вот и революции: они случаются тогда, когда кто-то приходит к мысли, что все положено не так и не там, где надо. При этом хозяина не спрашивают, начинают перекладывать по собственному разумению, и, как правило, опять неправильно.
– Дед, - не выдержал один из чекистов. - Заткнись! Ты и так уже почти у стенки стоишь. Зачем тебе лишние заботы?
– Вот видите, - мягко упрекнул староста. - Сами говорили, что боретесь за свободы, а теперь бедному Рувиму и рта никто не дает раскрыть, без зазрения совести его объявляют контрреволюционным элементом. Но если вы каждого сомневающегося будете сажать в тюрьму или ставить к стенке, то где вы найдете людей, которые захотят жить в вашей стране?
Кторов вошел в подвал и прислушался. Зараза-кот молчал.
– Баюн Полосатович! - шепотом позвал Кторов. - Баюн, ты здесь?
В тишине было слышно, как скрипуче поворачивается под действием ветра флюгер на синагоге, как где-то в подвальной глубине тоскливо и безнадежно скребется мышь. Кот молчал.
Кторов выглянул из подвала.
– Рувим Пейсахович! - позвал он. - Ключи при вас? Откройте вот эту дверь!
За дверью был маленький чуланчик, пол которого покрывала пыль. В пыли отчетливо выделялись перекрещивающиеся цепочки маленьких следов.
– Видите? - спросил староста. - Даже мыши ничего не сумели найти. А они ведь прирожденные следопыты: в прошлом году они обнаружили, что свечи хранятся в железном ящике. И что вы думаете? Они прогрызли железо, молодой человек! Прогрызли железо и съели-таки весь годовой запас восковых свечей!
– Помолчите, - строго сказал Кторов, которому послышалось какое-то царапанье. - Откройте и эту дверь.
Староста открыл дверь, и Кторов увидел кота.
Баюн Полосатович сидел на задних лапах, с отчаянием на морде и, судя по всему, готовился дорого продать свою жизнь. Кторов вошел, прикрывая за собой дверь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15