А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поутру, уже в канцелярии, Никита, критически глянув на бедолагу, резюмировал:— Знаешь, Миша, я ведь тебя, пожалуй, туда не отпущу. Неуловимого мстителя из тебя не получается, ты устал. Здоровье ведь дороже. Погляди на себя! Рожа серая, глаза впали, синюшные засосы на шее и груди!Шмер курил «Приму», машинально теребя любимые оттопыренные уши:— Дык… Наташка велела опять приходить. Ты поглянь, как она запала! Даже в город на заработки не ездит и с меня денег не берет.— Скорее всего, просто в вертепе «переучет». Или выходные девкам дали. Нет, бери паузу, сегодня не ходи. Скажи, что в наряд поставили.— Я-то скажу, а она, думаешь, поверит?
***
— С ними, бабами, всегда так! — воскликнул Кирпич. — Безудержные какие-то! Сначала сладко, потом тошнит. Хочешь по-хорошему, а выходит, себе навредишь!— Это точно! — поддержал Димка-художник. — Я пока в Европе картины рисовал, деньгу зарабатывал и домой высылал, моя разлюбезная их по ветру пускала. В итоге, квартиру пропила! Безудержные, да… Глава 22.Беспредел Шмер наведался в гости к любвеобильной Натахе еще два раза.На третий раз выпрыгнул в окно, спасаясь от внезапно объявившегося мужа.Кажется, пронесло! Кажется майор Давыденко не врубился, что у благоверной кто-то был! Кажется…Креститься надо, если кажется! И по сторонам глядеть…После очередного невыносимо долгого и бессмысленного совещания (бирки, мусор, конспекты, фляжки с чаем из «колючки») Шмер возвращался к мансарде своей обычной дорогой — по тропинке в сторону пролома в заборе. Уже стемнело. Сильно стеменело. Внезапно обуяла такая тоска, что захотелось напиться, забыться и более ничего не делать.Между кустов высокого шиповника мелькнули тени, но Шмер не обратил на них никакого внимания. Мало ли кто там копошится и с какой целью! Может, чем-то очень нужным занят. Не всмотрелся. А зря.Последняя мысль была: с Наташкой пора прекращать. Потом — удар по голове.Били четверо. Трое — без остервенения, как бы по долгу службы. Зато четвертый — искренне, от души, яростно. Все четверо — нерусские, судя по акценту. Но это Шмер определил чуть позже, когда очнулся. Мешок на голове не позволял разглядеть напавших, но уши-то, знаменитые Мишкины зеленоватые уши слышат — нет, нерусские. Двое из них — кавказцы, двое — туркмены. Сильно пьяные, да еще и обкуренные анашей.Время от времени с него сдергивали мешок и заливали ему в глотку местную вонючую водку. И вновь удары -по голове, по почкам, в живот. Потом — спор: как дальше быть с жертвой? Один (кровожадный) настаивал, что офицера надо все-таки убить. Второй (великодушный) категорически возражал. Остальным было все равно. Тот, что требовал смерти, постоянно прищелкивал костяшками пальцев. Как понял Шмер, несмотря на нестерпимую боль и затуманенное слоновьей дозой алкоголя сознание, это солдаты или сержанты. Один из них боялся, что офицер позже сумеет их опознать. Местные аборигены опознания не опасались бы, они ведь для русских все на одно лицо.— Подумай, как он нас узнает?! Офисер сейчас в жопу пьяный, на голове мешок, никого в лицо не видел! Еще немного по мозгам надаем, совсем соображать перестанет и дураком жить будет! — гортанил «великодушный». — Я давал согласие избить и покалечить, но «мокруху» брать на себя не стану!— А если узнает?! — прищелкнул пальцами «кровожадный».Да, шайка-лейка многонациональна, раз общаются между собой на русском. Межнациональный язык общения, блин!— Я за двести рублей человека топить не буду! — вмешался третий, явно туркмен и явно с опытом отсидки, «каторжник». — За двести — нет!.. Пусть дадут тысячу!Топить?! Связанные за спиной руки онемели, Шмер перестал их чувствовать.— Мясо готово! — подал голос четвертый.Мясо? Он, Миша Шмер, старший лейтенант Шмер, офицер Советской армии — мясо?!А, нет! Это четвертый бандюган не про Мишу Шмера, этот он про шашлычок. А запах! Сволочи, уволокли его, надо понимать, куда подальше, к арыку… Вот и вода шумит… И теперь сочетают приятное с полезным — офицера попинать и баранинки покушать. Или приятное с приятным? Или полезное с полезным?Однако… топить…Пнув его еще пару раз «криминальный квартет» подался, надо понимать, к костерку. Сейчас подкрепятся, а потом на сытый желудок и решат окончательно, что с ним, с офисером, делать.Что делать, что делать! Убьют, к чертовой матери! Он бы, Мишка Шмер, на их месте убил бы!Шмер попытался пошевелить руками. Острая боль! Он закусил губу, чтоб не выдать себя стоном. Крепко скрутили, сволочи! А ноги? Ну-ка? Ноги почему-то не связали. Промашка! Будь Шмер слабым на спиртное, наверное, давно бы отключился и безвольно валялся бы в ожидании своей участи. Но водка его не вырубила, а, наоборот, обострила жажду жизни. Топить, значит? Ну, ясно, пьяный офицер подрался и утонул. А вот хрен вам!Шмер осторожно перекатился на спину, укололся о куст, зацепил о торчащую ветку мешок на голове и, поджав под себя ноги, осторожно потянулся. Мешок после нескольких попыток сполз с лица. Уже легче дышать! А главное, теперь видно направление… к возможному спасению. Рядом с поляной арык, вернее канал, шириной в несколько метров. Всполохи костра тускло освещали медленно текущую темную воду.Извиваясь ужом, перекатываясь с боку на бок, он добрался до спуска в воду. В детстве занимался плаваньем, в юности увлекался подводной охотой, так что…Спуститься в арык по-тихому не получилось, все-таки всплеск при погружении. Шмер перевернулся на спину, лег на воду и, оттолкнувшись ногами от дна, поплыл.«Криминальный квартет», заслышав подозрительный бульк, кинулся от костра к месту… где еще вот ведь только что валялся полутруп.Шмер сделал глубокий вдох и нырнул. Течение понесло его все дальше от места, где остались мучители. Извиваясь всем телом, переплыл на другую сторону канала, для ускорения отталкиваясь от дна ногами. Вынырнув на противоположном берегу, вдохнул воздух и вновь, перебирая ногами по дну, рывками устремился дальше по руслу, подальше-подальше. Какая досада! Пленник оказался недостаточно избит и недостаточно пьян.— Что скажем?! Что человеку скажем?! — расслышал Шмер истерику «кровожадного». — Он нас самих поубивает! Говорил же, сразу мочить надо!— Он и так «замочился»! Сам! — неуверенно успокоил «великодушный». — Так и скажем: бросили связанного в воду, утопили…— Собаке собачья смерть! — подытожил было «каторжник». — Руки связаны, вода холодная… Буль-буль… А ну-ка! Заткнулись все! Вслушайтесь! Вглядывайтесь!Банда на противоположном берегу замолкла, напряженно слушая наступившую тишину и всматриваясь в плавно текущую воду.Шмер затаился и чуть дышал, что давалось ему с неимоверным трудом.— Утонул! — щелкнул пальцами «кровожадный». Чисто конкретно!— Пошли, водку допьем, — предложил «каторжник», — а то холодно. Потом пройдем по обеим сторонам канала. Может, эту падаль куда вынесет. Разыщем — прикопаем в землю. Нет тела — нет дела!— А не найдем? — усомнился «великодушный».— Ну, всплывет далеко отсюда. Утопленник и есть утопленник. Мертвые молчат…Шмер дождался, пока сволочи вернулись к костру, огляделся. Заметил торчащий из песка металлический лист, что-то вроде крыла от грузовика. Несколько минут трения веревок о зазубренный край — и руки свободны. Шмер забросил веревки в воду и поплыл следом за ними, вниз по теченью. Через час, когда силы совсем иссякли, он выбрался на песчаную отмель и потерял сознание.Разбудило солнце. Яркий, ослепительный свет.Шмер, морщась, обмыл раны мутной водой — сейчас не до стерильности. Рубаха перепачкана кровью, один рукав отодран. Но футболка цела. Оборвав непослушными пальцами пуговицы, Шмер стянул форменную рубашку. Брюки треснули по внутреннему шву в нескольких местах. Что ж, и штаны долой.Теперь надо соображать, как уклонится от возможной встречи с «криминальным квартетом».Где-то рядом вроде должна быть бахча старого туркмена Саида, между прочим, хорошего знакомца. Шмер несколько раз выделял Саиду солдатиков в помощь по уборке урожая, обменивал бушлаты, сапоги и рубашки на арбузы. Точно! У этого Саида можно укрыться на пару дней. Завтра суббота, потом воскресенье. Шмер переждет-подумает, а в ночь на понедельник туркмен на мотороллере подбросит к гарнизону.— Саид!..— Вай! Мища! Ты явился с того света? Что случилось? Попал под поезд? Шайтан по полю тебя гонял?— Нет, налетел на несколько пар крепких кулаков. Еле живой убежал. Можно я у тебя поживу день-другой?— Конышно! О чем разговор! Хоть неделю! Жаль, арбузов еще нет спелых. Маленькие. Но дыни уже хорошие, покушай.Дыни-то хорошие. Но жевать (даже дыню) ноющими челюстями и разбитым ртом было нестерпимо больно. Шмер, в основном, пил чай и бульон шурпы. И спать-спать-спать…Отоспавшись, начал размышлять: кому так сильно помешал?Версия первая. Глупая. Кто-то из уволившихся солдат решил отомстить за прошлые обиды в учебке. Ерунда. Рукоприкладством он никогда не злоупотреблял, обидеть до такой степени никого не мог. Вероятность мести по этой причине — минимальна.Версия вторая. Ограбление. Однако денег у Шмера никогда особо не водилось. Да и карманы даже не обшарили. Ерунда. Это не ограбление.Версия третья. Фантастичная. Кто-то хотел его убить из расовой неприязни, просто как первого попавшегося русского офицера. Нет, бред. Фантазия воспаленного ума.Версия четвертая. Месть за давешнюю драку в вертепе или в пивнушке перед Новым годом. Возможно, в принципе. Но вряд ли. В драке Шмер не участвовал, а только наблюдал. За что его-то убивать? Тогда уж Ромашкина! Или Лебедя!Версия пятая. С кем-то спутали, просто ошиблись. Во! Это очень даже может быть. Спутали с проклятым идиотом Ромашкиным! Замполит хренов, галантный рыцарь! Близко к теме, но что-то подсказывает, дело не в Никите. Очень конкретно сволочи занимались Шмером… И потом! Разговор у сволочей шел про человека. То бишь заказчика.Стоп-стоп! А если… А вдруг… А если все-таки… Если все-таки вдруг… Давыденко!!! Мог? Мог! Догадался, кто ночью убёг. Или из жены признание вышиб.Ай, не по-мужски! Ай, нехорошо! Должен бы сам Мишке морду набить, по-нормальному выяснить отношения. Но нанимать каких-то уродов с криминальным прошлым?! В голове не укладывается.Итак, версия шестая и основная!Мог организовать эту жуть Мирон?Теоретически мог.Мог нанять уродов?Мог!Гм! А если все же Мишу Шмера чуть не убили за посещение вертепа и последующий дебош? За то, что он там побывал и теперь знает про его существование, как таковое? Да, но тогда Ромашкину должно достаться не меньше! Голова идет кругом от роя версий. Надо тогда друга спасать, что ли?Поздним воскресным вечером старый туркмен Саид на мотороллере подвез Шмера к дальнему забору.Шмер прошмыгнул в дыру между прутьями (хорошо знать тайные лазейки) и осторожно направился к мансарде Ромашкина. В общагу идти нельзя: слишком много глаз и ушей.А жив ли Ромашкин?Никита оказался жив и даже в очень хорошем настроении. Он слушал магнитофон и допивал вторую бутылку «Токая». Третья охлаждалась в холодильнике. Дверь на веранду открыта настежь, пять лампочек ярко освещали дворик, туалет, террасу.— Никита! Быстро погаси свет! — прошипел Шмер из кустов, когда одна из песен закончилась, и музыка на секунду стихла. — Выключи свет, глухая скотина!Ромашкин вскочил, щелкнул выключателем. Двор погрузился во мрак.Шмер проскользнул на веранду, схватил пустой стакан, наполнил до краев:— Ох! Кислятина! Как ты ее пьешь? Водка есть?— Ну, есть. Налить?— Конечно, налей!.. Что нового в полку? Меня не искали?— Ага, разыскивали два дня! Двое с носилками и один с топором.— Дурак! — поперхнулся Шмер. — Я серьезно спрашиваю!— Слух прошелестел, что ты ушел в запой и сбежал из гарнизона с заезжими проститутками.— А кто-нибудь у тебя обо мне спрашивал?— Комбат, ротный и начальник штаба. Более ты никому не нужен. Кроме меня! Третий день тебя жду — поделиться планами. Насчет твоего временного выселения… Тут, понимаешь, ко мне подружка должна приехать. Ох, и оттянусь! Представляешь?!— Ох, представляю! — криво усмехнулся Шмер. — Ох, представляю!Никита разглядел, наконец, ссадины на лице у приятеля, разбитые губы, опухший нос:— Миша! Что с тобой приключилось, Миша? Ну, у тебя и рожа! Ты на ней сидел вместо зада?! Тобою двор подметали?— Заткнись, юморист! Никита, к тебе огромная просьба. Завтра пойди в медсанбат к тому капитану, помнишь, с которым мы на вокзале пиво пили.— Начфин? Ага! Еще бы не помнить! Я с ним в Бахардене квасил не далее как…— Вот! Попроси его, чтоб он мне справку сделал. Освобождение по болезни за предыдущую неделю! Гастрит! И направление в Ашхабад, в госпиталь в медкнижке пусть нарисует. Медкнижку принеси в кабак напротив книжного магазина. Кулешов пусть соберет рубашку, брюки, сапоги, носки. Возьми сумку, сложи в нее вещи и захвати с собой. Да, и денег дай полтинник.Никита вывернул карманы наизнанку:— Нет ничего. До копейки с Хлюдовым прокутили.— Вечно у тебя нет денег!— А у тебя они есть?— Нет! — тяжело вздохнул Шмер.— То-то и оно! Ладно, излагай подробно, что произошло.Что, что! Ну, изложил. Быстро и вкратце…— Никита! А за тобой никто не следит? Не замечал?— Н-не замечал. А зачем за мной следить?— Да вариантов много. Например, твоя драка в «вертепе»…— Ну, драка. Ну? Похитили-то тебя! За что?— А за то! Ты мой друг! И наоборот! Может, и на тебя часть моих бед валится!— Типун тебе на язык!Шмер прошелся по квартире. Заглянул во все углы, посмотрел во двор из-за занавешенного окна.— Ты чего, засаду ожидаешь? — уже не на шутку разволновался Никита.— Засаду, новое похищение… Нет, так просто я им не дамся! Больше этот номер не пройдет! Голыми руками меня теперь не возьмешь! — Мишка достал из чемодана приготовленную для рыбалки гранату, штык-нож и охотничий кинжал. — Если за меня взялись серьезно, то и я отвечу тем же. Мало не покажется! Знать бы наверняка, кто организовал нападение на меня и за что. Не хочу навредить невиновному, даже если это гад Давыденко. А вдруг это не он?Шмер задумчиво покатал РГД по столу, словно металлический шарик. Потом положил запал в один карман, гранату в другой, хлебнул водки из горлышка и направился к выходу:— Так не забудь, Никитушка! Завтра в пивной, возле книжного магазина. Там, где мы с тобой дефицитную литературу брали, а после пиво пили!— Понял. Не перепутаю.Шмер огляделся у крылечка по сторонами скрылся в кустах. А Никита еще долго сидел в тишине и темноте. Медленно, задумчиво цедил третью бутылку вина. Но удовольствия уже не получал.Черт бы побрал этот Чуркестан! Неужели это месть за драку возле борделя? И по ошибке Мишку зацепили? А вдруг и за ним, за Никитой, придут? Надо тоже гранатой запастись, на всякий пожарный…Он запер дверь на крюк, полирнул вино двумя рюмками коньяка для успокоения. Спать. Утро вечера мудренее.Утром мудренее не стало. Наоборот, все запуталось. В окно постучали в шесть утра — громко и настойчиво.Во дворе стоял взъерошенный Колчаков, полуголый. Одежда — на руках.— Черт бы вас побрал, жаворонков! — взъярился Никита, отворяя дверь. — Чего ты приперся в такую рань? Я еще часа полтора мог бы поспать.— Извини, но я продрог! Честное слово не нарочно. Я полчаса на лавочке сидел. Больше сил нет.— Так оделся бы и не дрожал!— Одежда мокрая.— Что, попал под порыв встречного ветра? Дождя вроде не наблюдалось.— При чем тут дождь! А, ты в этом смысле?.. Нет, это Хлюдов. Ш-ш-шутник! Он сегодня стоял помощником дежурного по полку. Домой вернуться как бы не должен был. Танька, сеструха его приехавшая, малолетка, меня пригласила. А он возьми и заявись. Услышал шумы подозрительные в квартире, затаился в палисаднике, на выходе. Я выхожу — а он воду открыл, из шланга меня окатил с ног до головы. В следующий раз, кричит вослед, бензином окачу и спичку брошу.— Ва-а-адик, как ты мог! Девчонке лет-то сколько? Шестнадцать? Ладно, ты и Шмер шастали — к Натахе давыденковской! Так это месть, святое дело! А ты… — Никита прикусил язык, сообразив, что сболтнул лишнее.Но Колчаков думал о другом и никак не прореагировал на «лишнее»:— Я не виноват! Танька позвала пробки вкрутить. У них свет пропал. Я их сменил, новые вставил.— Вкрутил? Не промахнулся, не перепутал, что куда вставлять?— Да пошел ты к дьяволу! Как прильнула грудью, как обняла, как впилась губами!.. Я и не устоял, не совладал с собой. Слаб человек…— А жена Вовкина где была?— Да пьяная спала.— Ты споил?— Нет, Танька. Она Ирине водку весь вечер подливала и подливала. Та и окосела.— И где ж ты с сеструхой познакомиться успел, что она на тебя так запала?— Известно, где! На танцах. Но мне-то ее вести некуда было. Танька сказала, сама в гости позовет. Подстроила все и позвала. И не шестнадцать ей, а семнадцать… Ну, каюсь, каюсь!— Каяться будешь в казарме, когда Вовка тебе сегодня морду начнет бить.— Не начнет. Я все ему объясню. Я и жениться в принципе готов, породнимся. Знаешь, Танька такая… такая…— Чего тебе от меня нужно? — оборвал Никита.— Утюг!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28