А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

послеполуденные часы были жаркими, но не знойными, а мягкий вечерний бриз изгнал москитов.
Жозеф не мог сдержать радости при мысли, что Рождество можно праздновать полуголым, погрузив ноги в теплую морскую воду, а не в европейские сугробы.
В сочельник на ужин подали жареного дикого гуся со сладким картофелем, испеченным в золе и политым соком. Попугай Жозеф выучил слова Feliz Navidad и повторял их до самой Пасхи и даже после.
Жанна оделила подарками рабов: по десять мараведи каждому. Целое состояние. Карибы по-настоящему отпраздновали Рождество: потратив три мараведи на пальмовое вино, они почти до утра пели монотонные и довольно заунывные песни. Каждому своя музыка.
После своего насильственного обращения карибы уже несколько раз встречали Рождество. Беседуя со Стеллой и Хуанитой, Жанна выяснила, что именно усвоили они из яростных проповедей падре Бальзамора: христианский Бог сотворил себе сына и послал его на землю, чтобы искупить грехи человечества; но евреи – такие же скверные люди, как тайно, – умертвили его, распяв на кресте. А среди карибов кишмя кишат злобные убийцы, развратные нечестивцы и воры, и все они неминуемо попадут в адское пламя, где их будут вечно терзать дьяволы.
– !Dice el Padre que somos todos carne por diablos! – пожаловалась Стелла.
Жанна, совершенно несклонная к теологическим спорам, из осторожности промолчала. Обитатели Каса-Нуэва и так едва избежали обвинений в колдовстве из-за того, что Франц Эккарт зачаровал Пегаса; не следовало усугублять дело скептическими репликами.
Она знала падре Бальзамора: тупой кюре, явившийся обнюхивать дом под тем предлогом, что хочет освятить его. Она дала священнику сто мараведи на богоугодные дела.
Сто мараведи! Он улыбнулся, удовлетворенно сощурив свои свиные глазки, и с удвоенным рвением благословил жилище баронессы де л'Эстуаль.
Все знали, что он живет с карибской женщиной, которая уже родила ему ребенка.
Вопреки сомнениям своего капитана, «Ала де ла Фей» вернулась на остров с ценным грузом в виде еще одного генуэзского торговца, а также – что гораздо важнее – первого епископа Эспаньолы. Впрочем, прелат настолько тяжело перенес плавание, что слег в постель сразу же после высадки.
Генуэзец синьор Маникоцци принес Жанне письмо от Франсуа. Его жена Одиль произвела на свет второго ребенка – мальчика, которого назвали Бартелеми. Печатня «Труа-Кле» процветала благодаря латинским авторам.
У Жака Адальберта и Симонетты тоже родился второй ребенок – девочка, окрещенная Жанной.
Деодат и Ивонна произвели на свет третье дитя: к Гитонне и Гаспару, родившемуся перед отъездом Жанны, добавился мальчик, его назвали Жорж.
Деодат основал небольшое коммерческое предприятие по торговле листьями табака, которое оказалось гораздо более успешным, чем можно было ожидать, а больших затрат не требовало – только жалованье садовнику.
Жанна порадовалась новостям и посмеялась над собой за то, что пусть ненадолго, но ощутила укол ревности: дети уже не нуждались в ней, чтобы жить счастливо.
В какой миг существования, спросила она себя, перестаешь быть центром своего мирка?
Чем больше она размышляла над этим, тем меньше хотелось ей покидать Эспаньолу. Генуэзец сообщил, что Людовик XII нарушил одно из соглашений, достигнутых в Блуа, и отдал руку своей дочери Клод не Карлу Габсбургскому, а толстому румяному мальчугану – Франциску, герцогу Ангулемскому. Именно это и предсказывал Франц Эккарт в одном из своих катренов:
Где сговор скор, там скор разлад.
Напрасно юноше юница
Обещана…
Она сказала об этом Францу Эккарту; тот лишь улыбнулся в ответ. По словам Маникоцци, Максимилиан пришел в ярость. Генуэзская республика взбунтовалась против французского короля, который вновь захватил город и заставил всех жителей носить траур, пока он не простит их мятежные поползновения. Неужели эти владыки совсем обезумели?
Затем Людовик присоединил Геную и Корсику к владениям французской короны.
Казалось, это новости с Луны. Ее гораздо больше заботили лианы, высаженные для украшения террасы. Впрочем, деловой хватки она не утратила. Раздобыла чернил, бумагу и перо – длинное перо местного орла! – и написала Феррандо:
Дорогой Феррандо,
Эспаньола – остров очаровательный и бесполезный. Испанцы здесь скучают, играют в карты Таро или в шахматы и время от времени секут тех, кого они вопреки очевидности именуют индейцами. Редкие законные супруги, последовавшие за мужьями, вышивают, молятся и злословят. Если не считать нескольких плантаций банановых пальм и других фруктовых деревьев, земли на острове пустуют, что достойно сожаления. Губернатор полагает, что здесь можно выращивать сахарный тростник. Я тоже так думаю. И еще думаю о полбе. О сахарном тростнике я ничего не знаю, но губернатору нужны капиталы, и, быть может, тебе стоит поразмышлять, насколько разумно такое предприятие. Франц Эккарт полагает, что сахаром можно будет загружать корабли на обратном пути в Испанию, что добавит монет в наши сундуки.
Франц Эккарт, Жозеф и Жоашен чувствуют себя превосходно. Жозеф похож на туземца, который говорит по-латыни.
Твоя любящая сестра Жанна де л'Эстуаль,
Каса-Нуэва-Сан-Бартоломе близ Санто-Доминго,
на острове Эспаньола, принадлежащем испанской короне.
Через два месяца второй корабль компании, брат-близнец первого, названный «Stella Matutina», привез ответ Феррандо: он посчитал мысли Жанны заслуживающими внимания и приступил к оценке предприятия; если дело покажется ему выгодным, он готов вступить в долю и приехать на Эспаньолу, чтобы обсудить условия с губернатором.
Жанна сообщила эти сведения Бобадилье, и тот пригласил ее на ужин. Когда он заговорил о делах, она сказала, что во всем полагается на решения Феррандо Сассоферрато. Было ясно, что губернатор надеется разбогатеть, и она подумала, что, если он преуспеет в этом, компания тоже не останется внакладе.
Итак, оставалось ждать прибытия Феррандо.
Он сошел на берег третьего июня 1507 года вместе с двумя компаньонами – генуэзцем и испанцем.
Тем временем моральный климат вокруг Каса-Нуэва-Сан-Бартоломе изменился.
Однажды вечером в карибской деревне, расположенной на полпути между портом и Каса-Нуэва-Сан-Бартоломе, вспыхнул пожар. Никто не знал, что стало его причиной: возможно, одна из соломенных хижин загорелась от искры, вылетевшей из очага. Вслед за первой заполыхала вторая. Пожар было трудно потушить, так как деревня находилась далеко от воды. Более того: начал гореть соседний лес, высохший за долгие месяцы без дождей. От него могла заняться еще одна деревня по соседству.
С террасы Жанна и ее спутники хорошо видели полыхающий во тьме огонь. Столбы дыма заволокли последние клочки ясного неба. Жанна встревожилась. Если пожар не удастся потушить, Каса-Нуэва тоже загорится. Не сразу, часа через три-четыре, но неминуемо.
Пегас в своей конюшне проявлял все признаки возбуждения.
Было видно, как по берегу носятся охваченные паникой животные, главным образом морские свинки. Птицы спасались от огня плотными стаями.
Рабы громко стенали, ибо у каждого были родственники в охваченной пожаром деревне.
Жанна решила отложить ужин и пошла в спальню, чтобы уложить вещи в сундук на случай, если огонь прорвется слишком близко к дому и придется бежать к морю.
По ее совету Франц Эккарт и Жозеф сделали то же самое.
Потом все вернулись на террасу, чтобы следить за пожаром.
– Где Жоашен? – вдруг спросил Жозеф.
Его стали звать и искать по всем комнатам. Он исчез.
Прошла, казалось, вечность, и все вдруг подскочили от невероятного, апокалипсического грохота. Карибские женщины закричали. Гром! Какой еще гром? Уже несколько недель на острове не было не то что грозы – даже обычного дождя. Но тут раздался второй удар, а за мгновение до него сверкнула молния, так что сомнений не оставалось. Третий, четвертый удар… их и считать перестали. Гроза разразилась на севере, прямо над горами.
Франц Эккарт сошел с крыльца в сад. На землю обрушился настоящий ливень. За несколько секунд, проведенных в саду, Франц Эккарт промок до нитки. Неистовый дождь хлестал по пальмовым крышам с яростью, достойной тропиков. Каменные плиты на террасе уже были сплошь залиты водой. Язычки пламени на свечах плясали под порывами ветра.
Рабы, все до единого укрывшиеся на террасе, воздели руки к небу и восклицали что-то непонятное на своем языке. Жозеф пошел успокоить Пегаса.
Но где же все-таки Жоашен?
Франц Эккарт устремил на Жанну задумчивый взгляд: ей показалось, что в нем сквозит едва уловимая усмешка.
Ливень продолжался целый час. Когда он кончился, Франц Эккарт вновь вышел из дому: пожар прекратился.
Жанна отпустила рабов в деревню, поскольку те тревожились за судьбу родственников; при себе она оставила только Стеллу, чья семья жила в порту. Вдвоем они стали готовить ужин. Франц Эккарт и Жозеф с большим трудом развели огонь в жаровне на дворе, также залитой водой.
И тут на террасе появился насквозь мокрый человек – грязный, растерзанный, с прилипшими ко лбу волосами.
Это был Жоашен.
Лицо его выражало радость. Он устремил взор на Жанну. Никто не произнес ни слова.
– Es el, – прошептала Стелла. – Es el, el hagador de lluvia.
Она подошла к нему и посмотрела прямо в глаза; он и бровью не повел.
– !Es un brujo! – вскричала она. – !Un buen brujo!
Она схватила его за руки и в диком порыве прижала к себе. Он тоже ее обнял.
Ошеломленная Жанна застыла с тарелкой в руках. Она увидела, как глаза Жоашена наполнились слезами. Он плакал на плече у Стеллы.
Он думал о своей матери, Маре.
Жанна села, чувствуя, что тоже готова разрыдаться.
До конца недели все карибы Эспаньолы узнали, что в Каса-Нуэва-Сан-Бартоломе живет творец дождя.
Они прислали делегацию, заполнившую весь сад до самой калитки.
Их вождь, старый кариб, которого также считали колдуном, приблизился к Жоашену, стоявшему на террасе, и преподнес ему травы, цветы, а также странную статуэтку из золота, изображавшую непонятно что.
Он припал к руке Жоашена. Тот обнял его и расцеловал. Толпа взревела.
Вызванная Жоашеном гроза спасла половину деревни.
Другие белые на террасе – Жанна, Франц Эккарт и Жозеф – наблюдали за этой сценой, не скрывая волнения.
Жоашен, наконец, отомстил за свою мать. Отомстил добротой.
Повернувшись к Жанне, он жестом подозвал ее к себе. Она встала перед этими людьми, пребывавшими в начале времен, когда любовь и жестокость еще не одряхлели. Здесь были дети каннибалов; быть может, и сами они не так давно пожирали людей. Она вспомнила, как выдала брата волкам. Склонила голову и улыбнулась. Раздался еще один вопль толпы.
Жоашен подозвал Франца Эккарта. Достаточно было увидеть их рядом, чтобы понять – это отец и сын.
– !El encantador de caballos! – сказал карибский вождь, который знал историю Пегаса.
Франц Эккарт улыбнулся и подозвал Жозефа. Мальчик подошел к отцу; попугай щекотал ему ухо. И вновь стало ясно, что это отец и сын.
– !El encantador de papagallos! – смеясь, воскликнул старый вождь.
Поднялся оглушительный шум, прерываемый взрывами хохота.
В саду само собой возникло некое празднество, выплеснувшееся на пляж. Стали жарить морских свинок, дичь и рыбу. Жанна послала Стеллу на рынок за пальмовым вином. Десяти кувшинов едва хватило.
Наконец наступила ночь.
Измученная Жанна сказала Францу Эккарту:
– Я жила ради этого дня! Теперь я могу умереть счастливой.
Умирать было самое время.
На следующий день явился насупленный отец Бальзамор.
– Дикари говорят, что здесь живет колдун! – бросил он, пылая негодованием.
Жанна приняла его благодушно и ответила тоном легкого упрека:
– Падре! Неужто вы верите в бредни туземцев?
– Я хочу видеть колдуна! Околдованную лошадь! Творца дождя! – проворчал он. – Это злокозненный дом! Колдуна зовут Жоашен!
– И что же он сделал?
– Вызвал дождь!
Она расхохоталась:
– В таком случае, падре, его следовало бы взять на королевскую службу!
Он испепелил ее взглядом:
– Позовите сюда этого человека!
Она ясно увидела за спиной кюре зловещую тень святой испанской инквизиции. И костер, на котором погибла мать Жоашена и где сама она едва не окончила безвременно свои дни. Гнусные костры церковной власти! В их пламени исчезла Жанна д'Арк. Ее охватил безудержный гнев.
Ставки были высоки. Нужно одержать сокрушительную победу.
Жоашен помогал Стелле прибить еще одну полку на кухне. Жанна позвала его, он подошел и взглянул на гостя. Тот выхватил из-за пояса флакон и выплеснул содержимое в лицо изумленному Жоашену.
Естественно, там была святая вода. Она не сожгла Жоашена. Он не превратился в рогатого зверя. Просто обтер лицо и с удивлением посмотрел на падре Бальзамора.
Разочарованный кюре уставился на Жоашена. Тот в свою очередь посмотрел ему в глаза. Они стояли лицом к лицу.
– Сатана, изыди из этого человека! – провозгласил падре, взмахнув крестом перед Жоашеном.
Ничего не произошло. Ни один демон не выпрыгнул со свистом изо рта Жоашена, который лишь улыбнулся в ответ.
– Почему он не говорит? – спросил падре.
– Неверные магометане подвергли пыткам Хоакина Кордовеса, когда тот был еще ребенком. Они отрезали ему язык, падре, – ответила Жанна сурово. – Полагаю, теперь вы понимаете, сколь оскорбительны ваши обвинения. Вы преследуете жертву язычников. Я пожалуюсь епископу и губернатору!
Он посмотрел на нее сначала ошеломленно, потом виновато. Конечно, предстали его взору и сто мараведи, которые она вручала ему и на Пасху и на Рождество. Деньги эти в будущем могли обратиться в дым.
– Я попрошу, чтобы вас судили за суеверие перед лицом епископа Севильского, ибо вы верите басням туземцев! – гремела Жанна. – И оповещу инквизицию. Священнослужитель, живущий во грехе!
– Нет, – в испуге пробормотал он. – Я просто хотел выяснить…
– И без того все ясно! Я потребую, чтобы демонов изгнали из вас! Выдавать себя за заклинателя духов – одна из уловок дьявола!
Он смотрел на нее округлившимися глазами, в которых метался ужас.
– Нет!
– В таком случае извольте попросить прощения и убирайтесь!
– Простите меня…
– Прощаю.
– Вы ничего не скажете губернатору?
– Нет. Убирайтесь.
Он ушел понурившись.
Жанна и Жоашен расхохотались.
Эти слухи дошли и до Бобадильи.
Карибы видели Жоашена на горе во время пожара. Он стоял раскинув руки, и вскоре разразилась гроза. Благоговение карибов перед Жоашеном говорило о многом.
Губернатор еще не забыл историю с лошадью.
Вся испанская колония на Эспаньоле судачила только об этом.
Однако на остров недавно прибыл Феррандо Сассоферрато с двумя компаньонами, чтобы обсудить планы по разведению сахарного тростника. Это сулило деньги. Много денег. Производство сахара на острове почти не требовало затрат; в Испании фунт сахара стоил триста мараведи. Тысяча фунтов – триста тысяч мараведи. Или восемьсот экю! Пять кораблей с грузом в тысячу фунтов каждый доставят в Кадикс сахар на четыре тысячи экю! За вычетом расходов на транспортировку это составит три тысячи пятьсот экю в месяц. Чистыми.
Разумеется, надо будет делиться с банкирами. Что ж, можно удвоить площадь плантации – половину тебе, половину мне.
Бобадилья изнывал от нетерпения. Он станет одним из богатейших людей Испании.
И сахарный тростник можно выращивать круглый год!
Все эти байки о творце дождя мало чего стоили в сравнении с предполагаемой выручкой. Впрочем, они и здравому смыслу противоречили. Что до истории с лошадью… Ба! Просто каприз своенравного животного.
Когда интендант заговорил с ним о творце дождя из Каса-Нуэва-Сан-Бартоломе, он смерил чиновника высокомерным взглядом и выразил удивление, что испанец-христианин верит в индейские бредни. Тот сразу прозрел.
Забеспокоился и епископ: секретарь губернатора объяснил ему, что в тропиках животные порой странно себя ведут, а внезапные грозы здесь не редкость. Монсеньор, впрочем, был поглощен сбором средств на строительство настоящей церкви вместо слегка расширенной соломенной хижины падре Бальзамора. Баронесса де л'Эстуаль уже пожертвовала пять экю. К чему досаждать ей глупыми историями о колдовстве!
Ведь можно надеяться, что в следующий раз она даст десять.
Прочие колонисты узнали, что губернатор Бобадилья и епископ с презрением отвергли суеверные бредни. Испанские дамы опять пылко приветствовали Жанну в церкви. И возобновили визиты – столь же несносные, сколь и их приемы.
Губернатор принял Феррандо и его компаньонов с бурным ликованием и устроил в их честь ужин, на который были приглашены Жанна с Францем Эккартом. Такого обилия столового серебра Жанна прежде нигде не видела. Имелись даже вилки.
Карибские слуги были в форменных желтых куртках с красной отделкой. Супруга губернатора улыбалась скупо – из опасения, что потрескаются белила, густым слоем наложенные на лицо. Когда она положила руку на скатерть, стали видны старческие пятна, которые называют гробовыми цветочками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35