А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дамодара отвернулся, задумчиво потрепал бороду.— Ты думаешь… Откуда ты знаешь? Он что-нибудь говорил тебе?Шанга покачал головой.— Нет, он ничего такого не говорил. Но я знаю этого человека, господин Дамодара. Предательство не в его характере.Дамодара быстро и внимательно взглянул на Шангу. Несмотря на воспитание в традициях малва, он кое-что знал о кодексе чести раджпутов. Он не разделял этих взглядов — как и никто из малва — но в отличие от большинства он понимал этот кодекс чести. Губы Дамодары язвительно скривились.— Тем не менее, по твоим собственным словам, Велисарий не опустится до работы низших классов. А теперь ты утверждаешь, что полководец готов выступать в роли шпиона.Шанга пожал плечами.— Его понятия о чести отличаются от моего. Нашего. Я не очень хорошо знаю римлян, но достаточно, чтобы понять: они уделяют меньше внимания форме чести, чем содержанию. В конце концов, они же язычники, которые не понимают чистоту и загрязнение. Но даже у язычников может быть честь.Дамодара с минуту молчал, глядел в сторону, думал.— Тем не менее, неужели ты в самом деле считаешь, что великий полководец опустится так низко? — наконец спросил он — Просто ради того, чтобы шпионить? Да, у нас есть секрет оружия Вед. Но я не вижу, где бы он мог многое выяснить. Мы были очень осторожны. И ведь он же — под твоим присмотром.— И я не пренебрег своими обязанностями, — сказал Шанга. Затем добавил с неохотой: — У него на самом деле не было возможности многое выяснить.— И в будущем не появится, — продолжал настаивать Дамодара. — Причем неважно, как далеко ему удастся — как ты там выразился? — втереться к нам в доверие.Шанга обратил внимание, что высокопоставленный малва достаточно вежлив, чтобы не добавить: не более, чем мы когда-либо позволяли полководцам-раджпутам узнать наши секреты.Теперь пришел черед колебаний Шанги. Он тоже трепал бороду.— Я понимаю вас, господин. Я сам размышлял над этим вопросом. Я не понимаю, что делает Велисарий, но я знаю: этот человек очень хитер и наблюдателен. И он видит возможности там, где другие их не замечают.Дамодара нахмурился.— Я не видел… Объясни.Шанга мрачно улыбнулся.— Нет, вы видели, господин Дамодара, вы просто не обратили внимания, как и я в то время.Шанга показал вниз по склону, на котором стоял шатер. На то место, где произошла последняя схватка перед стенами Ранапура.— Я — хороший полководец, — заявил он.— Ты — великий полководец, — возразил Дамодара.Шанга скорчил гримасу.— Так я когда-то думал. Но разрешите мне спросить вас, господин Дамодара, почему мне не пришло в голову собрать солдат на этом поле? Это для меня было бы гораздо проще, имея в своем подчинении пятьсот раджпутов, чем иностранцу только с тремя. Но я тогда об этом не подумал. Я выбрал прямой путь, самый простой. Очевидный.Дамодара уставился на поле внизу. Даже теперь, несколько дней спустя, там все еще оставались видны мрачные следы смерти.— Я… начинаю понимать, что ты хочешь сказать. Ты говоришь, что он — человек, который почти автоматически подходит к задаче со стороны. Так сказать под углом.Шанга кивнул. Затем показал на шатер.— Там я сравнил Велисария с тигром. И предложил использовать длинную палку.Дамодара кивнул и улыбнулся.— Это плохое сравнение, чем больше я о нем думаю. Тигра можно дразнить длинной палкой. Но спросите себя вот о чем, господин Дамодара: какой длины должна быть палка, если вы хотите подразнить мангуста?
Позднее, когда совещание продолжилось, Дамодара потребовал оставить только самых высокопоставленных советников малва. Император согласился с готовностью, и все остальные покинули шатер. Даже охранники-йетайцы встали на удалении от совещающихся — вне пределов слышимости.Когда Дамодара поднялся, чтобы выступить с речью, он не стал повторять ничего из разговора с Раной Шангой. Чувство долга раджпута было для него чем-то инородным, но он его понимал. Возможно, именно это понимание заставило его защитить Шангу от наказания.Вместо этого он воспользовался — впервые — своим священным правом родства с высокопоставленными малва. Он потребовал, чтобы проблема Велисария была поставлена перед самым высшим авторитетом.Требование поразило бы всех, кроме собравшихся в шатре. Весь мир знал — по крайней мере вся Индия, — что император Шандагупта является самим Богом-На-Земле. Самым высшим авторитетом и властью.Но собравшиеся в шатре знали другое. Независимо от величия Шандагупты, имелся другой, обладавший большей властью. Ведь над Богом-На-Земле в конце концов еще есть небеса.С требованием Дамодары согласились. Отдать должное, с неохотой, со злостью — со стороны Венандакатры. Но согласились, потому что выбора не было.Вопрос Велисария поставят перед самой душой династии. Великим разумом, управляющим судьбой малва. Перед божественной сущностью по имени Линк.Линк, или Связующее Звено. Странное имя, но подходящее. Потому что, как божественная сущность часто объясняла, она является только лицом, которое великие новые боги показывают человечеству. Она осуществляет между ними связь.
Позднее тем же вечером, после того как все остальные раджпуты заснули, Рана Шанга стоял у входа в свой шатер. Он стоял там уже несколько часов, почти не двигаясь, и просто смотрел вперед. Какое-то время он смотрел на Луну. Дольше смотрел на мерцающие огни костров, которые все еще горели тут и там в той куче обломков, которая когда-то была Ранапуром. Он смотрел и не видел ничего. Он размышлял.Теперь Ранапур был погружен в тишину и мысли Шанги не прерывали никакие шумы. Да, вонь смерти Ранапура проникала ему в ноздри. Но раджпут уже давно познакомился с этим особенным запахом. Его разум автоматически заблокировал его.Наконец Шанга отвернулся. В последний раз взглянул на Луну, висевшую высоко в небе и светившую серебряным светом, и зашел в свой шатер.Последней его мыслью перед тем, как он вошел во тьму, была та же, за которую он держался на протяжении долгих часов:«Я дал клятву»
На следующее утро императорские курьеры отправились в различные концы огромного лагеря с объявлением, что император возвращается в Каушамби. Объявление пришло гораздо раньше, чем кто-либо ожидал, поэтому приготовления к отъезду получились неорганизованными и поспешными.Иностранцы в лагере, по давней и впитавшейся в кровь привычке, завершили приготовления за час. По крайней мере очевидные простые приготовления. Другие приготовления отняли гораздо больше времени, больше суток, но у них имелось достаточно времени. Достаточно, чтобы обеспечить передвижение многих отличных, быстрых лошадей и нескольких маленьких, спокойных слонов. Достаточно времени даже чтобы сделать так, словно эти передвижения не имеют к ним отношения.Достаточно времени. Еще три дня никто не покидал лагерь. Только через три дня небольшая армия — на самом деле большая армия по стандартам всех народов за исключением малва — начала долгий марш на юг. Эту армию передали в подчинение Венандакатре, которого объявили гоптрием Деканского плоскогорья. Это была великолепная должность, даже по стандартам Венандакатры, поэтому великий господин смягчился, несмотря на неподобающую быстроту, с которой ему пришлось отправиться в путь.У малва имелись различные типы губернаторов, но ни одна должность не считалась такой престижной, как должность гоптрия (Наиболее точным переводом на языки западных стран был бы хранитель болот.) Венандакатру не сделали обычным губернатором небольшой спокойной провинции. И даже не сделали обычным сатрапом большого и спокойного региона. Нет, Венандакатру благословил сам император и дал ему в управление все Деканское плоскогорье. Император доверил ему подчинить эту беспокойную землю.Несмотря на свое презрение к Венандакатре, многие официальные лица малва, наблюдая за его отъездом, почти испытывали к нему жалость.Через три дня армия самого императора тронулась в путь. Наверное, было бы лучше сказать: торжественно выступила. Ей предстоял более короткий путь на восток. Самому императору и его окружению, конечно, не придется маршировать, совсем не придется. Император и высокопоставленные малва с комфортом отправились по реке Джамне на самых роскошных в мире баржах, сопровождаемые флотилией узких военных галер.Однако большая часть императорской армии шла пешком. Как и орда увязавшихся за армией личностей. И небольшая группа иностранцев, которая напоминала щепку в медленно движущемся океане людей. Глава 9
Дарас Лето 530 года н. э.
Первый день после возвращения в Дарас Антонина провела с сыном. Фотий страшно обрадовался матери после нескольких месяцев отсутствия, в особенности после того, как увидел небольшую гору подарков, которую она привезла ему из сказочного Константинополя. Тем не менее, несмотря на то, что мальчик одним глазом постоянно и нетерпеливо посматривал на удивительные новые игрушки, он весь первый день провел, прижимаясь к матери.Семилетний мальчик просто радовался от воссоединения с матерью, а не испытывал облегчения от ее приезда. С ним во время ее отсутствия, очевидно, хорошо обращались. На самом деле, как подозревала Антонина, заметив, как он поправился, его откровенно баловали.Конечно, ко второму дню желание поиграть в новые игрушки перевесило всю сыновнюю преданность. На рассвете Фотий уже играл. Когда его мать появилась примерно час спустя, мальчик поприветствовал ее чисто формально. Матери ведь всегда матери. Это нечто приятное и неизменное, как солнце на небе. А вот игрушки — кто знает, когда они могут исчезнуть, например, вернуться в то же волшебное царство, из которого появились?Антонина какое-то время наблюдала за его игрой. В другом случае она могла бы опечалиться из-за невнимания сына. Но на самом деле Антонине не терпелось приступить к своим делам. Поэтому она вскоре направилась в мастерскую, где ее ждал Иоанн Родосский.Она сразу же заметила, что мастерская значительно расширилась за месяцы ее отсутствия. Когда подошла ближе, поняла: Иоанн больше не работает один. Сквозь открытую дверь мастерской до нее донеслись голоса.Вначале это привело ее в замешательство. Ей стало неуютно. Последние недели в. Константинополе усилили ее осознание необходимости сохранять тайну и соблюдать осторожность.Однако через несколько секунд замешательство и беспокойство сменились другими эмоциями. Только одна причина могла побудить Иоанна привлечь к работе других людей.Поэтому надежда, а не беспокойство, заставила ее ускорить шаги.То, что она увидела, войдя в мастерскую, мгновенно соединило оба чувства в одно.Громкий треск заставил се дернуться.К счастью. Дернувшись, она отскочила в сторону.К счастью. Летящая с шумом неизвестная ракета пролетела мимо ее головы.В отличие от срикошетившей, которая ударила ее аккурат по мягкому месту.Однако у срикошетившего предмета не было такой силы. Антонина упала на пол в основном от удивления, а не от боли.— Ради всего святого, Антонина! — заорал Иоанн Родосский. Неужели ты не в состоянии прочитать простую надпись?Морской офицер поднялся из-за перевернутого стола и широкими шагами направился к ней. По ровному и аккуратному положению становилось очевидно, что стол перевернули преднамеренно.Иоанн протянул руку и поднял Антонину на ноги. Затем, не выпуская ее запястья, потащил ее назад, через дверной проем, которым она только что воспользовалась.Там он развернул ее и заорал:— Вот! Здесь! Чтобы все видели!И победно показал на место над дверью.— Просто и ясно! На греческом! Говорится…Молчание. Антонина потерла мягкое место и нахмурилась.— Да, Иоанн? Что говорится?Молчание.— Эйсебий! Иди сюда! — заорал Иоанн.Мгновение спустя в дверном проеме появился настороженный молодой человек — невысокого роста, плотного телосложения, со смуглым цветом кожи. На самом деле выглядел он несколько зловеще. Совсем не походил на образ невинного херувима, который отчаянно пытался создать.Иоанн обвинительно показал на пустое место над головой.— Где надпись, которую я велел тебе здесь повесить? — спросил он.Эйсебий явно оробел. Виновато улыбнулся.— Забыл, — пробормотал он.Иоанн сделал глубокий вдох, выдохнул воздух, упер руки в бока, затопал ногами и стал носиться по всему двору.Антонина знала эти признаки. Она не была в настроении выслушивать очередную тираду морского офицера.— Неважно, Иоанн! — воскликнула она. — Ничего не пострадало, кроме моего достоинства.— Не в этом дело! — рявкнул Иоанн. — Эти штуковины достаточно опасны сами по себе. А тут еще какой-то глупый мальчишка — снова! — забывает принять необходимые меры предосторожности и повесить…— Что опасно само по себе? — спросила Антонина и радостно улыбнулась. — О, это звучит возбуждающе!Иоанн прекратил бегать по двору. Теперь просто размахивал руками.— Мы его получили, Антонина! — воскликнул он возбужденно. — Мы его получили! Порох! Пошли — я тебе покажу!Он бросился назад в мастерскую. Эйсебий отошел с дороги и благодарственно улыбнулся Антонине.Антонина во второй раз вошла в мастерскую.Бах! Взиик! Удар. Клац-клац-клац.Она быстро пригнулась и опять выскочила наружу.За ее спиной орал Иоанн:— Эйсебий! Ты — идиот! Разве я не сказал тебе, что нужен длинный огнепроводный шнур?!— Забыл, — прозвучало бормотание.
— Если не считать, что у него девичья память, на самом деле он мне очень помогает, — сказал Иоанн позднее. В задумчивости отпил глоток вина. — Химия на самом деле не является моей сильной стороной. А Эйсебий в ней разбирается лучше, чем кто-либо, кого я знаю.— В таком случае лучше найми кого-нибудь, кто будет следить за тем, чтобы он все помнил, — улыбаясь предложила Антонина.Иоанн уверенно поставил кубок. Твердо положил руки на стол. Резко расправил плечи.— Мы не можем себе этого позволить, Антонина, — объявил Иоанн. — Нет смысла спорить по этому вопросу. — Он нахмурился. — Теперь. Прокопий уже неделю радостно потирает руки. С тех пор как он прибыл сюда впереди тебя и просмотрел бухгалтерию. — Иоанн сильно нахмурился. — Он только и ждал, чтобы нажаловаться тебе. Я потратил все деньги. Все. Не осталось ни одного солида. Ни одного. — Он мрачно нахмурился. — А Ситтас — жирная жадная свинья! — больше ничего не дает. Он назвал меня транжирой в последний раз, когда я попросил у него денег.Улыбка не сошла с лица Антонины.— Сколько раз тебе удалось выжать из него деньги?— Восемь, — мрачно ответил Иоанн.— Поздравляю! — рассмеялась она. — Это рекорд. Никому еще не удавалось выжать из него деньги более двух раз подряд, насколько мне известно.Иоанн улыбнулся очень кисло.— На самом деле это не смешно, Антонина. Мы не можем про должать без денег, и я не представляю, откуда их взять. Я ничего не могу получить от Антония Александрийского. У епископа свои проблемы. Патриарх Ефраим в последнее время много воет о растрате церковных средств не по назначению. Его дьяконы ползают по Антонию, как блохи по собаке. Они даже пересчитали его личное серебро.— В чем дело? — фыркнула Антонина. — У Ефраима износились шелковые одежды?Теперь улыбка Иоанна стала более веселой. Совсем чуть-чуть.— Не то чтобы я заметил. Конечно, трудно уследить, если учесть, какое количество мантий у него имеется. Думаю, он недоволен, что на пальцах левой руки на кольца было потрачено не столько золота, сколько на кольца на правой. Поэтому его клонит набок во время прогулок по улицам Антиохии, когда он благословляет бедных.Морской офицер фыркнул и вздохнул. Обвел взглядом комнату. Они сидели в главном зале дома, за столом в углу.— Я бы предложил продать один из великолепных гобеленов, только… — пробормотал он.— У нас нет ни одного.— Вот именно.Антонина улыбнулась очень весело. И покачала головой.— Мне следует прекратить тебя дразнить. Мне стыдно за себя. Дело в том, мой дорогой Иоанн, что деньги больше не представляют проблемы. Я нашла новое лицо, готовое профинансировать наш проект.Она опустила руку вниз и с трудом вытащила мешок. С большим трудом. Столик зашатался, когда она опустила мешок на него.Глаза Иоанна округлились. Антонина, все еще улыбаясь, схватила мешок за низ и перевернула. Небольшой поток золотых монет рассыпался по столу.— Недавно отчеканены, надеюсь, ты это заметил, — весело заявила она.Иоанн смотрел на кучку, как сова. Однако его внимание привлекли не сами монеты. Он понял, что стоит за ними.Власть. Чистая власть.После правления императоров Валентиниана и Валента золотая монета — солид, введенная Константином Великим, служила твердой римской монетой на протяжении двух веков, и на ее чеканку имелась монополия.В Римской империи было много легальных монетных дворов. Больших, в Фессалониках и Никомедии, и ряд небольших в других городах. Но они ограничивались выпуском серебряных и медных монет. По закону только император мог чеканить золотые монеты. В Константинополе, в самом Большом Дворце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49