А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Олег Павлович! – обратилась к нему Воронина, – десяток лет назад вы и не подозревали, что избранная вами профессия станет столь непопулярной?
Булдаков строго глянул в радужный глазок; вот так запросто общаться с миром ему не доводилось. На ум пришла “One with a world” Кая Хансена.
– Никто не подозревал, – ответил он, осторожно выбирая слова из могучего русского языка, – дети спокойно спали, солдаты пели, народ шагал к заветной цели.
– Скворцы летели, – подхватила Светлана, – а как вы чувствуете себя, идя по своему городу в военной форме?
– Как чувствую? – переспросил Булдаков, – если плюс тридцать, то мне жарко, если минус тридцать – холодно. Чувства сильно не изменились. Зарплата в качественном отношении стала хуже. Я иду на работу, рядом идет на работу врач, учитель, мент. Слева на «Мерседесе» едет на стрелку бизнесмен, справа сидит бомж, сшибая на утреннюю опохмелку. Жизнь продолжается!
– Картина, в принципе, безрадостная. А как с личной жизнью? – Светлана намеренно задала этот вопрос, ибо сама была не прочь узнать на него ответ.
– Великолепно! Полгода назад любимая жена ушла, захватив сына, к более благополучному товарищу. С тех пор мой воинский дух окреп до чрезвычайности. Счастья им!
– Извините, если задела своим вопросом за больное, – смутилась Воронина.
– Вы же не знали…
Минут двадцать они мило беседовали, а когда эфирное время почти истекло она встала, жестом попросила сделать то же самое капитана и, взяв его за руку, объявила на все Великия и Малыя:
– На прощание я не стану желать счастья в личной жизни, ибо это будет нескромно с моей стороны. Дело в том, – продолжала она, разрумянившись, – что я решила принять предложение Олега Павловича и согласилась стать ему женой!
Половина юпитеров потухло, и передача закончилась. К ним бросилась вся студия.
– Поздравляю! – кисло сказал режиссер – плюгавый мужичонка с редкой бородкой. На его запястье нескромно поблескивал «Роллекс», за браслет которого он тут же ухватился, – нынче вечером, Светка, твой рейтинг подскочит до задницы Господа моего. Керосинскому за твое увольнение отдавят грыжу. Держите! – протянул он снятые часы Булдакову, – желаю счастья личной жизни, и всего-всего!
– Зачем! – начал отнекиваться тот, – это лишнее!
– Бери, кэптайн! – приказала Светлана, – Боря два года назад поклялся вручить этот «Роллекс» тому, кто завоюет мое сердце.
– В таком случае, – капитан с трудом застегнул браслет на запястье со щиколотку взрослой лошади, – благодарю за свадебный подарок!
– Чем собираешь заниматься? – полюбопытствовал звукорежиссер.
– Разве не слышал? – обернулся в его сторону Борис, – она едет в Минск. Ей в «Калыханке» место «тети Светы» предложили. Шампанское кто будет?
– Ау!!! – откликнулась студия.
Пировали до утра вместе с генеральным директором ЛТВ, который бросив все дела примчался поздравить бывшую сотрудницу. Утром Светлана поручила своему адвокату улаживать всяческие формальности, и они отправились напоследок погулять по Лосиному острову.
Вечером сели в поезд. Брачная ночь была проведена в плацкартном вагоне (билеты едва достали и на плацкартный) по соседству с «бригадой» цыган, чьи детки рыскали всю ночь по вагону в поисках забытых кошельков. Ни о каком таинстве говорить, конечно, не доводилось. Молодые сидели обнявшись на полке и до одури вглядывались то друг в друга, то в ночь, черневшую за окном. У капитана было на душе, как у новорожденного кролика: тепло, легко и непонятно.
«Убрал ли я квартиру перед отъездом?» – мучался он, – «сдал ли пустые бутылки, заправил ли кровать?» Но все тревоги оказались напрасными. Сослуживцы, узнав о свадьбе по телевидению, вышибли дверь его квартиры, а их жены привели все в божеский вид. Вставив новый замок, вся «верхушка третьего рейха» принялась готовить хлеб-соль и закуску к ней.
Светлана была ошеломлена, увидав, какая толпа встречает ее и Олега. Стало понятно, что «Россия – это не только Москва», но и еще кой-какие территории, к Родине приравненные. Им подарили огромный цветной «Philips», а начальник штаба бригады сунул в руку Булдакову новые ключи, шепнув не прощание, чтобы тот ничему не удивлялся.
Взглянув на новую дверь, капитан повернулся к своему старшине, который командовал двумя бойцами, приспособленными под переноску телевизора.
– В Эрмитаже сперли? – тот осклабился.
– Заходи, командир, не стесняйся!
– Кретины! – застонал он, глядя на панораму, а затем обратился к жене:
– Светик, ты только не подумай, что я какой-нибудь чистюля – это все подстроено!
– Что ты! – нежно проворковала та, – у меня и в мыслях не было. Я то знаю, что ты уши только по выходным моешь.
Булдаков зарычал. Бойцы поставили телевизор на пол, и ретировались под руководством старшины, который уходя сказал:
– Распакуешь сам. Инструкция внутри. Она на турецком – это твой родной, – и едва увернулся от разящего командирского сапога.
– У тебя замечательные сослуживцы, – пробормотала Светлана, обнимая своего благоверного, но слегка разбушевавшегося супруга.
– Ничего, – пробурчал тот, – я им завтра устрою День защиты от оружия массового поражения с марш-броском Минск-Орша.
– Дорогуша, они ведь хотели сделать тебе приятное.
– Приятного тут мало. Ты же заставишь меня содержать всю эту кунсткамеру в теперешнем виде!
– Ты не забыл, что у тебя есть жена? Я возьму на себя большую половину работы по дому, ну хотя бы вытряхивание занавесок! А с остальным ты легко справишься, не правда ли, милый? – она лукаво посмотрела на него и продолжила, – надо только будет нанять кухарку. Я ведь совсем не умею готовить! Ты, конечно знал, что телеведущие – девицы избалованные, но не представлял, насколько! Где у тебя джакузи?
– Чего? – спросил огорошенный капитан, – какой Кузя?
– Да, вот еще! У тебя есть деньги, чтобы содержать красавицу-жену? Учти, у меня на один прикид вылетало в месяц по две-три тысячи долларов!
Олег Палыч опустился на стул и обиженно шмыгнул носом.
– Ты по Москве не соскучилась?
– Уже так? А как же любовь? – Светлана изо всех сил крепилась, чтобы не расхохотаться. Известный шутник Булдаков имел вид истинно жалкий.
– Жизнь дороже! – честно ответил он. Сжалившись, она подошла к нему и, присев на колени, заглянула в скорбящие глаза.
– Ну что же вы, товарищ капитан, шуток не понимаете! Совершенно случайно я не стерва! Чего ты загрустил? – Булдаков поднял на нее виноватый взгляд.
– Слушай, Света, а ведь я только что задумался. Ты ведь действительно привыкла к другой жизни. А я тоже хорош: попер на тебя, как матросы на Зимний!
– Но ведь я сдалась по всем правилам. Не маленькая, знала что у офицера за душой! – она хмыкнула, перевирая мотив известной некогда песенки Асмолова, – «у меня, ведь я не скрою, оловянная душа. И за этою душою, между прочим, не шиша. Ну а завтра на тусовке, видно, будет анаша; так что одевай кроссовки, и прощай, моя душа!»
– Я не нищий! – возразил капитан, – там на кухне в банке – моя заначка на черный день. Я ведь сразу после развода немного поболтался по всяким горячим точкам.
Она как– то по-новому взглянула на него.
– Так ты воевал? Ты ничего об этом не рассказывал…
– Ну какой же из меня был бы воин, когда бы я пороху не нюхал? Это ведь все равно, что бездетная мать! Пришлось пострелять чучка… Хвастаться особенно нечем. Мне ведь много денег не нужно: кормит и одевает государство! Пойдем! – он притащил Светлану на кухню, – вон в той банке!
Олег Палыч достал с верхней полки жестяную банку с надписью «Зелень». Супруга хмыкнула.
– Конспиратор! Сколько там?
– Сейчас подсчитаем. Мне как-то недосуг было…
– А ты уверен что сейчас следует заниматься именно этим?
– Давай уж сосчитаем эту копилку, раз достал. Сейчас, только пыль вытру!
У Светланы в это время на уме было совсем другое. Поймет ли этот чудаковатый парень, какого рожна она в тридцать лет все еще девственница, или нет? Сделав вид, что заинтересована в итоговой сумме, она тщательно пересчитала бумажки с портретами давно сгинувших президентов Великой заокеанской страны, а затем потрясенно сказала:
– Признайся, чертенок, с детства ведь копил?
– Ага! – кивнул головой Булдаков, – мама даст на мороженое, а я все в банк под проценты. Сколько там?
– Двадцать семь тысяч денег! – моя зарплата почти за два месяца! Не знала, что офицерам так хорошо платят.
– Не всем и не всегда! – безынициативно ответил он, – ты сказала, что это все ты зарабатывала за два месяца? Чего я не пошел в телеведущие! У меня в садике хорошо получалось декламировать! Если честно, за эти зелененькие мне пришлось прибить троих абрекских снайперов и достать в виде языка мамеда-генерала.
Капитан вздохнул. Светлана прижалась к нему.
– Послушай, капитан, я тебя расстраивать не хотела. Мне нужно кое-что спросить. Почему ты совершенно не интересуешься мной, как женщиной? Суешь какие-то бумажки? А? Или я тебя не вдохновляю? Признавайся, черт бы тя побрал! – Олег Палыч озадаченно посмотрел на нее.
– Ты хочешь сказать, что тебя мое финансовое положение не волнует?
– В данный момент меня волнует нечто совсем иное, – промурлыкала она, – скажи, я тебе нравлюсь?
– Видишь ли, Светик, – смущенно потер вспотевший лоб он, – мне раньше никогда не приходилось доказывать, что я самец – верили так. А доказать, что я – мужчина мне своей прежней супруге так и не удалось.
– Запомни раз и навсегда: я не твоя бывшая! Ну встряхнись же! В кои-то веки мне приходится говорить мужчине о своем желании, а он тут корчит из себя неведомо кого! Ну-ка неси меня в кровать поживее! Да полегче там – я еще с мужчиной не была! Не делай такое умное лицо – ты же офицер, ай!
Капитан сгреб навязчивую добычу в охапку и потащил через всю квартиру в спальню. Вскоре оттуда донеслось страстное бормотание, затем короткий стон, а вскоре сквозняк захлопнул дверь, и наступила долгожданная тишина. Рыбки в аквариуме инстинктивно повернулись хвостами к разбушевавшейся стихии и продолжали свой неслышный гимн Гименею.
Пролетело несколько часов, прежде чем дверь спальни приоткрылась, и оттуда выскользнул Булдаков в изрядно помятых «семейниках» строгого белого цвета. Обмыв в ванной своё Eternity, он выбрался на лоджию и уселся в шезлонг. В шкафчике у него хранилась пачка «Marlboro», он достал одну сигарету, прикурил и с наслаждением затянулся. Вообще-то, капитан Булдаков был человеком некурящим. Эта пачка хранилась у него для особых случаев: в редкие минуты счастья он забредал сюда и выкуривал одну сигарету. Достаточно сказать, что вышеупомянутая пачка хранилась у него уже пять лет, а в ней оставалось еще около десятка сигарет.
– Хороша жизнь, Господи! – выдохнул он, почесав небритую репу. Где-то вдалеке сверкнула молния и секунд через десять раздался удар грома.
– Вот и я говорю, – продолжал он, благосклонно поглядывая на тучу, постепенно заволакивающую горизонт, – сик транзит момент оф глори!
– Они так хорошо кончали, что после этого даже соседи закуривали! – донесся сзади голос Светланы. Она, закутанная в шелковую лиловую простыню, появилась в дверях и через мгновение удобно устроилась в шезлонге напротив.
– Что же ты, милый, бросил меня на полдороги?
– На полдороги? – ужаснулся он. Женщина рассмеялась.
– Не успела я уснуть, как ты уже убег. По никотину соскучился? Ты же, по-моему, не курил… – капитан поведал ей историю пачки.
– Как романтично! Может и мне выделишь сигаретку ради такого случая? У меня, видишь ли, те же ощущения, – он протянул ей сигарету.
– Это мне привезли из Америки. Настоящий «Филипп Моррис», а не новозеландский аналог, – он наклонился к ней и бережно поцеловал руку.
– Спасибо тебе, родная! – глухо произнес он, отворачивая взгляд, – не думал я, честно признаться, что когда-нибудь еще буду чувствовать себя таким до неприличия счастливым. Как заново на свет родился, ей богу!
Медленно он поднял голову и посмотрел на нее. В ее глазах сияли слезы радости и счастья. Она порывисто подалась к нему. Капитан отложил в сторону недокуренную сигарету – Светлана в точности повторила его жест, а затем ее тело совершило перелет в спальню на могучих мужских руках…
– Послушай, дружок, – сказала она утром, сидя на кухне за чашкой кофе, – ты долго думал, прежде чем так тщательно спрятать баксы? Ни один щучий сын не найдет!
Капитан скромно потупился.
– А если и вправду грабители? – настаивала Светлана, – что ты из себя Шварценеггера корчишь!
– Послушай, мон шер, последний раз тебе говорю: Шварц – пацан! Ему бы памятник я поставил, но только за одно: после такой дозы стероидов у него трое детей получилось! И все без помощи дядюшки Чипполино! Но во всем остальном… Его бы уделал любой дитенок из моей роты. Твои грабители радовались бы, если бы ушли отсюда с несильно разбитыми головами!
Светлана скептически хмыкнула. В ответ на это он втащил с кухонного балкона силикатный кирпич и, преданно глядя в глаза супруге, поломал его на мелкие кусочки. Затем ухмыльнулся:
– Я не Супермен, но во взрывную способность пороховых газов свято верю с детсадовского возраста, – он вытащил откуда-то из-за полки ружье.
– Помповый гладкоствольный «Моссберг – 590». Шесть зарядов, седьмой – в стволе. Берешь и пуляешь в разных там нехороших типов. Идем дальше, – капитан вернул ружье на место и потащил Светлану в прихожую.
Там он сунул руку под телефонную полку и вытащил огромный пистолет.
– Пистолет имени товарища Стечкина. Двадцать патронов в магазине. Может стрелять очередями. Продолжим!
В спальне из-под кровати он автомат Калашникова с магазином на сорок пять патронов. Затем, затащив Светлану в зал, Булдаков извлек на свет божий гранатомет РПГ-7.
– Впечатляет? – спросил он. Любуясь произведенным эффектом.
– А танк у тебя есть? – спросила она, глотнув воздуха, – мне мужик без танка нахрен не нужен! Дорогой, у тебя прогрессирующая паранойя!
– У меня мания величия! – гордо заявил Олег Палыч, – в наше время паранойя – болезнь полезная. А вдруг завтра на нас негры попрут? В отместку за вскрытие пирамиды Хеопса.
– Там арабы, – автоматически поправила она доморощенного географа.
– Если Африка, значит негры! Ты, кстати, приемами рукопашной владеешь? – Светлана отрицательно покачала головой.
– Научим. С оружием обращаться умеешь? – тот же жест.
– Поможем. Ну хотя бы утреннюю зарядку делаешь? – немая сцена.
– Заставим. Есть хочешь?
– Да!
– На кухню!
Вот так и пошла их семейная жизнь. Светлана потихоньку нюхала порох и входила в образ капитанской жены. Олег Палыч ходил на службу.
А затем случилась беда. Новое увлечение первой жены неожиданно влетело на крупную сумму денег и никак не могло придумать, каким образом их отдать. Чтобы ему веселее думалось, нехорошие дяди взяли в заложники его супругу и ребенка, который к нему, как мы помним, имел весьма поверхностное отношение, ибо был сотворен в приступе великой любви гражданином Булдаковым.
Незадачливый махинатор прибежал к капитану, пустил слезы, слюни и сопли и рассказал кто есть кто.
Булдаков рассвирепел, бросился в часть и, взяв взвод своих «орлов», понесся воздавать. Лично порвав пасти четверым похитителям и троих взяв в плен, он вызволил свое бывшее семейство. Сдав живых в соответствующие органы, а мертвых в морг, Олег Палыч учинил разборку экс-супруге.
– Так, Валентина! – сказал он, пыхтя как паровоз, – хочешь корешиться с «братками» – дело твое. Но втягивать в это дерьмо Дениску ты не имеешь никакого права. Ребенка я забираю. Это – однозначно и обжалованию не подлежит. Можешь обращаться хоть к Верховному джигиту Туркмении!
– Но у тебя опасная работа! – пыталась слабо возразить бывшая жена.
– У тебя, как оказалось, тоже не детские прогулки. У меня все.
– Олежка, я бы вернулась! – сделала та круглые глаза, – если простишь.
– Военные измен не прощают, пора бы знать. Это во-первых, – веско сказал капитан, – а во-вторых, свято место долго пусто не бывает.
– У тебя – другая! – прошептала она упавшим голосом.
– Прошу тебя, только не нужно делать из этого трагедию! Ты ведь, когда уходила, у меня не интересовалась: что я чувствую, люблю ли тебя, и как собираюсь жить. Взяла и ушла. Я, должен заметить, тебе все это время не надоедал со своими слезами и проблемами. Я же не ущербный какой! Ты разве телевизора не смотришь?
– Так это ты – тот капитан, за которого Воронина вышла замуж? – осенило Валентину.
– Я, – скромно потупился Булдаков, – плох разве?
Она посмотрела на него так, будто увидела впервые. Поняв, что фирма в ее услугах больше не нуждается, спросила тоскливо:
– Ты хоть мне с ребенком разрешишь видеться?
– На моей территории, – твердо решил он, – по выходным.
В первое же воскресение она наведалась в гости к Булдаковым. Дверь открыла Светлана и, пораженная, застыла на пороге.
– Что за шутки?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50