А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Рано или поздно все галльские государства объединятся в одно – Великую Галлию. В конце концов, французы – те же галлы, разве что нахватались сверх меры германских слов и взяли себе дурную привычку «съедать» конечные гласные...
– Какой же ты бессердечный! – вдруг выкрикнула Бланка, сжимая в руке письмо Изабеллы; на длинных ее ресницах блестели слезы. – Во всем ищешь для себя выгоду. И как только я могла полюбить такого... такое чудище!
– Ну вот, – с грустной улыбкой констатировала Елена. – Первая семейная ссора. А сейчас последует сцена ревности.
– Вовсе нет, – чуть успокоившись, ответила Бланка. – Никакой ревности. Ведь это было вчера, и это.. Это так трогательно, так прекрасно!
– Прекрасно?
– Да, Елена, прекрасно. Кузина Изабелла поступила правильно, она мужественная женщина. Когда я впервые увидела графа де Пуатье, то поняла, как мне повезло, что я не родилась лет на пять раньше – глядишь, меня бы выдали за эту мерзкую скотину. А потом... Вчера, когда он затянул эту гнусную песню, я посмотрела на Изабеллу – у нее был такой взгляд, там было столько боли, отчаяния и безысходности, что я.... Право, будь моя воля, я бы тотчас прикончила его, – последние слова она произнесла с тем жутким умиротворением, с той неестественной кротостью, с какими ее отец выносил смертные приговоры. – Но тебе этого не понять, кузина. Пока не понять – потому что ты еще... это...
– Потому что я еще девственница, – помогла ей Елена. – Нет, это потрясающе, Бланка! Недавно ты рассказывала о таких пикантных вещах, а теперь, в присутствии кузена Филиппа, стесняешься произнести это совершенно невинное слово... Но именно такую я тебя и люблю. – Она обняла Бланку и расцеловала ее в обе щеки. – Вы, случаем, не ревнуете, кузен?
– Ни капельки, – заверил ее Филипп. – Друзья Бланки – мои друзья.
– А значит, мы с вами друзья. Вот и хорошо! Может, тогда выпьем, как говаривают немцы, на брудершафт?
– То есть на ты? Великолепная идея! Ведь мы не такие уж дальние родственники – король Галлии Людовик Пятый был нашим общим прапрадедом. К тому же у меня с трудом поворачивается язык говорить «вы» хорошеньким девушкам, в особенности таким красавицам, как... как ты, Елена.
Они выпили на брудершафт.
– Итак, – произнесла затем княжна, – мне рассказывать про Изабеллу и Эрика сейчас, или отложим до утра?
– Сейчас, но только в общих чертах, – ответила Бланка. – Куда они направились? Что это за намек на возможное отречение от Господа Иисуса?
– И тебя это больше всего смущает, – улыбнулась Елена. – Не беспокойся, Изабелла не собирается отрекаться от христианства. Речь идет лишь о переходе в греческую веру.
– Ага! – сообразил Филипп. – Кузен Эрик возвращается на Балканы.
– Да. К весне в Далмации и Герцеговине снова намечается восстание против византийского господства, и на этот раз большинство тамошних вельмож склонны признать Эрика своим вождем, правда, с условием, что он примет православие.
– И Изабелла вместе с ним?
– Да. Чтобы выйти за него замуж. После обращения в греческую веру ее брак с кузеном Пуатье будет считаться недействительным, вернее, сомнительным по православным канонам, и любой греческий епископ может освободить ее от всех обязательств.
Филипп понимающе кивнул:
– Итак, наши беглецы вскоре поженятся и, если их предприятие увенчается успехом, через год станут правителями Далмации и Герцеговины. Что ж, недурно. В плане своего общественного положения кузина Изабелла теряет немного... кроме истинной веры, конечно, – добавил он, лукаво взглянув на Бланку. – Да и кузен Эрик не прогадал, влюбившись в Изабеллу Юлию , – ее родовое имя Филипп произнес с особым нажимом.
– О чем ты? – спросила Елена.
– Кажется, я понимаю, – отозвалась Бланка, укоризненно глядя на Филиппа. – И во всем-то он ищет политическую подоплеку, несносный такой!.. А впрочем, кузина, в этом что-то есть. Балканские славяне, хоть они и греческого вероисповедания, в политическом отношении больше тяготеют к Риму, чем к Константинополю, поэтому брак кузена Эрика с троюродной сестрой царствующего императора значительно укрепит его позиции.
– Ах! – в притворном отчаянии всплеснула руками Елена. – Почему тогда я не бежала с Эриком! Ведь я же двоюродная сестра Августа Юлия.
Все трое весело рассмеялись, и последние тучи над их головами рассеялись.
– Да, кстати, – спросил Филипп. – Когда они бежали?
– Сегодня утром, в восьмом часу, когда все остальные еще отходили после вчерашней попойки. Кузен Эрик оставил для Маргариты письмо, в котором сообщает, что вынужден незамедлительно вернуться на родину, и приносит извинения за свой поспешный отъезд. А что касается Изабеллы, то она «проболеет» до завтрашнего вечера – к тому времени они с Эриком уже наверняка будут в Беарне...
– Черти полосатые! – не очень тактично перебил ее Филипп. – Надо было сказать мне раньше. Я бы...
– Я в этом не сомневалась, кузен, и потому убедила Эрика скорректировать свои планы, выбрав более длинный, но совершенно безопасный маршрут. Вместо того, чтобы ехать в Барселону, он послал туда гонца с приказом для капитана своего корабля не мешкая отплыть в Порт-Вендор, а дворяне из его свиты, которые остались в Памплоне, должны присоединиться к нему и Изабелле в Лурде...
– Я сейчас же напишу распоряжение коменданту лурдского гарнизона...
– Не стоит, кузен. Это вже сделано.
– Кем?
– Господином де Шатофьером.
– Так он в курсе?!
– Да. Я посоветовала Эрику довериться твоему коннетаблю, и он последовал моему совету. Граф Капсирский любезно согласился помочь им и дал сопроводительное письмо, которым предписывается комендантам всех гасконских гарнизонов оказывать содействие нашим беглецам и обеспечить им надежную охрану, пока они не взойдут на корабль Эрика.
А Филипп угрюмо покачал головой:
– М-да, вижу, у вас все схвачено, все учтено, и на мою долю ничего не осталось... Но нет! Кое-что все же осталось. Я возьму под защиту горничную кузины Изабеллы. Когда граф де Пуатье узнает, что она покрывала свою госпожу, то наверняка вознамерится порешить ее.
Елена усмехнулась:
– И это учтено, кузен. С сегодняшнего утра девушка находится в моем услужении, и то, что она делает, исходит от меня. По сути, она выполняет мои приказания.
– Эх! – вздохнул Филипп. – Ладно, сдаюсь.
– И все-таки, – произнесла Бланка. – Почему Изабелла доверилась именно тебе? Почему не своей сестре?
– Ну, прежде всего потому, что Мария вчера много выпила, к тому же ночью у нее был Фернандо. Вот Изабелла и обратилась ко мне, ведь я известная авантюристка. – Елена звонко рассмеялась. – А кроме всего прочего, за мной был небольшой должок.
– Это насчет Гамильтона? – поинтересовался Филипп.
– Да, точно. И ты, небось, думаешь, что у меня с ним роман?
– Я уже не знаю, что мне думать, – откровенно признался он.
– Скоро узнаешь. Скоро все узнают. Это будет еще один сюрприз... – Елена встала с кровати и расправила платье. – Ладно, я побежала. Вижу, кузен, ты уже наелся и теперь поедаешь взглядом Бланку... Нет-нет, все в порядке. Не уверяй меня, что мое присутствие тебе не мешает. Не люблю лицемерия, повторяю, пусть даже из самых лучших побуждений. Я и так засиделась у вас, а мне надо еще разыскать Рикарда. Боюсь, он снова надрался до чертиков и валяется где-то в полной отключке. – Она удрученно вздохнула. – Бедный мой мальчик! Просто ума не приложу, что мне с ним делать. В последнее время он ведет себя так странно, что я... Ой! Я опять заболталась. Будь он неладен, мой длинный язык! Всего хорошего, друзья.
С этими словами Елена торопливо вышла из спальни, но минуту спустя она вихрем ворвалась обратно и застала Филиппа и Бланку, стоявших возле кровати и целовавшихся.
– О Господи! – пробормотала она в полном замешательстве. – Что на меня нашло?!.. Простите меня, ради Бога. Я такая бестактная, я вовсе не скромная. Но я... Я это из лучших побу... Ох!.. Прости, кузен, прости, Бланка, но раз уж я вернулась... В общем, скажи мне, Филипп: ты действительно любишь Бланку? Только откровенно.
– Да, – ответил он. – Я ее очень люблю.
– И она очень любит тебя. Пожалуйста, не обижай ее, очень прошу... Ведь она просто обожает тебя.
– Не обижу, – пообещал ей Филипп. – Не волнуйся, Елена. Бланка сама не даст себя в обиду.
– Ты только не подумай ничего такого, кузен...
– Что ты, кузина! Уверяю тебя, я ничего такого не думаю. Сейчас я вообще не в состоянии о чем-либо думать.
Елена закатила глаза и протяжно застонала.
– Ах, да, да! Вот я недотепа! Ну, что ж это со мной, в самом деле?!
Она подобрала юбки и стремглав выбежала из спальни, громко хлопнув за собой дверью.
– Елена замечательная девушка, – сказал Филипп, снова подумав о Рикарде. – Такая веселая, общительная, непосредственная. И очень душевная. У тебя хорошая подруга.
– Да, – согласилась Бланка. – Она прекрасная подруга. Я ее очень люблю.
– И она тебя очень любит. А как переживает за тебя, надо же! – Он пристально посмотрел ей в глаза. – Интересно, чем ты ее приворожила? Несмотря на ее пылкие заверения, мне все-таки кажется, что она безотчетно испытывает к тебе...
– Филипп! – воскликнула Бланка, чуть не задохнувшись от негодования. – Думай, что говоришь!
– Я говорю, что думаю, милочка, – кротко ответил Филипп. – Ты так прекрасна, что перед тобой не устоит никто – ни женщины, ни мужчины... Ну, ладно, замнем это дело.
Он бережно опустил Бланку на кровать, сам прилег рядом с ней и нежно поцеловал ее в губы.
– Филипп, – прошептала она. – Боюсь... Боюсь, я сейчас не смогу...
– Я тоже не смогу, дорогая. – Он ухватил губами прядь ее волос и потянул к себе. – Так я еще никогда не уставал.
– Мы с тобой будто сдурели.
– Да-а, здорово у нас получилось. Ты хочешь спать?
– Нет... То есть, не очень. Я уже немного выспалась, но... Понимаешь, мне немного больно...
– Понимаю, – сказал Филипп. – И кстати, мне тоже больно. Ты меня всего искусала.
– Ах, милый!.. – сказала Бланка, прильнув к нему. – Я... я совсем потеряла голову.
– И мы выделывали с тобой все, что я посоветовал тогда Габриелю, – продолжал он. – Тебе не стыдно?
– Нет, Филипп, не стыдно. Ни капельки не стыдно.
– Правда? И почему?
– Потому, что я действительно люблю тебя. Больше всего на свете люблю. Елена не ошиблась, она поняла это раньше меня.
– А ты когда поняла?
– Только сегодня. Там, в лесу, когда ты ласкал меня. Тогда я поняла, что давно люблю тебя. С самого начала, с первой нашей встречи. Боже, как я была глупа!.. Помнишь тот день, когда ты приехал в Толедо?
– Да, любимая, помню. Прекрасно помню – как будто это происходило вчера.
– Тогда я... Тогда у меня...
– Тогда ты стала девушкой, – помог ей Филипп.
– Да. Первый раз. И я была страшно напугана. Но Альфонсо утешил меня. Он сказал, что теперь я уже взрослая и могу выйти замуж. А когда я увидела тебя – ты был такой красивый! – то решила для себя: вот мой будущий муж.
– Правда?
– Да. Ты смотрел на меня, улыбался, украдкой строил мне глазки, и я подумала, что быть женщиной не так уж и плохо, если это позволит мне стать женой такого милого, такого очаровательного, такого... Я видела, с каким восхищением глядели на тебя все мои старшие подруги и даже взрослые дамы. Они просто умрут от зависти, думала я, когда мы с тобой поженимся... А потом... потом мне сказали, что я стану королевой Италии...
– И ты перестала интересоваться мной как мужчиной?
– Не совсем так. Я заставила себя видеть в тебе только друга. И все же... Когда у тебя был роман с Норой, я сходила с ума от ревности. Тогда я часто менялась с ней платьями и... иногда я даже надевала ее белье. Теперь я понимаю, что мне очень хотелось оказаться на ее месте; в ее одежде я чувствовала себя как бы чуточку ею. Поэтому я и подстраивала все так, чтобы люди думали, будто я встречаюсь с тобой. Зря Нора благодарила меня за такое самопожертвование – я делала это для себя, для своего удовольствия, хотя сама об этом не подозревала. И знаешь, мысль о том, что в меня украдкой тычут пальцами, что за моей спиной шушукаются, была мне приятна. Я сгорала от стыда, но вместе с тем чувствовала себя на верху блаженства. А когда отец вызвал нас с Норой и Альфонсо и грозно произнес, обращаясь ко мне: «Ах ты бесстыжая, развратная девчонка!» – я чуть не задохнулась от счастья...
– И даже тогда ты не поняла, что любишь меня? И не раскрыла мне глаза на то, что я люблю тебя.
– Наверно, я испугалась, Филипп. Я всегда боялась тебя, боялась потерять из-за тебя голову. И, кажется, мои опасения не были напрасными... Я так убеждала себя, что люблю Этьена – он очень милый, очень добрый, очень хороший. Но ты... ты...
Филипп крепко обнял ее и поцеловал.
– И что же мы будем делать, Бланка? Теперь, когда мы знаем, что любим друг друга?
– Не знаю, – всхлипнула она и зарылась лицом на его груди. – Ничего я не знаю. Я не хочу думать о будущем.
– А надо... – Филипп не успел развить свою мысль, поскольку в этот самый момент раздался громкий стук в дверь.


ГЛАВА LI. ЭРНАН ОТКАЗЫВАЕТСЯ ЧТО-ЛИБО ПОНИМАТЬ

Бланка торопливо натянула на себя и Филиппа одеяло и спросила:
– Кто там?
– Эрнан де Шатофьер, – послышался за дверью знакомый баритон. – Прошу прощения, сударыня, но...
– Я здесь, – отозвался Филипп. – Что тебе надо?
– Тебя. И немедленно.
– Что-то стряслось? – всполошился Филипп, тут же соскочил с кровати и начал второпях одеваться. – Он не сознался?
– Да нет, сознался, – ответил Эрнан с какими-то странными интонациями в голосе. – Однако палачам пришлось хорошенько поработать!
– Матерь Божья! – ужаснулся Филипп. – Вы что, пытали его?! Вы его изувечили?
– Нет-нет, ни в коем случае. Но его пришлось долго бить. Очень долго, черт возьми! Целый час мы запугивали его пытками, палачи показывали ему клещи, плети, прочие свои причиндалы, детально описывали, как их используют, какую жуткую боль они причиняют – а он хоть бы хны...
– Так вы добились от него признания?
– Вернее, мы выбили из него признание. Это было не шибко приятное зрелище. Он ведь такой хрупкий, такой неженка, он так пронзительно визжал, то и дело терял сознание...
– Прекрати! В каком он состоянии?
– Сейчас в плачевном. Но через неделю-другую будет в норме... чтобы достойно взойти на эшафот.
– О чем это вы? – озадаченно спросила Бланка; она уже натянула на ноги чулки, вступила в тапочки и закуталась в пеньюар. – О ком вы говорите?
Филипп растерялся, не зная, что ей ответить.
– Сударыня, – произнес за дверью Эрнан. – Право, мне очень неловко, но в связи с отсутствием госпожи Маргариты я вынужден обратиться за помощью к вам.
Филипп и Бланка обменялись взглядами.
– Хорошо, – сказала она и, оценивающе поглядев на свой длинный пеньюар, добавила: – Одну минуту, граф.
Пока Филипп одевался, Бланка расправила на кровати одеяло, зажгла в канделябре еще две свечи и спрятала в сундук все свое белье и верхнюю одежду. Затем она присела на край кровати перед столиком с остатками ужина и пригласила Шатофьера войти.
Эрнан выглядел уставшим и до предела взвинченным. Во всем его облике сквозила растерянность вперемежку с недоумением.
– Я, право... – начал было он, но Бланка решительно перебила его:
– Отбросим формальности, граф. Я знаю вас как очень тактичного и воспитанного человека, и не сомневаюсь, что без веских причин вы бы не решились поставить меня... поставить всех нас в неловкое положение. Прошу вас садиться, сударь.
Эрнан осторожно опустился на табурет, где прежде сидел Филипп. Сам Филипп устроился подле Бланки.
– Дорогая, – сказал он, видя, что Шатофьер колеблется. – Приготовься услышать от моего друга дурные вести. Он собирается поведать нам еще об одном скандале в нашей милой королевской компании.
– И эти вести, – добавил Эрнан, – гораздо хуже, чем ты полагаешь, Филипп.
– Вот как?
– А в чем, собственно, дело? – осведомилась Бланка. – Насколько я поняла из ваших слов, граф, вы кого-то допрашивали. Вы раскрыли какой-то заговор?
Эрнан сдержанно кивнул.
– И небось, – продолжала она, – в нем замешан... мм... мой муж ? – последние два слова Бланка произнесла с презрительной иронией.
– Да, – подтвердил Филипп. – Граф Бискайский вместе с виконтом Иверо запланировали убийство Маргариты.
При этом известии Бланка не вскрикнула от ужаса, как ожидал Эрнан, и не сверкнула в гневе глазами, как предполагал Филипп, и даже не вздрогнула – что, по мнению обоих, было бы вполне естественной реакцией. Она лишь поджала губы и побледнела, а пальцы ее рук судорожно сцепились. В спальне воцарилась гнетущая тишина.
– Я опасалась чего-нибудь в этом роде, – наконец произнесла Бланка со зловещей кротостью в голосе. – Еще летом я предупреждала Маргариту, что она играет с огнем. Это правда, она не давала Рикарду никаких надежд и не уставала повторять, что не выйдет за него замуж. Но держалась она с ним не как с любовником, а как с супругом. Она сильно привязала его к себе, а он... Он так безумно любил ее, что, когда был отвергнут, вовсе потерял голову.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68