А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Он почувствовал, как дрогнула ее рука.
– Глупости!
– Вовсе нет. Вы пытались смотреть на меня сурово, но в ваших глазах была мольба.
Маленькие пальчики крепко вцепились в его руку.
– Это бесполезно, сударыня, – спокойно заметил Филипп. – Когда женщины причиняют мне физическую боль, я впадаю в экстаз.
Хватка ослабла.
– Да, насчет гостей, – бухнула Маргарита ни к селу, ни к городу, что свидетельствовало о состоянии крайнего смятения. Она лихорадочно искала зацепку, чтобы переменить тему, и по цепочке ассоциаций возвратилась к тому моменту, когда разговор соскользнул на зыбкую почву. – Я, конечно, не отрицаю, что среди них будут такие, кого прежде всего привлекают празднества, и, надеюсь, таких будет большинство. Вот, к примеру, французы. Говорят, Филиппу де Пуатье до смерти надоели его обычные собутыльники, и он с радостью ухватился за возможность попьянствовать в новом окружении. Но далеко не все съезжаются из-за меня. Для некоторых это лишь удобный повод собраться вместе и при личной встрече, с глазу на глаз, без посредников, решить многие животрепещущие вопросы. – Принцесса на секунду умолкла и бросила на Филиппа быстрый взгляд. – Только не делайте вид, что для вас это собрание неожиданность. Я-то знаю, что ваш отец был одним из его инициаторов. И не думаю, что он держал вас в неведении.
– Я этого не говорил, – совершенно серьезно ответил Филипп. Он поддержал перемену темы разговора, рассудив, что для начала с Маргариты достаточно. – Но для меня неожиданность, что переговоры решили почтить своим присутствием первые лица всех заинтересованных государств. Не хватает только французского короля.
– Он все еще страдает от ран, полученных в Палестине, – сказала Маргарита и усмехнулась. – А также от уязвленной гордости. Сначала он попал в плен и вынужден был заключить с сарацинами унизительный мир; по возвращении на родину обнаружил, что Нормандия больше не хочет быть под его рукой; а в довершение всех его бед, один честолюбивый юнец принялся копать под Французское государство с юга.
– Байонна никогда не принадлежала королям Франции по праву, – возразил Филипп. – Сент и Ангулем тоже. Я лишь восстанавливаю историческую справедливость. – А после некоторых колебаний он добавил: – Пока что.
– Пока что? – переспросила принцесса. – А что будет дальше?
– Потом придет черед собственно Франции. Пора уже объединить все галльские земли, как южные, так и северные, в одно могущественное государство. В прошлом Галлия была единой страной от Ла-Манша до Средиземного моря; так должно быть и в грядущем.
Маргарита покачала головой:
– А знаете, я с самого начала подозревала, что ваше честолюбие не ограничивается только лишь короной вашего дяди Робера. Небось, по натуре своей вы завоеватель. Где-то в глубине души вы мечтаете покорить весь мир.
– Еще бы! Ведь я прямой потомок Филиппа Воителя. Да и как не мечтать о покорении мира с таким коннетаблем, как у меня.
Филипп кивнул в сторону Эрнана, который, находясь в окружении дам, развлекал собеседниц разбором душещипательных подробностей самых драматических сражений на Святой Земле. Гордо выпячивая грудь, поочередно поправляя шпагу и одергивая роскошный белый плащ с черным крестом тамплиеров, он говорил без умолку, благо нашел себе внимательных слушателей, и то и дело бросал на женщин испепеляющие взгляды. Впрочем, эти страстные взгляды еще ничего не значили; Эрнан смотрел так на любой предмет, живой и неживой, и тщетны были попытки некоторых барышень заигрывать с ним.
– Великолепный воин! – с искренним восхищением сказала Маргарита. – Наверное, при одном его виде иезуиты здорово оробели.
– Ясное дело, – ответил Филипп, с трудом пряча улыбку. Известие о нападении иезуитов на поезд гасконцев уже успело облететь пол-Испании, но конфуз, который приключился с Эрнаном, как-то прошел незамеченным.
– А вам известно, что Родриго де Ортегаль уже смещен с поста прецептора, арестован и вскоре предстанет перед судом ордена? Его преемник, господин д’Эперне, вчера заверил моего отца, что господин де Ортегаль действовал самовольно и вопреки уставу, за что понесет суровое наказание.
– Гм... Если его и накажут, то не за нападение на нас, а за то, что он потерпел неудачу.
– Я тоже так думаю. Никто из самостоятельно мыслящих людей не сомневается, что Ортегаль действовал по прямой указке Инморте. В последнее время иезуиты обнаглели до крайности. Я слышала, что нападавшие даже не пытались скрыть своей принадлежности к ордену.
– Да, – подтвердил Филипп. – Видать, они были уверены в своем успехе и хотели, чтобы весь мир знал, какая участь уготована их врагам. Полагаю, это нападение было задумано, как предупреждение для всех остальных. Инморте наверняка известно, что на переговорах в Памплоне будет обсуждаться вопрос об отлучении его ордена от церкви.
– Давно пора это сделать, – одобрительно произнесла Маргарита. – Будь моя воля, я бы их всех... Нет, вы вы только представьте – этот ублюдок де Барейро еще имел наглость проситься в зачинщики турнира.
– Вот как! И что же ответил ваш отец?
– Конечно, отказал. Вернее, он просто проигнорировал его письмо. Но можно не сомневаться, что это иезуитское отродье все равно заявится на турнир и постарается испортить праздник. Если он победит, это станет настоящей катастрофой.
– Не волнуйтесь, принцесса, – успокоил ее Филипп. – Я не позволю ему это сделать.
Последние слова он произнес немного рассеянно. Его внимание уже переключилось на группу из трех человек, мимо которых они как раз проходили. Это были Симон, Габриель и Матильда. Признав в Габриеле земляка, девушка бойко тараторила по-франсийски; тот страшно смущался и отвечал ей односложными фразами. Симон, как мог, старался приободрить друга.
– Что вы так смотрите на Матильду? – с внезапно возникшим подозрением спросила Маргарита.
– Очаровательное дитя, – сдержанно ответил Филипп.
– И, боюсь, вы уже положили на нее глаз, – вздохнула принцесса. – Да и она явно неравнодушна к вам. Когда пришла от вас, была так взволнована, а глаза ее очень странно блестели... Впрочем, не ей одной вы вскружили здесь голову.
– А кому еще?
– Мне, например.
– Это следует понимать как комплимент?
– Ну... Можете считать это авансом.
Филипп шутливо поклонился:
– Благодарю вас за комплимент, сударыня. Я принимаю ваш аванс и обещаю при первой же возможности его отработать.
Маргарита кокетливо взглянула на него и томным голосом произнесла:
– Давайте присядем, мой принц. Я немного устала.
Она расположилась на обитом мягким плюшем диване и взмахом руки отогнала прочь карлика-шута и двух фрейлин, не нашедших себе кавалеров. Филипп сел рядом с ней – и, как бы невзначай, гораздо ближе, чем это предписывалось правилами приличия. Но Маргарита не отстранилась. Мало того, она еще чуть-чуть придвинулась к нему, и их ноги соприкоснулись.
– Так я жду ответа на комплемент, – сказала она млея.
– А я обязан отвечать?
– Разумеется, нет. Но правила хорошего тона требуют...
– Ах, правила... Ну, это другое дело. И что вы хотите услышать?
– Что я тоже вскружила вам голову. Что вы чуточку влюблены в меня.
– Но это неправда!
– Разве я не нравлюсь вам?
– Нравитесь. Но я не влюблен в вас.
– Однако намерены жениться на мне.
– Не намерен, а просто женюсь. Без всяких намерений. Вас что-то не устраивает?
Маргарита раздраженно хмыкнула.
– Да нет, что вы! – саркастически произнесла она. – Все прекрасно. Вы не любите меня и, тем не менее, собираетесь жениться. Ведь это в порядке вещей – вступать в брак без любви.
– Конечно, в порядке вещей, – с непроницаемым видом ответил Филипп. – В нашем кругу все браки заключаются по расчету, а что до любви, то затем и существуют любовники и любовницы – чтобы любить их и чтобы они любили вас. Вот поманите к себе виконта Иверо и спросите у него о любви. Держу пари, что в ответ он сразу бросится целовать ваши ножки, которые, я полагаю, вполне заслуживают такого с ними обращения. – Последние его слова сопровождались откровенно раздевающим взглядом.
– Вот нахал! – покачала головой Маргарита. – И не просто нахал, а исключительный нахал.
«Ага, попалась, пташечка! – удовлетворенно подумал он. – Не так страшен черт, как его малюют. Те, кто говорил о крутом нраве принцессы, ничегошеньки не смыслят в женщинах. На самом же деле она просто агнец...»
Филипп ошибался, но его ошибка объяснялась не совсем обычным поведением Маргариты в этот вечер. Чуть ли не впервые за многие годы наваррская принцесса оробела перед мужчиной и не смогла проявить свой вздорный характер. Хищная пантера втянула острые когти и превратилась в безобидную кошечку, которая нежно жалась к хозяину, прося его о ласке.
– Кстати, о любовниках, – сказала вдруг Маргарита. – Вы только посмотрите! – И она украдкой кивнула в сторону шахматного столика.
Подавшись вперед, Бланка что-то шептала Монтини. Тот внимательно слушал ее и ласково улыбался. Взгляды обоих сияли, а выражения лиц не оставляли места для сомнений насчет характера их отношений.
– Они действительно любовники?
– Еще хуже. Боюсь, Бланка всерьез увлечена этим парнем. И ни от кого не скрывает своей связи с ним.
– Вот те на! – изумленно произнес Филипп. – Скромница Бланка, и вдруг... Уму непостижимо! Вот уж никогда бы не подумал, что она отважится на такое. – И он бросил на Монтини завистливый и, следует отметить, немного раздраженный взгляд.
– Вы огорчены? – с улыбкой спросила Маргарита. – Вам досадно?
Филипп покраснел.
– С чего вы взяли?
– Знаю я вашего брата. Сознайтесь, принц: ведь вы были уверены, что раз Бланка устояла перед вашими чарами, то уже никто не совратит ее с пути истинного . А тут появляется какой-то неотесанный провинциал и добивается успеха там, где вы получили от ворот поворот. Ясное дело, это больно задевает ваше самолюбие, и вы считаете, что Монтини нанес вам смертельное оскорбление.
– Да нет, – в замешательстве ответил Филипп, раздосадованный тем, как легко его раскусила Маргарита. – Просто я знаю Бланку с одиннадцати лет и, казалось бы, неплохо изучил ее характер, но... теперь я вижу, что мне это только казалось. Я даже подумать не мог, что всего за полгода она сумеет преодолеть свое строгое воспитание.
– Однако преодолела.
Филипп поглядел на Маргариту:
– Кажется, я догадываюсь, кто поспособствовал столь быстрой перемене.
– Ну-ну! – обиделась принцесса. – Чуть что, всегда виновата я. Вы вовсе не оригинальны в своем предположении. Почему-то все осуждают меня, а что до Бланки, так ей лишь вменяют в вину, что она, наивное и неопытное дитя, не смогла противостоять моему дурному влиянию. К вашему сведению, все это чистейшей воды измышления. Во всяком случае, не я учила Бланку называть Монтини милым в присутствии моего отца.
– Да что вы говорите? Не может быть!
– И все-таки было. Однажды, недели две назад, у нее вырвалось это словечко, разумеется, неумышленно. Мой отец не знал, где деться от смущения – так ему было неловко. Он ведь порядочный ханжа, хоть и безобидный, совсем не такой, каким был покойный дон Фернандо. Правда, после этого инцидента у отца появилась идея велеть господину де Монтини покинуть Памплону, однако нам удалось урезонить его. Бланка попросила прощения и пообещала, что впредь подобного не повторится. В общих чертах она сдерживает свое обещание, на людях держится с Монтини в рамках приличия, хотя по-прежнему не скрывает своей связи с ним.
Филипп в растерянности покачал головой:
– Выходит, в Толедо я знал совершенно другую Бланку. Ну и ну! Кто бы мог подумать!.. А как относится к этому граф Бискайский?
– Еще никак. Все это время он был в Басконии, лишь только вчера вернулся и, вероятно, еще ничего не знает.
– А когда узнает? Могу представить, как он разозлится.
– Ну и пусть подавится своей злостью, – с неожиданной враждебностью произнесла Маргарита, а глаза ее хищно сверкнули. – Все равно ничего не поделает.
– Вы думаете, что граф так просто смирится с тем, что его место на супружеском ложе занял другой мужчина?
– Ха! Супружеское ложе! Чтобы вы знали, он с конца февраля близко к ней не подходит... – С некоторым опозданием Маргарита прикусила язык и опасливо огляделась вокруг. К счастью, ее никто не услышал, кроме, конечно, Филиппа, у которого так и отвисла челюсть от изумления.
– О!!! – Этот короткий возглас в сочетании со взглядом, брошенным им на Бланку, стоил целой поэмы. – Черти полосатые! Неужели граф... Да нет, это смешно! В Толедо он вместе со своим дружком Фернандо вел довольно разгульный образ жизни, имел кучу любовниц, а к мальчикам, как мне кажется, влечения не испытывал.
– С этим у него все в порядке, – подтвердила принцесса, мысленно браня себя за несдержанность. – То есть, к мальчикам он равнодушен, и за добродетель своих пажей я спокойна. Другое дело, горничные...
– Он путается со служанками?
– Да... В общем, да. – Маргарита мельком взглянула на Жоанну. – Главным образом со служанками.
– А что же Бланка?
– Ну, она... Просто она...
– Так что она?
– Она не пускает мужа к себе в постель, – скороговоркой выпалила Маргарита. – Он ей противен.
– Так какого же черта, – раздраженно произнес Филипп, – она вышла за него замуж?
– А разве у нее был выбор? – вкрадчиво осведомилась принцесса.
– Да, был.
– И альтернативой ее браку с кузеном Бискайским был брак с вами, я полагаю?
– Да.
– И кто же виноват в том, что вы не поженились?
– Отчасти я, отчасти она, отчасти покойный дон Фернандо... – Тут Филипп недоуменно приподнял бровь. – Разве Бланка вам ничего не рассказывала?
– Почти ничего.
– А мне казалось, что вы с ней близкие подруги.
– Да, мы подруги, но не настолько близкие, как мне хотелось бы. Свои самые сокровенные тайны Бланка предпочитает поверять кузине Елене. Вот с ней они действительно близкие, даже слишком близкие подружки. – В голосе Маргариты Филиппу почудилась ревность. – Они такие милашки, я вам скажу. Вечно шушукаются о чем-то, секретничают друг с дружкой и никого, в том числе и меня, в свою компанию не принимают. Обидно даже... А вам, дорогой принц, вижу, очень нравится Бланка.
– Еще бы! – с готовностью признал Филипп.
– А я?
– Мне нравятся все красивые женщины, моя милая принцесса. А вы не просто красивая – вы непревзойденная красавица.
– Следовательно, есть еще надежда, что вы полюбите меня?
– Оставьте все ваши надежды, сударыня.
– Какая категоричность, принц! Какая жестокость!
– Жестокость?
– Да! Разве не жестоко разговаривать так с женщиной, которой вы очень и очень нравитесь?
– Для меня это большая честь, ваше высочество, – с серьезной миной промолвил он. – И за какие заслуги я ее удостоился?
– Прекратите жеманничать, дорогой кузен! – огрызнулась Маргарита. – Единственная ваша заслуга состоит в том, что вы наглый, бесцеремонный, самовлюбленный... – тут она тяжело вздохнула, – и крайне очаровательный сукин сын.
«А ты, милочка, похоже, влюбилась в меня, – подумал Филипп. – Ну и дела! Определенно, сегодня вечер сюрпризов...»


ГЛАВА XXIV. ВЕЧЕР СЮРПРИЗОВ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Филипп возвратился в свои апартаменты около полуночи. Он устало развалился в кресле, закрыл глаза и принялся было анализировать события уходящего вечера, но вскоре оставил это занятие. Мысли лениво ворочались в его голове, а если и ускоряли свой бег, то неслись совершенно не в том направлении. Так что Филипп просто сидел, отдыхая, загадочно улыбался сам себе и делал вид, будто не слышит приглушенного шепота, время от времени доносившегося из маленькой комнатушки по соседству, предназначенной для дежурного дворянина.
Минут через десять в комнату вошел Габриель. В руках он держал поднос с ужином. Филипп раскрыл глаза, взглянул на него и удивленно спросил:
– Почему ты? Я же велел прислать лакея, а самому отправляться спать.
Габриель что-то невнятно пробормотал, накрывая небольшой круглый столик рядом с креслом.
Филипп хмыкнул, безразлично пожал плечами и пересел с кресла на стул.
– Да, кстати, – сказал он, отпив глоток вина. – Кто сегодня дежурный по покоям?
– Д’Аринсаль.
– А между тем его нет. Запропастился где-то, негодник. Утром передашь ему, что это его предпоследний проступок у меня на службе. В следующий раз он может не возвращаться – пускай сразу сваливает в свое имение.
Габриель кивнул, сел в кресло и нервно забарабанил пальцами правой руки о подлокотник, явно порываясь что-то сказать, но, видимо, никак не решаясь.
– Угощайся, – предложил ему Филипп.
– Благодарю, я не голоден, – хмуро ответил парень.
– Что ж, воля твоя. Можешь идти, дружок. До утра ты свободен.
– Но ведь д’Аринсаль...
– Черт с ним. Пусть себе гуляет.
– Так, может, я подежурю вместо него? – с проблеском надежды спросил Габриель.
– Не надо. За покоями присмотрит Гоше, а я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68