А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Что? - сбилась с речи Павла.
- Имя режиссера передачи, не ты же ее делаешь, да?
За дверью пронзительно завопил Митика. Павла заткнула свободное от трубки ухо.
- А… режиссера? Господин Раздолбе… Господин Мырель, автор цикла о…
- Что, он сам не может позвонить?
- А… Я ассистент и хотела бы… кассеты…
- Потом, - сухо бросила трубка. - Я занят.
Короткие гудки.
«Найди хорошие слова… Работай. Хочешь сделать карьеру учись…» Павла вздохнула. Похоже, ей никогда не сделать карьеру.
Сарна брела, низко опустив изящную голову, обратив раструбы ушей к земле.
Камень отзывается первым. Камень вздрагивает от шагов, и отзвуки их, глухие и звонкие, разносятся на много переходов кругом, и сарна знает, что минуту назад в кривом коридоре двумя ярусами выше жадный коричневый схруль задрал самку тхоля. Задрал, утолив жажду крови, и теперь не знает, что делать с костлявым растерзанным тельцем - и без того сыт…
Дыхание. Сарне казалось, что она слышит его со всех сторон: разными голосами дышал сырой ветер. В темноте переходов толстый, громоздкий барбак гнался за барбачихой - и догнал, и к любовному игрищу примешалась изрядная доля жестокости. Барбаки похотливы; сарна испуганно дернула ушами.
Ее манила вода, но путь к реке перегорожен был страхом. Она бродила в дальних, пустынных коридорах, ловила ушами вздохи и отзвуки, но - все яснее и четче - осознавала наползающую, сочащуюся из провалов беду.
Она поднялась ярусом выше. За три прохода обогнула пасущуюся пару сородичей-сарн, поднялась снова, осторожно обошла сытого схруля и снова напрягла раковины ушей, пытаясь вычленить из хора безопасных звуков ноту своего беспокойства, - тщетно. Ничто не нарушало размеренной жизни Пещеры, а вместе с тем маленький зверь с проплешиной на груди все чаще и чаще вздрагивал, прислушивался и озирался.
Ее искали.
Ее искал напряженный взгляд, и огромные ноздри приплюснутого черного носа цедили ветерок Пещеры, по крупице вылавливая ее запах; сарна, почти лишенная нюха, интуитивно ощущала, как растекается ее дух по коридорам и ярусам, струйкой сбегает вниз и поднимается вверх, повисает над каменным полом, увязает во мхах…
Она брела, как потерянная. Ощущение неправильности, невозможности происходящего лишало ее сил.
Потом семейство маленьких тхолей, возившихся во влажном тупике, в ужасе ударилось в бегство; это случилось двумя ярусами ниже, там, где не так давно стояла и прислушивалась сарна с проплешиной и откуда ее увело нарастающее предчувствие. Один из тхолей попался на чьи-то зубы и огласил пещеру предсмертным визгом - прочие его сородичи спаслись, забившись в норы.
Сарна стояла неподвижно, как изваяние. Ее слух был сейчас единственным оружием, способным ее защитить.
Заколотили по камню копытца. Парочка влюбленных сарн неслась прочь, будто спасаясь от неминуемой смерти, и скоро стук копыт замер вдали - даже отзвуки угасли, съеденные мхом и расстоянием.
Потом метнулись, с топотом разбежались совокуплявшиеся барбаки.
Сарна стояла, и ей казалось, что вся живность Пещеры трепещет, разбегается, прячется, в ужасе уходит с пути бредущей по коридорам смерти.
Топот ног, отзвуки торопливых шагов; между сарной и тем, что приближалось, оставался сытый, дремлющий после трапезы схруль.
Глухое уханье. Грохот, сотрясение стен; жалобный вопль. По-видимому, схруль сослепу решил вступить в поединок, а разобравшись, кто перед ним, не получил уже возможности отступить…
Сарна затаила собственное неровное дыхание. Излив злобу в схватке со схрулем, преследователь остановится… Его инстинкт на сегодня удовлетворен, он не станет тратить сил на изнуряющее упрямое преследование…
Она ошиблась.
Теперь ее уши ловили уже отзвук шагов. Едва различимый треск зеленой подстилки - потому что по высохшему мху невозможно передвигаться бесшумно…
Она все еще стояла. Уже понимая необходимость бегства, уже осознавая бессмысленность сопротивления. В приближении того, кто ее искал, была какая-то давящая неотвратимость. Как будто там, в первый раз, у воды, была совершена ошибка. И то, что не свершилось тогда, обязательно произойдет сегодня - сейчас…
Еле слышный звук возник в конце коридора - и тогда она не выдержала и побежала.
И сразу поняла, что преследователь побежал тоже.
Все повторялось, но теперь она не верила в спасение.
Сливались перед глазами мерцающие пятна лишайников; звук копыт, наполовину съедаемый тонким слоем мха, метался среди нагромождений камня, и лишь в последнее мгновение сарна находила проход. Минута - и она вырвалась в темный зал, уставленный колоннами сталагмитов, метнулась в первый же попавшийся коридор - и ошиблась, потому что дорога обернулась тупиком.
Поначалу голый камень, звенящий от ее копыт и придающий миру ясное объемное звучание, обрадовал ее и вселил надежду, - но уже после второго поворота она поняла, что впереди нет ничего. Что звук возвращается, отражаясь от непреодолимой преграды, что перед ней стена. И она хотела расшибиться о стену на всем скаку - но естественная живучесть не позволила.
Коридор загибался вверх; сарна стояла в наивысшей его точке, спиной к поросшей мхом преграде. Здесь все поросло мхом, здесь было роскошное пастбище, а в глубокой щели, скрываемой пышным зелено-коричневым ковром, бежала струйка воды. И если осторожно разгрести мох копытцем… Сарна смотрела в глаза своей смерти. Сааг был крупным даже для своей породы. На жертву глядели желтоватые, широко посаженные глаза с огромными, презирающими темноту зрачками. Второй парой глаз казались раздувшиеся ноздри; за третью - и четвертую - пару сошли бы черные, влажно поблескивающие клыки. Передние лапы саага, широкие, как щетки, скрывали в себе по два набора втяжных когтей. Изогнутых ножей, умеющих протыкать жертву насквозь. Черная короткошерстная шкура плотно облегала мощные, безобразно выступающие мышцы; сааг был в пике своей формы. Не молодой и не старый, ненасытный, фанатично упрямый сааг, который добился-таки своего.
Сарна тяжело дышала. Холодный ветер Пещеры касался проплешины на ее груди, и ей казалось, что ледяные когти добрались уже до ее сердца.
Чуть слышно шелестел подо мхом ручей. Возможно, сааг чуял воду - но нежного журчащего звука он слышать не мог; круглые уши-раковины дрогнули, готовые поникнуть.
Сааг двинулся вперед. Беспомощность жертвы придавала предстоящему убийству своеобразный сладковатый привкус. Сааг шел - вернее, тек навстречу пойманной сарне: Переливались мышцы под лоснящейся черной шкурой.
Сарна смотрела; в тот самый момент, когда ее смерть совершала шаг над невидимым ручьем, в ободранной груди обреченного зверя беззвучно взорвалось желание жить.
Она поднялась на дыбы; движение, скорее, жалкое, нежели грозное. Ее крохотные копытца не в состоянии нанести саагу ущерба, а уводя из-под броска шею, она тем самым подставила под костяной нож свой нежный, с подпалинами живот.
Сааг понял это - но именно в эту секунду его мускулистая лапа, задняя правая, подобравшаяся перед прыжком лапа угодила в скрытую от глаз расщелину.
То, что ясно было круглым ушам сарны, оказалось для саага сюрпризом. Опьяненный своей властью, ошалевший от вкуса еще не пролитой крови, удивленный порывом беспомощной жертвы, он допустил ошибку - не связал в сознании запах воды и образ щели, по которой эта вода, как правило, течет.
Хищник, за всю жизнь не сделавший ни одного неверного шага, волей обстоятельств оказался неуклюжим, как барбак; лапа ушла глубоко в расщелину, раздраженный рев подхлестнул сарну - прыгнув с места, она пролетела под самым каменным потолком, над головой ревущего зверя, над арсеналом клыков и когтей, над бессильной яростью, над воплем о несправедливости и нечестной игре; она неслась, ничего не помня и ничего не чувствуя, и только инстинктивно отыскивала среди камней единственно верный, невидимый глазу выход.
* * *
Лора испугалась, услыхав в трубке ее голос.
- Павла?! Что с тобой такое, я тебя даже не узнала…
- Я заболела, - сказала Павла хрипло. - Я… больная.
Лора помолчала. Спросила осторожно:
- Врача вызвала?
- Я сегодня дома поработаю, спроси Раздолбежа… Можно я сегодня дома поработаю. Я ему… интервью расшифрую. Я заболела…
Лора вздохнула:
- Я перезвоню…
И перезвонила спустя минуту:
- Ладно, один день тебе, но чтобы все интервью, чтобы на завтра и чтобы материалы про Ковича… Болеутоляющее прими, Павла.
- Ага, - сказала Павла и повесила трубку. Стефана заставила ее измерить температуру - хоть Павла и твердила хмуро, что никакой температуры у нее нет и быть не может. Стефана не успокоилась, пока показания сестры не были подтверждены показаниями термометра; опыт многочисленных болезней Митики приучил ее верить, что если нет температуры - значит, о серьезной болезни речи нет.
- Павла, ты сегодня дома? Я тогда малого в сад не поведу, дождь, и все равно уже опоздали… Ладно?
Павле было все равно.
Сидя на широком подоконнике, она равнодушно смотрела, как Стефана - огромный сиреневый зонтик - бежит через мокрый двор; под дождем белые плиты дорожки казались стеклянными. По стеклу катились капли. Павле казалось, что весь большой мир, в котором она привыкла ощущать себя как дома, - что этот мир плывет, оплывает, качается.
- Павла! А ты вот так не умеешь!..
Довольный Митика стоял двумя ногами на двух больших термосах. Воспользовавшись замешательством тетушки, он успел продемонстрировать, что именно Павла не умеет, - спрыгнул с самодельных котурн, отчего зеленый термос опрокинулся и покатился, а красный звонко треснул разлетевшейся колбой.
- Все расскажу маме, - сообщила Павла равнодушно. Митика рассмеялся; Павла снова обернулась к окну.
Сарна НЕ ДОЛЖНА три ночи подряд спасаться от одного и того же саага. То есть, конечно, она МОЖЕТ трижды от него спастись… Как не исключено, что высыпавшиеся из кулька семечки образуют на полу графическое изображение статуи Вдохновения. Нет таких физических законов, чтобы семечки не сложились в картину. Но вот почему-то никогда не складываются!..
Павла закусила губу. Оказывается, она всю жизнь подсознательно этого боялась - у нее, наверное, психическое отклонение. Она действительно больна, только не так, как думает Лора, и совершенно не той болезнью, в которых разбирается вооруженная градусником Стефана…
- Павла, а давай в хоккей!..
Не оборачиваясь, она качнула головой; Митика заорал, да так пронзительно, что у Павлы моментально закружилась голова:
- Ну, давай…
Закусив губу, она заколотила в Митикины ворота подряд три шайбы; на четвертой уязвленное самолюбие юного спортсмена выкинуло фортель, Митика в ярости зашвырнул шайбу под кресло и ушел дуться на кухню. Павла вздохнула с облегчением и снова взгромоздилась на подоконник.
В принципе она может позвонить в анонимную психиатрическую службу. Хоть сейчас - хотя лучше, конечно, из телефона-автомата… Она объяснит, в чем дело, и попросит совета. Неудобно и тягостно, но все же лучше, чем… В конце концов есть ведь какие-то стимуляторы. Выключающие сон. На день, на два… Сколько человек может продержаться?.. «Сон ее был глубок, и смерть пришла естественно…»
Нет, но ведь то, что творит этот сааг, - это вообще ни в какие ворота не лезет!.. Вот кому надо обратиться к психиатру, если, конечно, он не хочет, чтобы вскорости его прикончил, как бешеного, какой-нибудь егерь…
Митика подозрительно долго молчал. Павла отвлеклась от тяжелых мыслей, посидела, прислушиваясь, потом тихонько встала и пошла на кухню.
Уже в коридоре до нее донеслось сосредоточенное Митикино бормотание:
- Поворот, поворот… Прямая дорожка… Поворот… Куда, куда?! Это не по правилам… Тут поворот, поворот…
Павла заглянула.
Посреди кухни стоял на четвереньках увлеченный Митика; рассыпанные костяшки домино уложены были в некое подобие лабиринта, и юный натуралист водил по нему прутиком от веника, причем Павла не сразу разглядела, что главным персонажем игры работает ошалевший, средних размеров таракан.
- Митика, фу! Митика, какая гадость, скорее руки помой!
- Я его руками не трогаю, - пробормотал Митика, не отрываясь от игры.
- Перестань мучить насекомое!
- А я не му… не мучаю…
- Ты будешь слушаться или нет?!
Воспользовавшись минутным отвлечением маленького экспериментатора, таракан выбрался из лабиринта и нырнул в щель под мойкой. Митика возмущенно запричитал; Павла молча взяла его под мышки и потащила в ванную, Митика вырвался, оскорбленный, схватил пригоршню костяшек от домино и швырнул в стену:
- Ты! Зачем! Что ты мне мешаешь, ты мне мешаешь!!
Павла плюнула, повернулась и ушла; хотела закрыться в своей комнате - но поверх неубранной постели комком валялась ночная рубашка, и Павла содрогнулась, будто ей показали труп. Так и не решившись прикоснуться к собственной постели, она взяла со стола диктофон, бумагу и ручку, вышла в гостиную, устроилась в кресле и взялась расшифровывать какое-то длинное, нудное и бессодержательное интервью.
«Как вы считаете, почему жанр эротической прозы с таким трудом прокладывает себе дорогу в сельской местности?» - «Видите ли, то, что мы привыкли называть эротической прозой, есть на самом деле не что иное, как углубленный эгопсихологический пласт…»
В затылок Павле ударила ледяная струя воды; подскочив, она выронила диктофон. Митика, вооруженный водяным пистолетом, немедленно улепетнул в ванную и заперся изнутри.
Углубленный эгопсихологический пласт.
Павла побродила по комнате, бездумно поводила пальцем по пыльному экрану телевизора; дождь за окном прекратился, теперь там стояло солнце.
Митика просидел в ванной полчаса и причиной его усидчивости оказалась картина, которую он рисовал на большом зеркале Павлиной новой помадой. Павла изучила телефонный справочник, в котором номеров анонимной психиатрической помощи оказалось аж двенадцать - на разные случаи жизни; после обеда вернулась Стефана, Павла молча передала ей притихшего шкодника и вышла во двор, комкая в кармане бумажку с переписанными телефонами.
Она надеялась, что номер, избранный ею для первого звонка «информационно-консультативная служба» - окажется отключенным или занятым; трубку подняли сразу же, без гудка:
- Добрый день, - поздоровался мягкий женский голос.
- Добрый… - отозвалась Павла автоматически.
- Вы позвонили нам - вы нуждаетесь в помощи?
Павла сглотнула.
- Я отвечу на все ваши вопросы. И поверьте, что все, о чем вы собираетесь спросить, совершенно естественно и не может быть стыдным…
Павла молчала; стены телефонной будки отгораживали ее от мира звуконепроницаемой стеной, голубоватым панцирем. В будке она чувствовала себя удивительно надежно. Надежнее, чем дома.
- Я три ночи подряд… попадаю… туда.
Пауза была такой короткой, что, можно сказать, ее и не было вовсе; женщина в трубке не стала переспрашивать:
- Да, это редкий случай. Как правило, мы попадаем в Пещеру не чаще раза в неделю, это оптимальный режим для нервной системы в спокойном состоянии… Может быть, в последнее время ваша жизнь круто изменилась? Что-то новое, сильные эмоции, требующие выхода?
Павла честно задумалась. И думала почти минуту. Ежедневные нагоняи Раздолбежа вряд ли можно считать сильным раздражителем…
- Нет.
- Хм… Возможно, причина чисто физиологическая. У подростков это связано с гормональной перестройкой, у молодых женщин… Вы ведь молоды, судя по голосу?
Павла напряглась. Ей показалось, что она теряет частицу своей анонимности.
- Вам совершенно не о чем беспокоиться. Расслабьтесь - теперь, вероятно, вы попадете в Пещеру не раньше, чем недели через две…
- Это еще не все! - выкрикнула Павла.
- Я слушаю, - голос в трубке сделался серьезным.
- Я… трижды… все эти три раза… за мной охотился один и тот же…
- Не волнуйтесь, - мягко попросила женщина в трубке. - За вами охотился хищник?
- Сааг, - выдохнула Павла.
Женщина в трубке выдала замешательство секундным молчанием.
У Павлы вспотели ладони. Ей все сильнее хотелось бросить трубку на рычаг.
- Я вам сочувствую, - проговорила наконец женщина. - Вы, по-видимому, пережили сильнейшее потрясение…
- Но трижды! Трижды!!
- Не волнуйтесь… Все позади.
- А вдруг он… опять?!
- Не волнуйтесь. В четвертый раз этого не повторится… Прежде всего, вам не следует смотреть на произошедшее с вами, как на нечто совсем уж невозможное. Такие случаи редко, но все же бывают, это как рождение сиамских близнецов, печально, но при нынешнем уровне медицины вовсе не так трагично… Сейчас я дам вам номер телефона, которым вы при желании можете воспользоваться, вам ответит консультант, специализирующийся именно на многократной опасности… Вы записываете?
- У меня нет ручки, - сказала Павла потерянно.
- Не страшно… Вы в любой момент можете перезвонить по этому телефону и вам продиктуют… Однако, прежде всего, - не волнуйтесь.
1 2 3 4 5 6 7