А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Несколько мужчин и женщин, не обращая внимания на царящую вокруг
праздничную атмосферу, переносили со склада на баржу мешки и продолговатые
тюки - это были недавно выкопанные останки покойников. Если верить нашему
информатору, после церемонии их переправят на другой берег.
Это меня вполне устраивало. Я намеревался проделать этот путь с ними
вместе. Как только Алиса выберется из реки, я изложу ей свой план и, если
она согласится оставаться со мной до конца, мы...
Позади Алисы из воды вынырнула ухмыляющаяся голова. Она явно
принадлежала одному из тех шутников, являющихся непременным атрибутом
любого пляжа, которые любят затаскивать купальщиков под воду. Я не успел
даже рта раскрыть.
Отплевавшись, она на какое-то мгновение застыла с
отрешенно-восторженным выражением лица, затем наклонилась и начала жадными
глотками пить воду прямо из реки.
Я все понял. И обмер, ибо моя возлюбленная автоматически с этого
момента должна быть зачислена в противники.
- Иди сюда, Дэн! - замахала она руками. - Такое шикарное пиво!
Я попятился и начал лихорадочно проталкиваться сквозь толпу,
проклиная себя за то, что не уберег ее, пока не очутился в прохладе под
полой крышей склада, и некоторое время стоял как бы в оцепенении, пока на
глаза мне не попалась корзина с завтраком, брошенная возле груды тряпья.
Развязав один из мешков, я положил в него корзину, перебросил мешок через
плечо и без каких-либо помех пристроился к шеренге грузчиков. На барже,
спрятавшись за гору мешков, чтобы быть вне поля зрения грузчиков, корзину
из мешка я вынул, а кости вытряхнул через перила в воду и осторожно
выглянул из своего убежища - Алисы видно не было.
Радуясь, что не успел раскрыть ей свой план, я взял корзину и заполз
задом внутрь мешка. Оказавшись там, я уже всецело мог отдаться трем мукам,
разрывавшим меня на части - печали, голоду и жажде.
При мысли об Алисе слезы хлынули из моих глаз. Но в то же самое время
я с жадностью проглотил апельсин, цыплячью ножку и грудинку, полбуханки
свежего хлеба и две здоровенные сливы.
Фрукты в какой-то мере утолили мою жажду, но полностью избавить меня
от мучительной боли в глотке могло только одно - вода.
В мешке было тесно и очень жарко. Нещадно палящее солнце накалило
его, как сковородку. Я держал голову как можно ближе к открытому концу и,
невыносимо страдая, усиленно потел. Уверенности в том, что я сумею все
вытерпеть, у меня было хоть отбавляй. К тому же глупо было отступать от
задуманного, если уже зашел так далеко.
Внутри плотного кожаного мешка я скрючился - мысль эта все не
оставляла меня - как эмбрион в зародышевой сумке. Обильный пот вызывал
ощущение, будто я плаваю в родовой жидкости. Снаружи доносился весьма
неразборчивый шум, то и дело слышались громкие выкрики.
Через некоторое время крики стихли - носильщики покинули баржу. Я
высунул голову наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха и посмотреть, где
солнце. Скорее всего, было часов одиннадцать, хотя солнце, как и луна,
настолько изменило свою форму, что полной уверенности в этом у меня не
было. Наши ученые объяснили необычно теплый климат долины и искаженное
солнце воздействием какого-то "фокусирующего волны силового поля",
повисшего над долиной чуть пониже стратосферы. Здравого смысла в этом
объяснении я как-то не улавливал, впрочем, как и широкие слои
общественности, включая военных.
Церемония началась около полудня. К этому времени я съел последние
две сливы, но бутылку откупорить не решился, хотя внешне ее содержимое
напоминало вино. Я не отвергал возможности, что к вину мог быть подмешан
Отвар.
С берега доносились обрывки гимнов в сопровождении духового оркестра.
Затем оркестр неожиданно умолк, и раздался очень громкий возглас:
- Мэхруд есть Бык, Бык из Быков, а Шиид - пророк его!
Оркестр грянул увертюру к "Семирамиде". Под конец ее баржа задрожала
и тронулась с места. Однако шума двигателя буксира слышно не было. После
всего, что я здесь уже видел, баржа, двигающаяся своим ходом, не казалась
мне таким уж чудом.
Через несколько минут шум стих, только вода плескала о борт баржи. Но
вдруг и этот звук прекратился, зато совсем рядом раздались тяжелые шаги. Я
нырнул назад, в мешок. И прямо над собой услышал скрежет нечеловеческого
голоса Аллегории:
- Похоже, этот мешок забыли завязать.
- О, Ал, не беспокойся. Не все ли равно, - ответил другой голос,
женский.
Я благословил бы эту незнакомку, не будь ее голос так похож на голос
Алисы.
Может, мне померещилось?
Тут в отверстии мешка появилась огромная четырехпалая зеленая лапа и
схватила веревки. И в этот момент в поле моего зрения попала табличка,
привязанная к одной из них:
"Миссис Даниэль Темпер".
Значит, я вытряхнул в реку останки собственной матери.
Это открытие подействовало на меня гораздо сильнее, чем то, что я
оказался заключенным в тесный удушливый мешок, и что у меня не было ножа,
чтобы высвободиться из него.
Голос Аллегории, необычность которого определялась особенностями
строения гортани ящера, заскрежетал снова:
- Так как, Пегги, была ли ваша сестра счастлива, когда вы покинули
ее?
- Она станет счастлива, когда отыщет этого Даниэля Темпера, -
произнес голос, который, как я теперь понял, принадлежал Пегги Рурке. -
При встрече мы с ней расцеловались, как сестры, не видевшие друг друга три
года. Я рассказала ей все, что со мной произошло. Она начала было
рассказывать о своих приключениях, и все никак не могла поверить, что мы
не выпускали их из поля зрения с самого первого момента, когда они
пересекли заградительный кордон.
- Очень плохо, что мы потеряли его след на Адамс-Стрит, - посетовал
Аллегория. - Надо было поспеть на минуту раньше. Ну да ничего. Куда он
денется? Мы ведь знаем, что Темпер неизбежно попытается уничтожить Бутылку
или же выкрасть ее. Вот там его и поймаем.
- Если он действительно подберется к Бутылке, - то станет первым,
кому удастся это совершить. Тот агент ФБР, если помнишь, дошел только до
подножья холма.
- Если кто и сумеет сделать это, - проскрипел Аллегория, - то только
Дэн Темпер. Так, во всяком случае, говорит Мэхруд, который знает его
довольно неплохо.
- А каково будет удивление Темпера, когда он обнаружит, что каждый
его шаг был не просто реальностью, а символом реальности! И что мы вели
его буквально за нос через весь этот аллегорический лабиринт!
Аллегория расхохотался во всю мощь глотки аллигатора, не уступающей
бычьей.
- А не слишком ли многого хочет от него Мэхруд, требуя, чтобы он
распознал в своих приключениях значение, выходящее за рамки их как
таковых? Сумеет ли он догадаться, что вошел в эту долину, как ребенок,
появляющийся на свет - беззубым, лишенным волос на голове, голым? Или о
том, что встретил и поборол осла, сидящего внутри каждого из нас?
Догадывается ли, что для этого ему пришлось расстаться с внешней опорой и
очевидным бременем - бидоном с водой? А затем опираться только на свои
собственные силы? Или о том, что встретившиеся ему Словоблуды - это живое
воплощение наказания человеческого самомнения в вопросах религии?
- Он помрет, - сказала Пегги, - когда узнает, что настоящий
Поливиносел в это время совсем в другом месте, и что это ты сам вырядился
под него.
- Ну, я надеюсь, Темпер сумеет понять, что Мэхруд сохранил
Поливиноселу его истинное, ослиное обличье, как предметный урок? Уж если
Поливиносел смог стать богом, то и любой другой сможет, если он, конечно,
не совсем дурак.
Только я успел подумать, что точно такие же мысли в отношении Осла
приходили в голову и мне самому, как пробка из бутылки, находившейся в
корзине, выскочила, и ее содержимое - Отвар - вылилось на мое туловище.
Я обмер, опасаясь, что эти двое услышат хлопок, но они спокойно
продолжали разговор. Что не так уж удивительно - голос Аллегории грохотал,
как раскаты грома.
- Он повстречал на своем пути Любовь, Юность и Красоту, которые нигде
нельзя найти в таком изобилии, как в нашей долине, в образе Алисы Льюис.
Завоевать ее было очень непросто. Для этого нужно было полностью
измениться. Она отвергала его, манила, дразнила, почти довела до безумия.
Ему пришлось преодолеть целый ряд недостатков, таких как застенчивость,
стыд за свою лысину и отсутствие зубов, прежде чем оказаться в состоянии
завоевать ее, и все только для того, чтобы узнать, что те недостатки,
которые он сам себе приписывал, в ее глазах были достоинствами.
- А как ты думаешь, он найдет верный ответ на тот единственный
вопрос, который ты, в этом своем обличье, задал ему?
- Не знаю. Надо было, наверное, принять облик Сфинкса и задать
вопросы, которые задавал Сфинкс. В этом случае у него был бы хоть какой-то
ключ. Он догадался бы, разумеется, что человек сам по себе является
ответом на все старые, как мир, вопросы. И понял бы, куда я клонил, когда
спрашивал, куда человек - Современный Человек - движется.
- И, отыскав ответ, Темпер тоже станет богом.
- Если отыщет! - прогрохотал Аллегория. - Если! Мэхруд утверждает,
что Даниэль Темпер на добрых две головы выше среднего уровня людей в этой
долине. По натуре своей он - реформатор, идеалист, который не будет
счастлив, пока не вонзит свое копье в какую-нибудь ветряную мельницу. В
данном случае ему придется сражаться с ветряными мельницами внутри себя
самого, победить свои неврозы и душевные травмы, погрузиться в глубину
себя и за волосы вытащить бога, утонувшего в бездне своего "я". Если же он
не сумеет сделать этого, то ему не жить.
- О, нет, только не это! - задыхаясь, воскликнула Пегги. - Я уверена,
что Мэхруд не мог такое задумать.
- Именно это! - прогремел Аллегория. - Только так! Он говорит, что
Темпер должен или найти себя, или погибнуть. Этот человек сам бы не
захотел иного исхода. Он не удовлетворился бы, став одним из
счастливчиков, что передоверяют течение своей жизни богу или бутылке,
бесстыдно бездельничая под этим необузданным солнцем. Если ему не удастся
стать первым в этом новом Риме, он будет готов умереть.
Беседа была очень интересной, даже по самым скромным меркам, но я
перестал прислушиваться, внезапно осознав, что Отвар из бутылки продолжает
с шипением литься на мое тело. Еще чуть-чуть, и мешок наполнится
содержимым этой, как оказалось, бездонной бутылки, оно протечет наружу и
выдаст мое присутствие.
Не оставалось ничего иного, как сунуть палец в горлышко бутылки.
Поток слегка приостановился. А я начал снова прислушиваться к разговору.
- Поэтому, - говорил Аллегория, - он побежал к кладбищу, где
повстречал Козла Плаксивого, который вечно оплакивает всех своих и не
своих близких, однако категорически против того, чтобы любимые покойники
воскресли. Этот человек, отказывающийся поднять свою холодную, занемевшую
задницу с могильной плиты над своей так называемой возлюбленной - живой
символ самого Даниэля Темпера, оплакивающего свое раннее облысение и
возлагающего вину за это на таинственную болезнь и лихорадку. Того, кто
где-то в глубине души не хочет, чтобы его мать воскресла, поскольку она
всегда доставляла ему одни лишь неприятности.
Давление внутри бутылки внезапно поднялось и вытолкнуло мой палец.
Отвар хлынул такой мощной струей, что нужно было срочно выбирать одно из
двух - или быть обнаруженным, или с честью захлебнуться.
И, как будто одних этих неприятностей было мало, кто-то опустил на
меня тяжелую ногу, но сразу же убрал ее. Послышался голос, который я сразу
же узнал через много лет - голос профессора Босуэлла Дурхэма, ныне - бога
по имени Мэхруд. Теперь в нем была такая звучность и мощь, каких никогда
не бывало в его добожественные дни.
- Так вот, Дэн Темпер, маскарад окончен!
Застыв от ужаса я молчал.
- Я сбросил личину Аллегории и принял свой собственный облик, -
продолжал Дурхэм. - Это я был Аллегорией, которую ты не захотел
распознать. Аллегорией самого себя - твоего старого преподавателя. Но ты и
в былые дни никогда не хотел понимать аллегорий.
А как насчет этой, Дэнни? Послушай! Ты взобрался на борт ладьи Харона
- этой угольной баржи - и притаился в мешке, выбросив из нее останки своей
матери. Неужели же ты не обратил внимания на имя на табличке? Это как?
Бессознательно, но с умыслом?
Так вот, Дэн, мой мальчик, ты вернулся туда, откуда началось твое
бренное существование - в утробу своей матери, где, как мне кажется, тебе
всегда так хотелось оказаться. Откуда мне все это известно? Держись, ибо
то, что сейчас последует, станет настоящим для тебя потрясением.
Дэн, это я был тем самым доктором Диэрфом, психологом, который тебя
готовил к исполнению этой миссии. Прочти это имя с конца и вспомни, как я
любил различные каламбуры и анаграммы.
Мне было трудно во все это поверить. Профессор всегда был так ласков,
доброжелателен и весел. И вот я погибаю, захлебываюсь его Отваром!
Сдавленным голосом я попытался высказать ему все это.
- Жизнь - вот единственная реальность, - ответил он. - Жизнь - вот
что самое-самое! Ты всегда говорил именно так, Дэн. Давай теперь спокойно
разберемся, что же ты имел в виду. Так вот. Сейчас ты - дитя, которое
вот-вот родится. Так как? Ты готов навсегда остаться в этой сумке, или
все-таки намерен вырваться из околоплодных вод в жизнь?
Давай посмотрим на это иначе. Я - акушерка, но у меня связаны руки. Я
не в состоянии помочь родам непосредственно. Буду на некотором удалении,
так сказать, символически. Могу до некоторого предела подсказать тебе, что
ты должен сделать, чтобы появиться на свет, но для этого тебе придется
разгадать значение некоторых моих аллегорических советов.
Мне захотелось закричать и потребовать, чтобы он перестал паясничать
и помог мне высвободиться, но я сдержался - у меня тоже есть гордость.
- Что мне нужно сделать? - сипло осведомился я.
- Ответить на мои вопросы, которые я задавал тебе в облике Осла и
Аллегории. Тогда ты сумеешь высвободиться сам. Можешь быть совершенно
уверен, Дэн, открывать этот мешок за тебя я не стану.
Так что же он там такое говорил? Я лихорадочно перебирал в уме все
ранее слышанное, но поднимающийся уровень Отвара затруднял ход мыслей.
Ужасно хотелось кричать и рвать оболочку мешка голыми руками, но я
сознавал, что в таком случае спасения уже не будет.
Стиснув кулаки, мне удалось все же обуздать мысли.
Так что же такое говорили Аллегория и Осел? Что?
"Куда вы желаете сейчас направиться?" - спросил Аллегория.
А Поливиносел, гоняясь за мною по Адамс-Стрит - улице Адама? -
взывал: "Что теперь, смертный?"
Ответ на вопрос Сфинкса - Человек.
Аллегория и Осел изложили свои вопросы в подлинно научной форме -
так, что они в себе содержали и ответ.
Человек, по сути своей, нечто большее, чем просто человек.
И, почувствовав, как где-то внутри меня включился мощный двигатель, я
вцепился зубами, будто в кость, в условный рефлекс, и начал жадно
поглощать Отвар - для того, чтобы утолить жажду и высвободиться из пут
всякого рода внутренних запретов и предрассудков. Потом приказал бутылке,
чтобы она прекратила изливаться. И со взрывом, который разметал по барже
Отвар и обрывки кожи, восстал из мешка.
Рядом со мной, улыбаясь, стоял Мэхруд. Я сразу же узнал своего
старого профессора, хотя он стал почти двухметрового роста, отрастил на
голове густую копну длинных черных волос и подправил черты своего лица,
превратившись в красавца. Почти вплотную к нему стояла Пегги. Она была
очень похожа на сестру, только волосы пламенели на солнце. Она была
восхитительна, но я всегда предпочитал брюнеток.
- Теперь ты все понял? - спросил Дурхэм.
- Да, - ответил я. - Включая и то, что не имело бы никакого значения,
если бы я утонул, так как вы тут же воскресили бы меня.
- Естественно. Но ты бы никогда не стал уже богом. А теперь станешь
моим преемником.
- Что вы имеете в виду? - спросил я без околичностей.
- Мы с Пегги преднамеренно вели тебя и Алису к этой развязке, чтобы
получить возможность передать кому-нибудь свою работу здесь. Нам уже
изрядно наскучило все, что мы здесь понавытворяли, и мы прекрасно
понимаем, что не можем взять да и бросить все это на произвол судьбы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10