А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Исходные позиции для этого крупного удара мы захватили сразу же после окончания сражения за Харьков. Опыт уже имеется. Коммуникации обеспечены, резервы стоят наготове. Остается только нажать кнопку – и операция пойдет по плану с точностью часового механизма!
До сих пор все и шло по плану. Наша 6-я армия под командованием генерала танковых войск Паулюса с первого натиска отбросила противника с Донца к Осколу, а от Оскола – в большую излучину Дона. Битва у Калача первоначально закрепила захват этой территории. К югу от Воронежа весь правый берег Дона в немецких руках. Сильная, хотя и слишком переоцениваемая, позиция обеспечивает глубокий фланг будущих операций. Фортуна нам улыбается, военное счастье на нашей стороне! Тень германского орла уже нависает над Волгой.

* * *

Впрочем, здесь, на Дону, у нас свои заботы. Наша боевая группа, которая должна усилить оборону 79-й пехотной дивизии, состоит из одной саперной роты, одной самокатной и конного эскадрона, в наличии 27 пулеметов. Командую группой я. Кроме того, в моем распоряжении батарея из четырех гаубиц, конный взвод и противотанковый взвод, у которого всего-навсего одно орудие – 76-миллиметровая трофейная пушка из Франции. В подразделениях в среднем 75 процентов штатного состава, а в целом едва наберется солдат шестьсот. Если же вычесть из этого числа артиллерийскую прислугу, связистов, обозников, писарей, санитаров и каптенармусов, то для боевых действий пехоты у меня остается каких-нибудь 330 активных штыков, включая и кавалеристов, которым я приказал спешиться и занять оборону. И вот с таким количеством людей я должен удерживать участок в 16,5 километра по фронту.
По обоим берегам Дона, ширина которого здесь метров восемьдесят, тянутся смешанные леса, переходящие в заросли низкого кустарника. Перед ними раскинулась чуть холмистая степь, местами перемежающаяся картофельными полями. На нашем участке шесть населенных пунктов. Позади местность поднимается к так называемым донским высотам, достигающим метров шестидесяти. Отсюда видно каждое движение, и только лес скрывает происходящее непосредственно на берегу.
Ясно, тремя моими ротами занять всю кромку леса вдоль берега Дона я не могу: тогда на каждые 50 метров пришлось бы всего по одному солдату. Не могу я и отойти на донские высоты, хотя оттуда можно было бы держать под обстрелом весь участок. Гораздо важнее контролировать лес, но, поскольку он удален от высот местами километра на два, это возможно лишь в ограниченной степени. Решение только одно: занять деревни, превратить их в опорные пункты, выслать боевое охранение и разведгруппы в промежуточную зону, а также непосредственно к реке. Сказано – сделано. Северные околицы деревень укреплены. В наиболее угрожаемых местах заложены мины. Но их не хватает. Пускаюсь на небольшую военную хитрость: протягиваем поперек местности на высоте полметра от земли проволоку, а на ней вешаем щиты с надписью: «Осторожно: мины! " – как будто они предназначены предупреждать об опасности собственных солдат. Здесь война у нас вдруг в виде исключения начинает напоминать учения мирного времени, когда вместо мин и тяжелого оружия ставились шиты и флажки и к ним относились всерьез, словно к настоящим. И то хорошо! Ведь противник значительно превосходит нас и по численности, и по вооружению. Но он осторожен.
Наступают тяжелые дни и ночи. Под покровом темноты подразделение, состоящее из сибиряков 1089-го полка, переправляется в полночь через Дон и атакует один из наших опорных пунктов на правом фланге. В ночной тьме звучит грозное «ура». Обороняющий деревню взвод не выдерживает превосходства сил противника и отходит к высотам. Телефонная связь прервана. У батареи всего 60 снарядов, да и в этой обстановке без наблюдения она огонь вести не может. Посылать подкрепление бессмысленно. Ширина участка и отсутствие видимости не позволяют делать это. Не остается ничего иного, как ждать до утра. 1-й офицер штаба{3} дивизии, получив мое донесение, бушует.
– Обращаю ваше внимание: ответственность несете лично! Ни в коем случае не дать русским овладеть высотами! Ясно? – кричит он в трубку.
– Господин подполковник, если они продвинутся дальше, остановить их не смогу. Часа через два они будут на КП дивизии. Ведь позади нас никого нет.
– Бросьте шутки! Что собираетесь предпринять?
– В данный момент могу лишь надеяться, что русские не пробьются. Придется ждать до утра. А в течение дня отобью деревню назад.
Несколько часов томительной неизвестности. Подкрадывается серый рассвет. Противник действительно остановился у высот. Он, очевидно, не знает, что у нас здесь всего-навсего тонкая линия стрелковых ячеек, которую он мог бы прорвать половиной имеющихся у него сил. Спешно стягиваю подразделения из опорных пунктов и готовлю контратаку. Позади остается только по два-три солдата с одним пулеметом в каждой деревне да щиты «Осторожно: мины!". „Ну что ж, иногда и трюк помогает“, – думаю я и перехожу в контратаку. К вечеру прежние позиции снова в наших руках, правый берег Дона очищен.
Эта игра – ночью русские, днем мы – повторяется два-три раза в неделю. Правда, нам удается каждый раз полностью восстановить свой участок, но зато боеспособность наша заметно падает. Ежедневно требую пополнения, и ежедневно меня утешают, что скоро получу. А опасность русского прорыва все еще налицо.
С целью ввести противника в заблуждение приказываю каждые полчаса пускать по дороге на донских высотах грузовик на большой скорости. Он тащит за собой несколько соломенных циновок и поднимает огромное облако пыли. Оно висит над степью минут двадцать и должно создать у русских наблюдателей впечатление, что на передовую подбрасывают целые колонны свежих войск.
Но достигнет ли этот трюк цели? Может быть, наблюдатели на том берегу Дона просто хохочут над ним?

* * *

Тем временем в районе западнее Калача идет лихорадочная подготовка к наступлению. Ведутся командно-штабные учения, производится рекогносцировка местности, созываются совещания. Проверяются танки и грузовики, подвинчиваются последние гайки. Все готово для прыжка к Волге. Перед 14-м танковым корпусом поставлена задача: 16-й танковой и двумя мотопехотными дивизиями – 3-й и 60-й – захватить северную часть города на Волге – «Сталинград-Норд».
20 августа 1-й офицер штаба 16-й танковой дивизии дает последние указания. Командиры частей тесно сгрудились над картой обстановки. Ставятся вопросы, даются ответы, рассеиваются последние опасения. Царит атмосфера спокойствия и уверенности в успехе. Вдруг раздается чей-то сухой голос. Майор Гайдус, командир приданного дивизиона зенитной артиллерии, указывает на только что доставленные аэрофотоснимки:
– Господин подполковник, что это за белые штрихи, которыми пересечены маршруты движения наших танков?
Ответ звучит холодно и высокомерно:
– Этого я и сам не знаю, Гайдус! Вероятно, дороги, а может быть, и железнодорожные линии. К чему ломать себе голову? Будем там, посмотрим! Такие мелочи нас не задержат!
Пустая отговорка. Но ставшие на минуту озабоченными лица вновь светлеют. Сомневаться нечего: наступление пойдет как по маслу! Прощаемся. Рукопожатия, щелканье каблуками, короткие поклоны.
На другой день 295-я пехотная дивизия наступает у Лученского через Дон. Саперы на 112 штурмовых лодках форсируют реку. За ними – понтоны. Часть переправочных средств расстреляна огнем противника; их несет вниз по течению. Но первые группы уже крепко зацепились за восточный берег. Почти 50 батарей своим огнем подавляют противника. По приближающимся русским танкам и штурмовикам бьют орудия, установленные прямо на открытой местности. Уже захвачена переправа, создано предмостное укрепление. Наступление развивается с целью расширить плацдарм для сосредоточения войск на восточном берегу Дона. Вот уже появились свежие саперные части. Начинают наводить мосты, сооружать паромы, строить причалы. Через Дон мчатся моторные лодки, ревут их забортные двигатели. Отплывают первые паромы, гремят якорные цепи, растет мост. Огонь русской артиллерии все сильнее концентрируется именно на этом пункте, но работы продолжаются непрерывно. Вот уже готов мост на Песковатку. Переправа № 1 для 14-го танкового корпуса наведена, но севернее, у поселка Вертячьего, все еще бушует жестокий бой.
В ночь на 23 августа танки проходят по новому временному мосту и сосредоточиваются на восточном берегу для атаки. В 3 часа 05 минут наступает кромешный ад. Устремляются вперед танки, с ревом атакуют пикирующие бомбардировщики. Битва за Сталинград началась! Над горизонтом встает кроваво-красное солнце. В пять часов утра генерал-полковник фон Рихтгофен{4} приземляется на своем «Шторхе» рядом с наблюдательным пунктом зенитного дивизиона, чтобы руководить действиями авиации и противовоздушной обороны. Самолеты проносятся буквально в нескольких метрах над землей впереди атакующих танков, подавляя оборону противника. Танковые и моторизованные колонны на перешейке между Доном и Волгой пробиваются все дальше на восток.
С регулированием движения через мост дело не ладится. Слишком быстро начавшееся двустороннее движение мешает беспрепятственной переправе войск, с нетерпением ждущих своей очереди на западном берегу. У подъезда к мосту на восточном берегу Дона уже скопились грузовики с ранеными, автоцистерны, отправляющиеся в тыл за горючим, мотоциклисты с важными донесениями. Машины с войсками, стремящимися на восточный берег Дона, задерживают сначала на минуты, минуты превращаются в часы, эшелонирование и комплектность дивизий, предназначенных для наступления, нарушаются. 19 часов, а на восточный берег переброшены еще не все войска.
Тем временем танковые авангарды уже заняли первые населенные пункты. Против них вступают в бой все новые и новые сотни рабочих сталинградских заводов. Белые штрихи на аэрофотоснимках, на которые обратил внимание майор Гайдус, оказались противотанковыми рвами и оборудованными позициями, с которых теперь ведется ожесточенное сопротивление. Недурной сюрприз! Но у русских не хватает сил противостоять массированному натиску. Отдельные танки, введенные в бой противником, подбиты. В 17 часов наши передовые части достигают тракторного завода. Теперь им не хватает тяжелого оружия, артиллерии, зениток: они в третьем эшелоне, стремящемся нагнать передовые войска. Но, несмотря на всю спешку, соединиться им не удается. Смеркается. Штаб армии с лихорадочным нетерпением ждет донесения от генерала Витерсгейма. Каково там положение?
В 23 часа 10 минут наконец поступает радиограмма: «В 18.35 вышли к Волге».
Уже совсем темно. Все еще идет ожесточенный бой за Рынок. С севера угрожают крупные танковые силы русских. Спешно создаются отсечные позиции. Сопротивление противника усилилось, а поэтому отбросить его достаточно далеко и занять деревню Ерзовку не удалось. Как бы то ни было, русские держатся. На юге все еще не взята Орловка. Таким образом, создан всего лишь крайне узкий коридор.
Пока впереди ожесточенно сражаются за решающие позиции, приходит сообщение, что русские преградили путь нашим войскам. Передовые части 14-го танкового корпуса ведут бой в окружении, коммуникации перерезаны. Западный фланг открыт. Быстро производится подсчет сил. Выясняется, что кроме 1б-й танковой дивизии в полном составе на месте имеется только 8-й пехотный полк. Моторизованные дивизии могут выделить лишь часть своих сил.
Наступают критические дни и ночи. На шестой день боеприпасы уже на исходе. В сопровождении десяти танков, только что вышедших из ремонта, транспортной колонне из 250 грузовых автомашин удается прорваться сквозь русские заградительные линии и доставить в котел боеприпасы, горючее и продовольствие. Несколько грузовиков попадает в руки русских. Оставшиеся позади части непрерывно ведут бой с целью соединения. Каждый отвоеванный метр сразу же укрепляется, на отсечные позиции подбрасываются все новые силы. Наконец связь с окруженными – восстановлена. Начинается систематичное оборудование северной отсечной позиции. Несмотря на сильнейшие налеты русских бомбардировщиков в последние августовские ночи, ее продолжают укреплять. Первый натиск русских отражен. Оборона держится. Еще несколькими днями ранее 4-я танковая армия своим 48-м танковым корпусом форсировала реку Дон в нижнем течении и с юга вышла к озеру Цаца. Перед ней стоит задача: через Бекетовку пробиться в южную часть Сталинграда – «Сталинград-Зюд». После упорных боев за высоту 118, в ходе которых 14-я и 24-я танковые дивизии понесли значительные потери, танковому корпусу остается до Красноармейска всего восемь километров. Но крупные русские силы и пояс минных полей глубиной в два-три километра останавливают танковый вал. План изменяется. Создается рубеж охранения, а главные силы корпуса в ночь с 26 на 27 августа отводятся назад. Они заходят со стороны Аксая и начинают пробиваться к Сталинграду с юга. В первые дни сентября перед глазами танкистов возникают очертания города.
В прошедшие летние месяцы брать пленных удавалось редко. Число их возросло только однажды – во время боев за Калач, но разве сравнить с прошлым годом! Может быть, русские отступили планомерно? Ну, нам это все равно. Ведь на этот раз цель не уничтожение их армий, а захват определенного пункта на географической карте, овладение большой излучиной Волги. Волна немецких войск подступает к городу в гигантском облаке пыли. Автомашины, танки, самокатчики, конники, пехотинцы – все устремились к одной цели. Все они сообща должны в кратчайший срок обеспечить успех операции. Правда, появляются беспокойные слухи: говорят, вокруг города днем и ночью роют окопы, а в подвалах оборудуют военные госпитали. Возможно. Но уж все остальное, ясное дело, здорово преувеличено: будто каждый дом превращается в дог, а каждое окно – в амбразуру с заранее установленным сектором обстрела. Ничего, эти слухи сразу рассеются, стоит только нашим войскам начать решительный штурм города.
Не первый раз происходит в этой точке России решающая битва грандиозного масштаба. Но мало кто из нас знает об этом. Новостью было и для меня, что именно здесь, у Царицына – так назывался тогда этот город, – красные батальоны разбили белогвардейцев. Тут шли жаркие бои, и если, сказал мне наш переводчик, здесь еще сохранились участники обороны Царицына, то нам надо быть готовыми ко всему.

* * *

Дивизия за дивизией наступает на Сталинград. Пробивающиеся с юго-запада клинья уже достигают южной окраины города. На центральном участке целыми днями идут бои с целью прорыва в город с запада. Но упорно, невероятно упорно сопротивление сталинградцев. Бой идет даже не за улицы, не за кварталы. Отстаивается каждый подвал, каждая ступенька. Целый день ведется сражение за одну-единственную лестничную клетку. Ручные гранаты летят из комнаты в комнату. Вот мы уже, кажется, захватили этот этаж, он твердо в наших руках, но нет, противник получил по горящим крышам подкрепление, и снова разгорается ближний бой. Артиллерия и эскадры бомбардировщиков превращают город в груду камня, на жилые дома и заводы непрерывно обрушивается ураганный огонь. Пятьдесят немецких солдат штурмуют ближайший дом. Через несколько часов он взят, но двадцать из них убиты. Еще два дома – и последний уцелевший солдат, хрипя, зовет на помощь.
Да, Сталинград пожирает немецких солдат! Каждый метр стоит жизней. В бой бросают все новые и новые батальоны, а уже на следующий день от них остается всего какой-нибудь взвод. Медленно, очень медленно продвигаются вперед дивизии через развалины и груды щебня. В отдельных местах они уже достигли Волги. Но солдаты, из последних сил цепляющиеся за еще сохранившиеся стены домов, с огромным трудом удерживают столь тяжело доставшиеся им позиции. Производятся замены, подбрасываются небольшие подкрепления, но для решающего штурма сил не хватает. Нужны пополнения, пополнения и еще раз пополнения! Командиры пишут запросы, пытаются добиться лично. Но подкреплений нет. Ждите. А в это время противник укрепляет свои позиции.
Три четверти города уже в руках немцев. Остальные оборонительные позиции русских, в том числе территория завода, в полуокружении. Переправы через Волгу, связывающие эти части города с другим берегом, находятся под огнем. Несмотря на это, противнику, пусть и ценой больших жертв, все-таки удается подбросить новые силы, укрепить свою оборону» 6-я армия уже не в состоянии снять свежие части с других участков и бросить их к Волге. Куда ни погляди, повсюду защищающие фланги дивизии ведут. ожесточенный бой с непрерывно наступающими русскими. Прибывают первые маршевые батальоны. Прямо из эшелона их бросают в бой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41