А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Николай Прокудин: «Гусарские страсти»

Николай Прокудин
Гусарские страсти




Аннотация Эта книга повествует о жизни офицеров в Богом забытом гарнизоне на задворках Советской Империи. События, происходившие там, — это и комедия, вплоть до фарса, и драма, вплоть до настоящих шекспировских страстей. Всего понемножку. Но все это было…О чем хотел рассказать автор? О том, чего нужно стыдиться, и о том, чем можно гордиться, — с какой стороны посмотреть. Какова главная мысль повествования? Не все то золото, что блестит, а среди разгильдяев встречается немало надежных и порядочных ребят. Николай Прокудин
Гусарские страсти Предисловие к повествованию Все события этой книги происходили для кого-то давно, а для меня — будто вчера. Те годы кто-то называет «застойными», кто-то — «старыми добрыми временами», а для некоторых это «период расцвета развитого социализма». Мой рассказ может показаться выдумкой, насмешкой или даже глумлением над армией. Такого, мол, во времена построения социализма не могло произойти, а моральный облик советских людей всегда был образцовым. Увы, мои друзья. Хотите верьте, хотите нет, но все изложенное на этих страницах — чистейшая правда. И я отношусь с симпатией к большинству из персонажей.В те времена официальная пропаганда вещала: «пшеница колосится на полях, тучные стада коров дают рекордные надои молока, в шахтах совершаются трудовые подвиги, сталевары выплавляют стране миллионы тонн стали». Но реальная, настоящая жизнь людей была иной и шла своим чередом. Партией предписывалось жить в соответствии с Кодексом строителя коммунизма. Люди жили в соответствии с собственными принципами (или обходились без них). И жизнь их была наполнена почти шекспировскими страстями. Жизнь с кем бы то ни было и где бы то ни было. Пусть и в далеком военном гарнизоне на задворках Советской Империи — пыльном, грязном, унылом, нищенском. События, происходящие там, — это и комедия, вплоть до фарса, и драма, вплоть до настоящей трагедии. Всего понемножку. Но все это было… Пролог Велика столица, а отступать некуда. То есть как раз есть куда — кругом дома и дома, проспекты и проспекты, площади и площади, переулки-закоулки. Но Никите-то нужен конкретно сад «Эрмитаж», а где его..? Самостоятельно не нашел бы ни за что. Либо нашел бы — кто ищет, тот всегда найдет! — но объявился бы там аккурат к окончанию встречи ветеранов: «Здрасьте! — А мы как раз уже расходимся!» Проводник нужен, нужен проводник. Кто, как не Вовка Кирпич! Благо жил в военной общаге при академии. А уж где эта общага, Никите хоть это, слава богу, известно… Вовка Кирпич, бывший подчиненный Никиты по Афгану, командир взвода, редкостный раздолбай и сорвиголова, признаться! Впрочем, десять лет спустя, может, изменился в корне? Как-никак, ныне он — большой чин, полковник, слушатель элитного военного вуза.Но язык с трудом повернулся, когда Никита на вахте осведомился у дежурного по общежитию:— Где я могу найти… полковника Кирпичина? Переговорить с ним…— Полковника? Кирпичина? — дежурный ухмыльнулся. — Кирпича, что ли?— Ну, или так. Кирпича, если такой есть… — Судя по ухмылке дежурного старинный приятель Никиты мало изменился за десять лет, разве что в худшую сторону.— Такой есть. Найти-то вы его сможете. А вот переговорить…— Мы с ним созванивались, он меня ждет. Я… издалека.— Да пожалуйста! Жалко, что ли! Только… Его сегодня поутру четверо принесли, положили…— Как?! — Мелькнула картинка бездыханного Кирпича, который, надо же, весь Афган прошел вдоль и поперек и живым вернулся, а тут… Что? Дорожно-транспортное? Сердце? Орава шпаны?— Каком кверху! Собутыльники приволокли. Отметил, блин, День Победы. С группой ветеранов. Три часа назад «му» сказать не мог, а вы — поговорить! Это не раньше, чем к вечеру, когда очухается.— Черт! Как же так! Мы ж как раз сегодня собирались отметить… Встреча однополчан… Черт!— А Кирпич у нас всегда — с опережением графика и перевыполнением плана… Вы поднимитесь на двенадцатый этаж. Комната 1291.Лифт, как водится, не работал. Пешком, пешком. Медленно и печально. Медленно — потому, что спешить теперь Никите, собственно, некуда, если Кирпич мертвецки пьян и лыка не вяжет. А печально тоже как раз потому, что спешить некуда. На встречу однополчан он без проводника Кирпича так и так не успевает. Кто не скитался по Москве, донимая встречных-поперечных вопросами «как пройти? а где это? а случайно не подскажите?», тот пусть и не пробует, поверив на слово.Дверь открыла женщина:— Вам кого?— М-м. Вашего… мужа, наверное. Это квартира Кирпичиных?— Не квартира. Это номер общежития.— Но… Кирпичин Владимир… Он здесь живет?— Этот гад здесь не живет!— Простите…— Этот гад здесь только ночует! Когда ночует! Гад!— Я, простите, не вовремя?— Смотря зачем вы…— Видите ли, я издалека. Приехал на торжественное мероприятие — «Десять лет без войны». Мое имя Никита. Ромашкин.— А-а-а, слышала о вас, проходите. Но он спит, гад. Будите, если у вас получится. Спальня там.Никита прошел через «предбанник», служивший кухней, столовой, коридором и прихожей одновременно. В спальню. Ее сотрясал богатырский храп, заглушающий все остальные звуки утренней Москвы из открытого окна. Крупномасштабный Вовка валялся поперек двухъярусной кровати в позе морской звезды. Правая нога в туфле — на полу, левая в носке — на простыне. Целиком никак не помещался Кирпич на обычной кровати для обычного человека. Во всяком случае, не в позе морской звезды. Опухшее багровое лицо. Полуоткрытый булькающий рот. «Пленочные» глаза. И перегарная вонь. Водочку с пивом потреблял, Кирпич ты наш «ершистый»? И еще в каких дозах!— И часто он так пьет? — Никита спросил с сочувствием к хозяйке и с осуждением хозяина. Чтобы ненароком не подумали, что вот и он тоже… и вообще все мужики сволочи…— Регулярно. То однокурсники, то академики, то ветераны, то какие-то бандиты. Он ведь еще и руководит этим… как его? Охранным агентством, вот! Рестораны, казино, банки. Не знаю даже, на занятия в Академию он, гад, вообще ходит? Или просто деньги там сует кому надо, чтоб его отмечали в журнале. У-у-у, гад! Храпит, как… как Горилла!— А гориллы храпят?— Храпят. И гориллы, и слоны, и бегемоты, и… кирпичи! Детям хотя бы дал заснуть!Только тут Никита заприметил две мордашки, пацана и пацанки, на втором кроватном ярусе. Они с интересом смотрели на гостя, высовываясь из-под одеяла.— Брысь! — прикрикнула мамаша, и детишки юркнули в «укрытия», натянув одеяла на головы.Никита взялся за нос спящего приятеля тремя пальцами и слегка потрепал.Кирпич чихнул и, не открывая глаз, отмахнулся огромными лапищами, словно отгонял назойливую муху.— Кирпич! Подъем! Рота подъем! Тревога! — протрубил Никита в полный голос.Без толку.— Без толку! — сказала жена Вовки. — Пока не проспится, не проснется.— О как? По-другому попробуем… — Никита набрал в легкие воздух, но не проорал, а шипящим громким шепотом издал: — Духи! Кирпич, духи! Окружают! Пулемет, Кирпич! Тащи пулемет!Полковник Кирпичин дернул глазом, приоткрыл щелочку, очумело окинул взглядом комнату и пробормотал:— Сейчас! Сейчас-сейчас!… Держитесь! Ленту мне! Пулеметчик! Где лента? Лента где?!!— Ну, вот, — Никита жестом «умыл руки», будто хирург после тяжелой, но успешной операции, — прогресс налицо. Сейчас мы еще… — Он форсировал голос: — По машинам!!! Быстро грузиться!!! Где Кирпичин?! Опять пьян?! Под суд отдам!— Здесь! Я здесь! — вскинулся полковник Кирп… да никакой не полковник, а взводный Кирпичин.— Встать! Смирно! — гаркнул Никита.Крупномасштабный Вовка с усилием сложился пополам и, держась за перила верхней кровати, приподнялся и распрямился во весь двухметровый рост. Разомкнул глаза, хлопнул ресницами, потер ладонью «морду лица». Узнал:— Никита?! Ты откуда здесь? Какими судьбами? Как ты меня нашел?— Да, Вова, это уже диагноз! Совсем белый и горячий. Мы же с тобой неделю перезванивались-договаривались. Нам сегодня на банкет идти. Я тащусь через пол-России! И что я вижу?! Живой труп! И пьяный к тому ж!— Ладно, прекрати! — Кирпич рухнул тяжелым задом на матрас и вытянул перед собой ноги. С удивлением посмотрел на свои конечности, обутые по-разному. Почему-то снял не туфлю, а носок.Пацан и пацанка, подглядывающие в какую-то известную только им щелку сверху вниз, хихикнули. Мать двоих детей тоже — непроизвольно.Кирпич натужно посоображал. Исправился. Снял туфель. Подумал и содрал второй носок. Похлопал себя по щекам ладонями.— Опохмелиться бы, Валюх? — жалобно попросил супругу.Ага, Валюха. Валентина то есть. Вот и познакомились.— Перебьешься! — отрезала Валентина.— Видишь, командир. Совсем меня здесь не жалеют и не любят. А я босой… несчастный… как… Лев Толстой!— В зеркало глянь, Лев Толстой! — хмуро сказала супруга. — Образина! Нет, ты глянь, глянь! И сам подумай, за что тебя любить! Тем более жалеть!Кирпич по инерции покорно пошел к трельяжу, повертел перед ним образиной:— Морда, как морда! Могло быть и хуже!.. Ну, не Лев Толстой, не Лев.— Верно, не лев. Лев половой гигант и царь зверей! А ты пьешь и спишь…— Ладно, Алексей. Между прочим, член Президиума Верховного Совета!— Ты? — Никита еле сдержался, чтобы, в свою очередь, не хихикнуть.— При чем тут?! Алексей. Толстой. «Буратину» читал?Никита таки не сдержался. Хи-хи!— И ты туда же… — со вселенской грустью произнес Кирпич. — Все вы заодно. И она, и они, и теперь ты! — он обвиняюще затыкал пальцем в жену, в пацана с пацанкой, в Никиту. — Если пришел для того, чтобы издеваться над больным человеком, мог бы вообще не приходить.— Кирпич, я не за тем пришел. Я не издеваться пришел, — Никита взял тон психиатра, успокаивающего тяжелого пациента.— Да? И чем докажешь?— Т-то есть?— Какие у тебя планы на сегодня? — уличил Кирпич. Типа: ага, попался! и сказать тебе нечего!— Планы?! — тут Никита возмутился. И раздельно, как для тугодумов, произнес по слогам: — Тор-жест-вен-ное собрание и банкет ветеранов дивизии!— Какой дивизии?— Нашей! Баграмской!— А-а-а, точно! Я-то всё думаю, где мы с тобой вместе служили! В мозгах, заклинило.— Заклинило. И перекорежило. Опух от водки! Иди, умой рыло, а то опять выключишься из реальности!Кирпич направился в ванную, снимая на ходу штаны и рубашку. Запутался в одной штанине, покачнулся и сильно ударился плечом о дверной косяк, вызвав новое общее «хи-хи».В те пятнадцать минут, что он фыркал и плескался под душем, жена продолжила сетования на непутевость мужа.— Хватит стенать! — рявкнул Вовка, появившись из ванной. — Впервые человека видишь, и сразу на жалость берешь! Хоть знаешь, кто он? Мой бывший замполит. Зверь, а не человек! А ты — на жалость… Никита, не слушай ты ее! Я хороший!— Ладно, хороший! Одевайся и в путь!— В путь?Однако Кирпич начинает доставать!— В сад «Эрмитаж»! Ты же сам мне приглашение выслал! Почтой!— О! И дошло? Надо же!.. Точно! Нас ждут! В «Эрмитаже»! Ну? И чего тогда расселся? Пошли!— Куда пошли?! — воспротивилась Валентина. — Тебя качает, как…! На ногах не стоишь! Сядь, поешь, а потом можете идти на все четыре стороны! Иначе после первой рюмки сразу развезет! Никита, вы присоединитесь?Гм, к рюмке или к завтраку?Никита с Кирпичом сели за стол, быстро перекусили яичницей с сосисками.— Ну, всё! — Чмокнув жену в щеку, Кирпич потянул за собой гостя — на выход, на выход. — Пошли, пошли! А то меня в этом доме совсем зади… дискредитируют! В твоих глазах!В глазах Никиты Кирпич дискредитировал сам себя, похлеще кого-то стороннего.— Понимаешь, Никит, она меня пилит, а я не виноват! — уже в коридоре застегивая рубашку, на ходу Кирпич стал сам себя реабилитировать. — Как не пить, если каждый день вынужден спаивать всех подряд: милицию, чекистов, чиновников, бандитов, военное начальство из академии. Я же еще и охранным предприятием руковожу. Ну, по умолчанию, конечно, как бы нелегально… Мороки уйма, что ты!— Погоди, Вовк! Мы правильно идем?— Правильно, правильно! Верной дорогой идете, товарищи! Нет, вот ты скажи, как жить-то?! На жалованье полковника, да с двумя детьми, да с женой-домохозяйкой, да в Москве!— Мы верно движемся? В «Эрмитаж»?— В «Эрмитаж», в «Эрмитаж»! Думаешь, я совсем ку-ку?! Я тебе больше скажу — нам не в питерский Эрмитаж, где «Даная», а в московский, где садик и товарищи по оружию… Потому что мы — в Москве! Молодец я? Соображаю?— Молодец. Соображаешь. Нас в метро пустят?— В метро-о? Да ты что?! Посмотри на меня! Какое метро?! И… под землю всегда успеем. И чем позже, тем лучше! Не-ет, мы сейчас на автобусе пару остановок, потом пешочком чуток… О! Автобус! Наш! Сели!.. Нет, ты слушай, Никит! У меня же риск — каждый день! Курируем игорные заведения, рестораны, гостиницы… много чего еще. На той неделе одного моего охранника подранили из обреза. Позавчера другого моего хлопчика рубанули — топориком в спину, насовсем, бля!.. Вот мы хлопца поминали-хоронили и напились… Да в меня самого! И стреляли! И гранату под машину подбрасывали! Не, если б хотели убить — убили бы. Так, предупредили…Пассажиры автобуса каменели в тщательно демонстрируемом равнодушии — Кирпич громкость не убавил, говорил в прежний полный голос. И облегченно выдохнули только когда жутковатый шумный верзила засёк: «О! Наша остановка! Выходим!» — и вышел.Теперь, значит, еще пешочком чуток?— Вовк, нам куда теперь?— Туда! — уверенно махнул Кирпич неуверенной рукой. — Да ты не дергайся, Никит! «Автопилот» не подведет!М-да?Да. Как ни странно, «автопилот» не подвел. Вот ты какой, сад «Эрмитаж»!На входе патруль проверял документы, расспрашивал о цели прибытия. Документы в порядке, цель прибытия очевидна — судя по уже достигнутому состоянию души и тела. Проходите. Добро пожаловать!— Видал? Как только генералы на мероприятии собираются «нарисоваться», так патрули просто косяками, косяками! — Кирпич усмехнулся почти трезво.— А что, и генералы — сюда? — Никита недовольно поморщился.— Три бывших комдива, Никит! Они теперь большие люди в Министерстве Обороны. Ну что, пойдем поздороваемся?Никита еще больше поугрюмел:— Да, в принципе, Вовк, о чем с ними говорить? Я на прошлой встрече просил двоих о помощи, когда за штатом стоял без должности, а до пенсии — два года! Думаешь, кто-то пошевелился? Хрен с маслом! Поглядели свысока, пообещали и забыли. Только Султаныч, бывший начштаба, прислал полковника, тот с проверкой в округе был. И знаешь, что мне тот полкан предложил?— Начальником санатория? Замполитом курорта? — подначил Кирпич.— Ага! Как же! В Таджикистан, блин! Оказывать интернациональную помощь в погранотряде!— Послал?— Послал, в натуре.— Молодец!— Да нет… Потом подумал… Как раз там заставу разбили. Ладно, думаю, нужно ехать. Но вакантная должность там — только в Душанбе, психологом у зенитчиков. Ну, вообще-то… почему нет? Не по горам ведь опять бегать, там год за три, тройной оклад. Я и чемодан собрал, и из части меня рассчитали, и с семьей простился. Но кто-то из «старичков» уцепился за должность перед увольнением. В итоге, ушел я в отставку по сокращению штатов, еле до пенсии дотянул… И черт с ними! Зато теперь мне что генералы, что маршалы — не указ. Пенсионер, он и в Африке пенсионер! Давай свалим в сторонку, подальше от митинга и построения? Займем столик и накатим…— Давай! Наш ты человек! — Кирпичу и так-то давно не терпелось опохмелиться. — Во-он тот столик давай! Тенёчек!.. — Он потрусил под развесистые ветки, стряхнул ребром ладони со стола прошлогоднюю опавшую листву, расстелил газету, достал бутылку водки «Черная смерть».— Символично! — хмыкнул Никита. — Упьемся вусмерть?— Ну не обязательно в нашу смерть. Сейчас кто-нибудь подрулит, послабее организмом.Подрулит непременно. Отдельные несознательные ветераны банкет под сенью кустов уже начали, и парадный строй потерял еще несколько бойцов.Когда Никита нарезал сало, колбасу и хлеб, к ним подковылял огромный парень со шрамом на щеке, в голубом берете, с палочкой:— Пехота, десантуру примете?— А то! Садись, брат, не перетруждай ногу! — Кирпич подвинулся на лавочке. — Держи стакан!Десантник извлек из кармана поллитру, а из авоськи — помидоры и огурцы.— Дмитрий. Панджшер, Восемьдесят шестой год. Бывший сержант. Ныне художник. Свободный художник… — уточнил.— И как? Хорошо идут дела?— По-разному. Работаю в поте лица и по мере сил и здоровья. Когда уходит одна, когда две картины в месяц, когда ни одной. Но жить надо, ребенок кушать хочет каждый день, а не раз в месяц. Пенсия от благодарного государства — по инвалидности… — десантник Дмитрий оголил ногу и похлопал по протезу, чуть выше колена, -…в триста «деревянных». О как! Пятидесяти «баксов» и то не заслужил! Эх! Я вот в Штатах работал — по контракту с галереей, встречался с ветеранами Вьетнама, вот кому уважуха!— И на что существуешь?— Работаю охранником на автостоянке. Там и рисую, по ночам. Ты не подумай, брат, что ерунду какую-нибудь! Мои картины в Государственной Думе выставлялись!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28