А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Контрреволюция — противоположный принцип.
Это — доктрина, основывающая общество на христианском законе".
Революционным действиям всегда предшествует революция, совершаемая в
области религиозных и политических идей. "Все Петровское церковное
законодательство есть разрушение основ и церковной, и царской власти, связанной
не только догматами веры, но и вселенскими канонами церкви. Таким образом пример
нарушения границ должного и допустимого для государства дан в России впервые не
в XX столетии, а в XVII и XVIII и особенно в начале ХVIII-го и также не снизу, а
сверху, опередив Францию во времени" (79). Петр совершил всеобъемлющую революцию
на целое столетие раньше, чем она произошла во Франции.
О том, что Петр I был не реформатором, а революционером свидетельствует
широко применявшаяся им смертная казнь. При отце Петра смертная казнь
применялась за 60 преступлений (во Франции в это время смертью каралось 115
преступлений). Петр же применял смертную казнь за 200 разного рода преступлений
(даже за выработку седел русского образца).
Такое резкое увеличение применения смертной казни есть бесспорное
доказательство, что Петр применял террор. А террор есть неизбежный спутник не
реформ (мирного преобразования жизни), а революционного видоизменения жизни.
По своим историческим результатам, совершенная Петром революция
превосходит французскую революцию. Связь между революцией Петра и большевизмом
теперь понимают даже иностранные историки и мыслители (А. Тойнсби, В. Шубарт и
др.).
"Со времени Петра I, — пишет, например, В. Шубарт, — русская культура
развивалась в чуждых формах, которые не выросли органически из русской сущности,
а были ей насильственно навязаны. Так возникло явление псевдоморфозы культуры.
Результатом был душевный надлом, отмеченный почти во всех жизненных проявлениях
последних поколений, та русская болезнь, чьей лихорадкой, по крайней мере,
косвенно, через самооборону, охвачено сейчас все население земного шара. Это —
пароксизм мирового исторического размаха".
Правильно заключает И. Солоневич: "Эпоха Петра, как бы ее ни оценивать,
является крутым и почти беспримерным в своей резкости переломом в русской
истории. Со значением этого перелома можно сравнивать только битву при Калке и
Октябрьскую революцию. Он определил собою конец Московской Руси, то есть целого
исторического периода, со всем тем хорошим и плохим, что в ней было, и начал
собою европейский, петровский, петербургский или имперский период, кончившийся
Октябрьской резолюцией. И в центре этого перелома стоит личность Петра". Все
реформы Петра вырыли глубокую пропасть между допетровской и петровской Россией.
Гибельные последствия реформ Петра неисчислимы. В результате их в России вместо
единого народа возникли, как бы два особых народа: совершенно различных по вере,
миросозерцанию, языку и одежде и быту.

II

Петр своими реформами почти совершенно разгромил национальную,
единственно возможную в тяжелых русских условиях, форму монархической
демократии.
Жертвы понесенные в эпоху революции, оправдываются только в том случае,
если революция приносит какое-то благо народу в будущем. Совершенная Петром
антинародная, по своему духу революция, никакого блага народу принести не могла
и не принесла. Совершенная Петром революция не смогла ни уничтожить духовное
своеобразие Руси, ни превратить ее в европейскую страну.
Подчинив церковь государству, превратив крепостную зависимость в
крепостное право европейского типа, внеся чужеродное европейское начало в
русское мировоззрение, Петр внес смертельную заразу в душу народа, расколов его
на два враждебных духовных типа: русских и полуевропейцев-полурусских
(интеллигентов).
По своим увлечениям культурной Европы и по фантастичности своих замыслов,
Петр был прообразом будущей русской интеллигенции, появление которой он вызвал.
Солоневич правильно писал в "Белой Империи":
"...Он, по существу, был своего рода анахронизмом наоборот — типичным
русским интеллигентом шестидесятых годов — так сказать, писаревской эпохи:
рационалист, слегка атеист, вольнодумец, сеятель разумного и прочего. Но он
любил Россию — правда, не такой какой она была, а такой, какою он хотел ее
видеть: мы все этим слегка грешны". (80)
Ни на каком краю бездны Московская Русь не стояла. На край бездны привел
Русское государство Петр, разгромивший обессиленную расколом Православную
церковь, основы национальной государственности и национальной культуры.
Исключительной популярностью в народе с конца XVII века и до начала
девятнадцатого пользовалась "Комедия о царе Максимилиане и непокорном сыне его
Адольфе". Царь Максимилиан влюбившись в волшебницу, стал верить "кумигическим"
(то есть языческим богам), призвав своего сына Адольфа, царь потребовал, чтобы
он принял новую веру и, получив отказ, велел рыцарю Бармуилу казнить Адольфа.
Писатель Алексей Ремизов в своем исследовании "Царь Максимилиан"
утверждает:
"...Основа царя Максимилиана — страсти непокорного царевича, замученного
за веру собственным отцом... Царь Максимилиан — да ведь это царь Иван и царь
Петр. Непокорный и непослушный Адольф — да ведь это царевич Алексей, весь
русский народ".
Есть свидетельства современников, что приказной Докукин, обличавший Петра
в измене, перед казнью будто бы сказал Петру:
"Ежели, Государь, казнишь сына, то падет сия кровь на весь род твой; от
главы на главу, до последних царей. Помилуй царевича, помилуй Россию".
Петр не помиловал ни Царевича, ни Россию.
"В России когда-нибудь кончится все ужасным бунтом и самодержавие падет,
ибо миллионы вопиют к Богу против Царя, извещая об убийстве Царевича Алексея, —
писал из Петровского парадиза Ганноверский резидент Вебер". Так именно и
случилось.

XXV. ИСТОРИЧЕСКИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ СОВЕРШЕННОЙ ПЕТРОМ АНТИНАРОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ.

I

"Умер великий преобразователь, — пишет советский историк В. Мавродин в
написанной им биографии Петра I, — но Россия стояла в зените своей славы и
могущества". Подобная оценка В. Мавродина совпадает с оценками всех крупных
русских историков. Посмотрим, в чем же закончилось это нахождение России "в
зените славы и могущества".
Историк Соловьев сравнивал великую, по его мнению, деятельность Петра с
"бурей, очищающей воздух". И. Солоневич в своей книге о Петре иронически
замечает:
"Освежение? Это Остерман и Бирон, Миних и Пален — освежение?
Цареубийства, сменяющиеся узурпацией, и узурпации, сменяющиеся цареубийствами, —
это тоже "освежение"? Освежением является полное порабощение крестьянской массы
и обращение ее в двуногий скот? Освежением является превращение служивого слоя
воинов в паразитарную касту рабовладельцев?"
Действительно нечего сказать, хорошенькое "освежение"! Русский народ до
сих пор расплачивается за это освежение.
Соловьев утверждал, что "Петр оставил судьбу России в русских руках". А.
Ключевский заявляет, что после смерти Петра "немцы посыпались в Россию, точно
сор из дырявого мешка, облепили двор, забирались во все доходные места в
управлении. Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные
деньги, выколачиваемые из народа".
Великими людьми русской истории Ключевский признавал только трех
деятелей: святого Митрополита Филиппа, обличавшего Иоанна Грозного, Петра I и
графа Сперанского. И он же пишет:
"Немцы, после десятилетнего своего господства при Анне Иоанновне,
усевшись около русского престола, точно голодные кошки вокруг горшка с кашей и
достаточно напитавшись, стали на сытом досуге грызть друг друга"...
Возникают вопросы: каким образом Курляндско-Брауншвейгский табор, смог
собраться на берегах Невы вокруг русского престола? Раз это было так, то можно,
не боясь ошибки, утверждать, что кровавая петровская революция кончилась ничем.
Все реформы производились, по объяснению историков-западников, с целью спасти
Россию от участи быть покоренной немцами. А на самом деле, сразу после смерти
Петра, Россия стала добычей немцев, а русские верхи пошли в духовную кабалу к
Западу. То есть, свершилось то, чего больше всего боялся Александр Невский. Русь
попала в духовное рабство к Западу.

II

Глубочайший овраг начинается с маленькой трещины в земле. Ошибка,
совершенная государственным деятелем очень часто вырастает впоследствии в
гигантскую катастрофу. В своем жизнеописании отца Петра I, историк Костомаров
делает правильный вывод. "В истории, как в жизни, раз сделанный промах влечет за
собою ряд других, и испорченное в нисколько месяцев и годов, исправляется целыми
веками".
Как на пример поразительного антиисторического подхода, можно указать на
следующее заключение Ключевского:
"С поворота на этот притязательный путь (то есть путь Петра Первого),
государство стало обходиться народу в несколько раз дороже прежнего и без
могучего подъема производительных сил России, совершенного Петром, народ не
оплатил бы роли, какую ему пришлось играть в Европе".
Возникает вопрос, а для чего это русскому народу нужно было во что бы то
ни стало играть какую-то роль в Европе? Разве немцы развивали свое государство
для того, чтобы играть роль во Франции, а французы в Германии. Неужели для этой
роли необходимо было, чтобы русский народ изнывал в непосильных тяготах на
содержание непомерно разросшегося бюрократического аппарата и безумных трат на
фабрики и заводы, большинство которых прекратило свое существование вскоре после
Петра I. Ведь сам же Ключевский двумя страницами ранее, подводя итог
"достижениям" новой, европеизированной Петром I, России, пишет:
"Все эти неправильности имели один общий источник — несоответственное
отношение высшей политики государства к внутреннему росту народа: народные силы
в своем развитии отставали от задач, становившихся перед государством,
вследствие его ускоренного внешнего роста, духовная работа народа не поспевала
за материальной деятельностью государства. Государство пухло, а народ хирел".
Таков был итог Петровской революции — "государство пухло, а народ хирел".
Вот к чему привело стремление играть роль в Европе, вместо того, чтобы
планомерно развивать политические и экономические силы страны. Но признавшись,
что итогом деятельности Петра и созданного им направления, при котором правители
больше старались играть роль в Европе, чем заниматься улучшением жизни народа,
было подчинение внутренних интересов вопросам внешней политики государства,
Ключевский, как и все видные русские историки, отнюдь не применяет того критерия
к революционной деятельности Петра I, который применяет Костомаров к Московской
Руси, замечая, что "в истории, как и в жизни, раз сделанный промах ведет за
собой ряд других и испорченное в несколько месяцев и годов, исправляется целыми
веками".
Ключевский, как и все другие русские историки, принадлежал к лагерю
русской интеллигенции, исторически порожденной революцией Петра и потому не
желал осуждать своего духовного отца. В результате в русской историографии
восторжествовал принцип двух критериев: один критерий применялся при оценке
Московской Руси и другой для Петровского периода. За что осуждали Московскую
Русь, за то хвалили Петербургский период. Короче говоря, вместо того, чтобы
руководиться исторической истиной, историки стали руководствоваться своими
политическими симпатиями и антипатиями. История была заменена политическими
соображениями.
У большевиков тоже "государство пухнет, а народ хиреет". Возникает
естественный вопрос, как же разобраться, когда же бывает хорошо и когда плохо,
"когда государство пухнет, а народ хиреет". И можно ли вообще государственных
деятелей, доводящих государство и народ до такого состояния называть "Великими"
или "гениальными". Ни дореволюционные, ни советские, ни эмигрантские историки на
эти вопросы ответить не могут, потому что они обычно прибегают к двум, а не к
единому нравственному критерию. Одни и те же действия они расценивают двояко, в
зависимости от того, что их сердцу люб и кто ненавистен.
Но там, где действует чувство или политическое пристрастие, там нет места
исторической истине. Историческую истину о прошлом русского народа смогут
восстановить только историки, которые будут во всех случаях руководиться только
одним и тем же нравственным принципом. Только тогда русская история освободится
от огромного числа исторических и политических мифов, созданных "русской"
историографией, развивавшейся под влиянием занесенных русским масонством
чужеродных европейских политических идей. Сейчас же, и в России, и в эмиграции,
большинство русских людей находится в плену у исторических и политических мифов.
В таком положении находятся не только левые круги эмиграции, но и правые круги,
люди так называемого национального лагеря, в большинстве своем, как девочка из
рассказа Салтыкова-Щедрина, не знающие, "где правая и где левая сторона".
Поэтому они равно верят мифу о Петре как спасителе России. Вот почему в
правых кругах царит такая потрясающая путаница в мировоззрении и вот почему у
правых очень часто оказываются одни и те же кумиры, что и у левых.

III

Даже такой убежденный западник, как профессор Г. Федотов, и тот признает,
что:
"Петру удалось на века расколоть Россию: на два общества, два народа,
переставших понимать друг друга. Разверзлась пропасть между дворянством (сначала
одним дворянством) и народом (всеми остальными классами общества) — та пропасть,
которую пытается завалить своими трупами интеллигенция XIX века. Отныне рост
одной культуры, импортной, совершается за счет другой — национальной. Школа и
книга делаются орудием обезличения, опустошения народной души. Я здесь не
касаюсь социальной опасности раскола: над крестьянством, по безграмотности своей
оставшимся верным христианству и национальной культуре, стоит класс господ,
получивших над ними право жизни и смерти, презиравших его веру, его быт, одежду
и язык и, в свою очередь презираемых им. Результат приблизительно получился тот
же, как если бы Россия подверглась польскому или немецкому завоеванию, которое
обратив в рабство туземное население, поставило бы над, ним класс
иноземцев-феодалов, лишь постепенно, с каждым поколением поддающихся обрусению".
(81)
В книге Г. Федотова "И есть и будет" ("Размышления о России и революции")
мы встречаем такие признания:
"Россия с Петра перестала быть понятной русскому народу. Он не
представлял себе ни ее границ, ни ее задач, ни ее внешних врагов, которые были
ясны и конкретны для него в Московском Царстве. Выветривание государственного
сознания продолжалось беспрерывно в народных массах Империи".
"Петровская реформа, как мокрой губкой, стерла родовые воспоминания.
Кажется, что вместе с европейской одеждой русский дворянин впервые родился на
свет. Забыты века, в течение которых этот класс складывался и воспитывался в
старой Москве на деле государевом".
"Со времени европеизации высших слоев русского общества, дворянство
видело в народе дикаря, хотя бы и невинного, как дикарь Руссо; народ смотрел на
господ как на вероотступников и полунемцев. Было бы преувеличением говорить о
взаимной ненависти, но можно говорить о презрении, рождающемся из непонимания".
"Разумеется, за всеми частными поводами для недоброжелательства зияла все
та же пропасть, разверзшаяся с Петра. Интеллигенция, как дворянское детище
осталась на той стороне, немецкой безбожной, едва ли не поганой"...
Такие признания делает Г. Федотов, убежденный западник, интеллигент 96
пробы.
Яростный противник самодержавия А. Герцен и тот признался, что "Крестьяне
не приняли преобразований Петра Великого. Они остались верными хранителями
народности". (82)
В статье "Новая фаза русской литературы" А. Герцен, вождь русских
западников, дал следующую оценку результатов совершенной Петром революции: "Петр
I хотел создать сильное государство с пассивным народом. Он презирал русский
народ, в котором любил одну численность и силу, и доводил денационализацию
гораздо дальше, чем делает это современное правительство в Польше.
Борода считалась за преступление; кафтан — за возмущение; портным
угрожала смерть за шитье русского платья для русских, — это, конечно, nec plus
ultra.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16