А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ни черта твои люди… – Она не договорила. Придвинулась ближе и почти нежно потянула к нему руку.
Кольцов отпрянул от нее в ужасе, вскрикнул, побагровел; глаза его выкатились из орбит, и он стал медленно оседать на сторону, стягивая за собой пушистое голубое покрывало.
– Удар, – констатировал Володька.
– Неприятная смерть, – подошел поближе Разумовский. – Никому бы не желал умереть от страха.
Ника смотрела на покойника широко открытыми глазами.
– Нам здесь больше делать нечего. Пошли, пока архаровцы не очнулись.
Все это время молчавший Макс внезапно произнес:
– Не могу отделаться от мысли, что он любил твоего Жоржа. На какой-то свой, извращенный, скособоченный, лад, но любил. Что за чертовщина в голову лезет?
– Правильно лезет, – согласился Игорь. – Типичная любовь-ненависть. Ни с тобой, ни без тебя, называется. Страшненькое чувство.
А сам в это время думал совсем о другом. Он думал о том, сделала бы Ника решающее, последнее движение, нанесла бы она смертельный удар, если бы Кольцов не опередил ее своей внезапной кончиной?

* * *

– Может, все-таки поедешь с нами?
Этот вопрос я задавала Максу уже в двадцатый или тридцатый раз.
– Спасибо, Лерка. Я бы с удовольствием. Но если здесь кто-то не останется, чтобы работать на износ, то теперешний бардак превратится в хаос. Не вешай нос, отдыхать я собираюсь теперь только у вас. За счет фирмы, разумеется. В апартаментах класса люкс.
– Ты береги себя, – посоветовал ему Игорь. – Кури поменьше. Витамины там всякие употребляй. Нервничай поменьше.
– Это-то проще всего, – ухмыльнулся Макс. – Легко! Вот витамины-ыы…
– И тетю Дашу навещай, – попросила я.
Тетя Даша категорически отказалась покидать на старости лет родной город. Всплакнула немного, прощаясь со мной, но проявила тихое упорство и осталась на месте. В ее квартирку перекочевали все мои детективы и кулинарные книги. А также телефон капитана Сторожука, которому тетя Даша обещала печь слоечки и другие сладости.
– Потом Павлу позвони, – дала я Максу следующее поручение. – Что, как дела, как расследование с этим Петром Семеновичем? Ну и помоги, если сможешь.
– Будет сделано, госпожа министерша, – отшучивался он.
Володька бесстрастно возвышался на два шага позади нашей беспокойной компании. Учитель Шу надзирал за погрузкой нашего багажа. Я с замиранием сердца ожидала, как отреагирует таможня на вещи Уэсуги, проходившие под названием: «Сувениры самурайские – 3 штуки. Стоим. 1000 у. е.» И какой-то штампик, подтверждающий покупку «сувениров самурайских» в магазине на Кловской.
– Штука баксов за такое дерьмо! – оскорбился молодой таможенник, заглядывая в справку. – Людям бабки девать некуда. Кому это барахло нужно?
– Не говори, есть помешанные, – ответил его напарник. – Вот ты «Горца» смотрел?
Я поняла, что начну ненавидеть несчастный, ни в чем не повинный сериал и Эдриана Пола лично.
Тетя Даша в аэропорт не поехала. И зря. Пропустила цирковое зрелище: персонал аэропорта ищет клетку для перевозки Зевса, за которого уплачено как за собаку, а клетка нужна как для лошади.
– Осмотримся на месте и тут же присылаем вызов и приглашение, – грозился Разумовский, обнимая школьного друга.
– Шлите-шлите, – гудел подполковник Одинцов.
Потом мы обнялись напоследок.
Потом в здание аэропорта ворвался взмыленный капитан Сторожук с огромным букетом цветов,
– Мне тетя Даша позвонила! – выпалил он, на ходу присваивая себе мою драгоценную родственницу. – Счастливого пути, Ника. И вообще – счастья. – И принялся нелепо тыкать цветы мне в руки, начисто игнорируя тот факт, что я держала две сумки, которые не хотела сдавать в багаж или отдавать своим спутникам.
– Я напишу, – сказала я очень тихо. – И позвоню.
– Все ты врешь, – широко ухмыльнулся Сторожук. – Все ты врешь. И про все ты врешь.
Я открыла рот, чтобы привести аргументы в свою защиту. Но, видимо, мой ангел-хранитель в этот момент отвлекся на ухаживания за какой-нибудь ангелицей. Надо же такому случиться, чтобы мимо нас по конвейеру именно в эту секунду проехали «сувениры самурайские – 3 штуки». Павел проводил их взглядом, но ничего не сказал. Я в глубине души понимала, что родное государство было бы против вывоза этих вещей со своей территории, если бы сообразило, что это такое. Но, честное слово, я плохо представляла себе, какое отношение имеет Украина и оптом, и в розницу к потомку даймё провинции Этиго, прапраправнуку славного Уэсуги Кэнсина, носившему не совсем славянское имя Нобунага. И совесть моя поэтому была чиста. Хотя Павлу возразить уже не получалось.
Не смущаясь пристальных и слегка удивленных взглядов моих спутников, он обстоятельно и со вкусом поцеловал меня в губы.
– Все ты врешь, – повторил упрямо. – Но это неважно. Важно, что ты есть и будешь. – И убежал так же стремительно, как появился.
– Я его, в общем-то, понимаю, – изрек Макс.
А дальше я не стану рассказывать, потому что это были долгие проводы – и по этой причине пролилось слишком много слез.

Эпилог

С географией у меня всегда было плохо. Поэтому насчет широты и долготы я даже заикаться не стану, чтобы не ввести вас в заблуждение. Климат здесь благодатный, а о цунами и ураганах слыхом не слыхивали. Пальмы высокие и пышные, а кусты усыпаны цветами такой красоты, что мне кажется, будто это сон, который может присниться человеку только раз в жизни. Море прозрачное – изумрудно-зеленого цвета, и с причала видно, как на дне колышутся в причудливом танце пышные водоросли. Здешним птицам далеко до соловьев в плане вокала, но они безумно хороши, и за то, как они прелестны, я прощаю им скрипучие голоса, которыми они выпрашивают у туристов сладкие крошки. Прямо на берегу можно зайти в маленький ресторанчик и заказать только что пойманного омара под изысканным соусом или целое блюдо мелкой жареной рыбешки с местным вином. И отчетливое счастье: сидеть на веранде, неторопливо потягивая «маргариту» и прислушиваясь, как трутся о берег у самых твоих ног маленькие волны в белых шапочках пены; и наблюдать, как постепенно темнеет небо, становясь темно-голубым, синим, сиренево-синим и, наконец, фиолетовым. И твердо знать, что придут закат и рассвет, а потом опять закат и целая жизнь впереди, полная людей, интересных разговоров и прекрасных неожиданностей.
А песок здесь бело-розовый и настолько мягкий, что кажется, будто идешь по теплой муке…
Одним словом, это где-то в тропическом раю.
Вполне миленький остров, довольно просторный и даже наверняка есть на географических картах, если исходить из числа туристов, которые атакуют его гостеприимные берега раз в неделю. При этом не просто какой-нибудь дикий, неблагоустроенный островок посреди коралловых рифов, а цивилизованный – с банками, фирмами, гостиницами, ресторанами, казино, модным курортом, аэропортом и даже собственным театром. Словом, этот остров ничем не отличается от сотен ему подобных, кроме мелкой и незначительной детали: он весь, целиком и полностью, от самого крупного банка до самой мелкой ракушки, принадлежит мне.
Я сижу в собственном шезлонге, который утопает в моем личном чистом и розовом песке, под моей личной тенистой пальмой. И верчу в руках шикарную сиреневую раковину в темные широкие полоски, которую выбросил мой личный океан (какая-то часть акватории согласно документам тоже принадлежит мне, и я гляжу, как мои туристы ныряют в моих волнах, осматривая мое дно, за что исправно платят мне деньги). Кстати, в местных финансовых учреждениях накопилась за эти годы неправдоподобная куча моих же долларов.
Утопия какая-то.
Мои ноги по-хозяйски оккупировал пес подозрительных размеров. Он умильно смотрит на меня антрацитовыми глазами, но я ему не верю. Это он надзирает за мной, чтобы я, не дай бог, не отправилась поплавать. Тогда он начнет вытаскивать меня из океана и лаять на всю округу, чтобы привлечь внимание окружающих.
Мне кажется, когда-то со мной что-то подобное уже было.
Похожий на Сунь-Укуна, мудрого царя обезьян, китаец Шу возносит молитвы у курящегося золотого треножника. Все забываю выяснить у него, под каким видом прошел таможню этот треножник – тоже как сувенир (одна штука)? Шу маленький, сухой, темно-коричневый и, по-моему, совершенно счастлив. У него здесь есть все, в том числе и три послушных старательных ученика.
Справа от меня, на краю голубого бассейна, выложенного мозаичными плитами, играют в шахматы двое мужчин моей мечты, – высокий широкоплечий влюбленный блондин и широкоплечий высокий влюбленный брюнет.
Полагаю, что где-то между пальмами, бассейном и неправдоподобно пушистым легким облачком цвета чайной розы порхает мой рассеянный ангел-хранитель.
И одному богу ведомо, как я со всем этим буду разбираться.



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26