А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ничего не понимаю… Где Анаис?
– Я и есть Анаис, мама, – сказала Майя. – Я так счастлива, что тебе понравились мои дизайны. Я дизайнер этой линии. Это я!
У Корал округлились глаза. Она обвела взглядом комнату, разглядывая новые образцы, развешанные на стойках, и отошла от дочери.
– Разве это не чудесно, – расцвел Уэйленд, – у нее такой успех!
– Ты хочешь сказать, что меня разыграли? – воскликнула Корал, – что никакой Анаис нет?
– Она есть, она – это я! – Майя подошла, чтобы обнять ее. – Мама, тебе нравятся эти платья, и это я создала их! Ты восхищалась кое-чем, что сделала я! Давай простим друг другу все. Пожалуйста, станем друзьями!
Слезы бежали по ее лицу, когда она обнимала хрупкое тело матери. Она даже не представляла, какое действие окажет на нее это воссоединение. Теперь, наконец, она увидела шрам, но он не показался ей таким страшным, как она опасалась.
Уэйленд обнял их обеих.
– Давайте все заключим мир! Пусть все снова будет как в добрые, старые времена, – настаивал он.
Корал вырвалась из их объятий.
– Боюсь, что все это слишком поздно.
– Мама, пожалуйста…
– Полагаю, что вы оба считаете себя ужасно умными оттого, что сумели так одурачить меня? – вскричала Корал. – Что ж, вы смогли обмануть меня – ваша взяла. И я обозлена на вас обоих.
Но тут почти бессознательно она протянула руку и ткнула пальцем в особенно красивое пальто. Сняв с себя шаль, Корал облачилась в пальто и с восхищением оглядела себя в зеркале.
– Я должен уйти, – сказал Уэйленд, – оставляю вас тут одних.
Корал, продолжая разглядывать себя в зеркале, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, даже не заметила его ухода. Майя наблюдала за матерью. Очевидно, нельзя было рассчитывать на слащавое примирение. Но она чувствовала, что должна нести определенную ответственность за это хрупкое создание.
– Мама, – начала она, – ты не очень хорошо выглядишь…
– Я чувствую себя великолепно! – отрезала Корал. Она повесила пальто на место и взглянула на висящее рядом платье.
– Ты слишком тоненькая…
– Герцогиня Виндзорская говорит, что женщина не может быть слишком тоненькой… – Она приложила платье к себе и посмотрела в зеркало.
– Мама, – сказала Майя, кладя руки ей на плечи, – взгляни на меня. – Корал медленно перевела безумный взгляд на лицо дочери. – Как, по твоему мнению, я выгляжу?
Глаза Корал блеснули.
– Ты прекрасная женщина, Майя, – сказала она. – Я могу почти ревновать тебя… Ревновать к твоей молодости, к твоей красоте…
Майя легонько встряхнула мать, по-прежнему держа ее за плечи:
– Тогда почему ты не можешь оставить эту… враждебность? Я могла бы опереться на твой интерес, на твою дружбу. Почему ты так затрудняешь все для меня?
Корал сделала шаг назад, драматичным жестом откинула рукой прядь волос, обнажив шрам.
– Вот почему! – воскликнула она. – Сначала ты попыталась убить меня, а теперь хочешь, чтобы мы стали закадычными подругами. Я не знаю, смогу ли простить… – Неожиданно она стала валиться, и Майя быстро подставила ей стул. Корал опустилась на него, голова у нее тряслась.
– Вот видишь, мама. Тебе нехорошо. Прошу тебя… Я буду помогать тебе, заботиться о тебе. Пожалуйста, мама, умоляю тебя… – Майя стала на колени возле нее, держа за руку. – Прекрати эти инъекции. Эта дрянь убивает тебя. Тебе ее нужно все больше и больше, и в какой-то день…
Корал отбросила руку дочери. Она выпрямилась, отвергнув попытку Майи помочь ей, и слабо усмехнулась.
– Ты поможешь мне? Я думаю, что это совершеннейший абсурд, когда ребенок думает, что может указывать своим родителям, как им жить. – Она огляделась по сторонам в поисках своей шали, подняла ее и накинула на плечи. – До свидания, Майя.
Майя бессильно смотрела, как она выходила из демонстрационного зала.
* * *
По пути Корал сделала остановку, и пока машина ее ждала, приняла взбадривающую таблетку. В офис она вернулась энергичной и словно немного опьяневшей. И тут же стала пересматривать макет июльского номера. Она должна найти замену материалу об Анаис Дю Паскье, для которого были оставлены шесть пустых полос.
Зажужжал интерком, и раздался голос Вирджинии:
– Донна Брукс хочет видеть вас.
– Пришли ее ко мне.
У Корал напряглась шея, когда свежая, улыбающаяся Донна появилась в дверях.
– Вы ее встретили? – жадно спросила Донна.
– Кого?
– Анаис Дю Паскье. Ллойд сказал мне, что вы обеспечили первое интервью с ней. Вот это удача! Поздравляю. И как она? Я обожаю ее модели.
– Очень жаль, Донна, потому что мы не будем публиковать их. – Драматичным жестом Корал ткнула пальцем в пришпиленный за ее спиной к стене макет июльского номера, указав на шесть перекрещенных полос в центральной части. Потом повернулась к Донне. – Ну что, мой любимый редактор? Хочешь минеральной воды?
Донна покачала головой, глядя, как Корал наливает себе стакан, и села на длинную кушетку, положив ногу на ногу.
– Почему вы перечеркнули эти полосы? Анаис Дю Паскье самый «горячий» дизайнер. Или ее коллекция оказалась плоха?
Раздражаясь все сильнее, Корал медленно пила воду. Потом поставила стакан и с невинным видом взглянула на Донну.
– Коллекция ошеломляет, – констатировала она. – Я примерила одно пальто, это настоящая мечта. Но мы не покажем даже пуговицу от него.
– Почему?
– Потому что оказалось, что Анаис Дю Паскье – моя дочь, – равнодушным тоном сказала Корал.
– Ваша дочь? Майя? Вы уверены?
– Я встретила ее сегодня утром. Уэйленд Гэррити устроил это. Понятно? Она спряталась под именем Анаис, потому что понимала, что иначе я никогда не помещу публикацию о ней. Я вне себя, что мы показали так много ее изделий в февральском номере – мы несомненно помогли ей добиться успеха.
– Но она заслужила этот успех вне зависимости от того, ваша ли она дочь или чья-то еще. Разве не она делала дизайны для Филиппа Ру?
– Именно эрзацем Филиппа Ру она и является. Донна покачала головой и поднялась.
– О нет, Корал! Анаис Дю Паскье безусловно превзошла Ру. Я должна сейчас пойти и сама посмотреть ее коллекцию…
– Я сказала, что мы не будем публиковать этот материал, Донна, – настаивала Корал, – по крайней мере до тех пор, пока я главный редактор.
Донна пристально взирала на нее, пока слова Корал не повисли в воздухе, приобретая иное значение.
– И как долго, вы думаете, это будет продолжаться, если вы будете сторонницей такого странного эмбарго? – спросила она. – Похоже, у вас давняя вражда с вашей собственной дочерью?
– Она пыталась убить меня! – воскликнула Корал, откинув волосы и показав шрам.
Донна быстро подошла к двери, закрыла ее, потом вернулась к столу и села напротив Корал в кресло.
– Если бы вы были моей матерью, – сказала она, наклонившись к Корал, – я бы убила вас давным-давно!
Корал вспыхнула, глаза ее широко раскрылись.
– Как ты смеешь так говорить со мной! Вон из моего кабинета!
Донна не сдвинулась с места, очень спокойная, прекрасно владеющая собой.
– Корал, я не намерена обманывать вас. Я работаю у вас много лет, и эта конфронтация приобрела угрожающие размеры. Неужели вы в самом деле думаете, что мы намерены основывать философию моды «Дивайн» на том, кого вы соизволите привести? В таком случае нам будет нечего печатать, кроме портретов леди из общества Колина Бомона. «Дивайн» не пойдет по такому пути. Настала пора, когда я намерена основательно высказаться по поводу нашего направления.
– Я не могу поверить своим ушам! – выговорила Корал. Она налила в стакан еще воды, рука ее дрожала, и вода разбрызгивалась через край на стол.
– Вы все еще посещаете этого доктора? – спросила Донна. – Одна из наших моделей говорила мне, что видела вас там, вы сидели в приемной и просто дрожали, так вам нужна была инъекция. Вы тянете нас вниз, Корал! На следующий день вы ударили по лицу Мэрси Филиппс, не так ли? Это стоило нам компенсации за сломанную зубную коронку и два рабочих дня. И вы подожгли подол у бального платья Вилла Бласса, не так ли?
– У нас кончился запас сухого льда! – вскричала Корал, – а мне нужен был дымовой эффект!
– Нам выставили счет на две тысячи долларов, – сказала Донна. – Половина моих телефонных разговоров – это улаживание последствий ваших выходок. В прошлом году я уговорила Ллойда продлить ваш контракт, потому что уважаю вашу работу. Но я думала, что вы должны оправдать свое поведение после того, как «Лейблз» стали делать намеки в ваш адрес.
– «Лейблз»? – вскричала Корал. – Это все клевета и чушь…
Донна подняла бровь, но ничего не сказала.
– И когда же Ллойд продлил мой контракт? – спросила Корал. Донна пожала плечами.
– Кажется, в прошлом сентябре. Корал взглянула на свой календарь.
– Это означает, что я остаюсь главным редактором до следующего сентября. Сейчас март. Значит я смогу выпустить еще пять номеров. Начинайте ставить крестики на вашем календаре, Донна, потому что я намерена проработать свой год до последней минуты.
– Я никогда и не ожидала, что Ллойд уволит вас, – мягко произнесла Донна. – Вы будете повышены. Станете главным редактором-консультантом. За вами сохранят этот офис…
– Я знаю, как это делается, Донна, – отрезала Корал. – Я представила все это Мэйнард Коулз точно таким образом. И вы знаете не хуже меня, что, как и она, я не останусь на таких условиях. Я лучше уйду к врагам, в «Вог» или «Базар»…
– Я думаю, что они вполне счастливы со своими нынешними редакторами, – со сладенькой интонацией сказала Донна. – Диана Вриланд особенно уважает…
Они на мгновение замолчали. Корал оглядела кабинет, в котором последние годы она безраздельно правила. Королевство моды в Манхэттене – миллионы квадратных футов торговых помещений, бутиков, магазинов, студий дизайнеров, демонстрационных залов, студий фотографов. И сдать такое роскошное королевство! Она взглянула в окно на фасады ближайших зданий, на прекрасную, позеленевшую медь крыш.
Потом снова посмотрела на Донну, сознавая, что за ней внимательно наблюдают, и громко рассмеялась:
– Боишься, что я выброшусь в окно, как бедняжка Мэйнард?
Донна подняла бровь:
– Я знаю, как много значит для вас «Дивайн».
– Почти так же много, как для тебя, Донна, – согласилась Корал. – Но все же не настолько, чтобы из-за этого выйти замуж за босса. Или позволить ему трогать меня своими маленькими влажными руками.
Улыбка не сошла с лица Донны.
– Ллойд настоящий мужчина, Корал, каким бы он вам ни казался. На мой вкус, это много лучше, чем те неудачники, с которыми имели дело вы…
Корал едва не задохнулась.
– Да, у меня есть несколько очень дорогих мне друзей среди тех талантливых людей, которые обеспечивают «Дивайн» превосходство над конкурентами. Если ты думаешь, что твои спортсменки – ключ к творчеству, то знай, что это не слишком хорошо отражается на твоем представлении о моде.
Они смотрели друг другу в глаза, пока Донна, наконец, не спросила:
– Значит, вы не принимаете предложения стать редактором-консультантом?
– Можешь подтереть им свою нантакетскую задницу, – ответила Корал.
Донна покачала головой.
– Вы делаете глупость. Вам не следовало бы так разговаривать со мной.
Корал взяла увеличительное стекло и начала разглядывать стопку отпечатков.
– По контракту у меня есть пять месяцев редакторства, – сказала она. – Я уйду первого сентября. А до этой даты не смей сюда и ногой ступать, если тебе дорого твое здоровье, Донна.
Донна встала, стиснув губы.
– Вы были излишне и безрассудно грубой, – сказала она Корал, – я могла бы заставить Ллойда уволить вас уже сегодня за все то, что вы сказали мне, но я сочувствую вашим переживаниям. Мне искренне жаль вас, Корал.
Когда Донна вышла из кабинета, Корал выудила из ящика своего стола джойнт, закурила и зажгла две свечи, чтобы перебить запах.
– Я считаю, мне повезло, что она не рассчитывала на редакторство сразу после возвращения из свадебного путешествия, – говорила вечером Корал в своей квартире Колину. Он делал все, чтобы успокоить ее. На льду стояла бутылка шампанского, и крекеры с икрой лежали на блюде, рядом с вазочкой сметаны. Покусывая губы, она наблюдала за ним. – И все эти амбиции замаскированы нантакетской насмешливой искренностью, которая доводит меня до бешенства! И эта забота о моем здоровье! Ха! – Она чокнулась с ним. – Давай лучше выпьем за щедрую пенсию от «Дивайн»!
– Ты шутишь? – спросил Колин и нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку. – Другие журналы будут драться, чтобы заполучить тебя!
– Ты в самом деле так думаешь? – В голосе ее слышалась нотка сомнения. – Я хотела бы иметь достаточно денег, чтобы уйти в отставку.
За вечер они выпили бутылку, и Колин рассказал ей свои новости.
– Я планирую свое увольнение из мира моды, – сказал он. – Никто сегодня не хочет помещать много рисунков. Все художественные редакторы обращаются к фотографии.
Корал сочувственно положила ладонь на его руку.
– Какие они недальновидные, дорогой. До чего поглупел мир. Ладно, я полагаю, что шестидесятые уже заканчиваются. Что ты намерен делать, Колин?
Он смотрел на ее напряженное, усталое лицо.
– Когда я в последний раз был в Париже, то съездил в Прованс и огляделся там. Я вкладываю свои сбережения в самое очаровательное место, какое только видел когда-либо, с садом. Мне хочется пожить в согласии с природой, и я надеюсь…
– Я буду навещать тебя, – пообещала она, – и часто! Дай мне только оправиться от этой травмы. Господи, что за день выдался! Но больше этой ужасной Донны меня мучит кошмар, фокус, который разыграли со мной Уэйленд и Майя. Ты имел хоть какое-то представление о том, что это Майя автор всей коллекции Анаис Дю Паскье?
– Почему ты об этом спрашиваешь? – Он взял ее руки и серьезно посмотрел в глаза. – Да, я знал. И боюсь, что именно я несу ответственность за утреннюю встречу. Уэйленд позвонил мне и сказал, что ничего не вышло. Я сожалею…
– Почему ты ввязался в эту историю?
– Я подумал, что вы должны стать друзьями. С Уэйлендом так же, как с Майей. Зачем вам враждебность? Если ты в самом деле оставишь работу, то будешь нуждаться во всех друзьях, Корал. И твоя дочь нуждается в тебе.
– Похоже, она достигла вершины мира!
– О Корал, ты же знаешь, что Майя очень несчастная девочка…
– Хочешь сказать, что по моей вине? Наоборот, я отклонилась от своего пути, чтобы помочь ей, стать ее поддержкой… и что я получила за это? Она или творила за моей спиной такое, что едва не стоило мне моего положения, или швыряла тяжелые стеклянные предметы мне в голову.
Колин встал.
– У тебя был сегодня тяжелый день, я думаю, тебе следует лечь спать.
Она глядела, как он уходит, усталый и измотанный.
Она легла в кровать, но всю ночь не могла избавиться от мыслей о Донне Брукс. С этой женщиной она еще должна посчитаться. Позднее, когда уже нечего будет терять. Сначала она должна добиться высокого положения в другом престижном издании, а уж тогда плюнет ей в глаза, разумеется, сохраняя стиль, с шиком.
* * *
Новая фирма «Дэвид Уинтерс Инкорпорэйтед» в первый же год своего бешеного успеха стала легендой. Дэвид во всем доверился Эду Шрайберу в этой неправдоподобной, вроде сказки о Золушке, истории.
Байка о том, как они на тачке катили мешок со своими первыми образцами платьев и пальто по Восьмой авеню через весь город к «Блумингдейлу», «Бенделу» и «Саксу», а потом получили заказы от всех этих трех магазинов, вскоре стала мифом в мире моды.
Платья были признаны образцом блестящего дизайна, своевременной, высококачественной моды на рынке, насыщенном всякими дешевыми и причудливыми товарами.
Ткани, которые они использовали, не были дешевыми, не была такой и сама одежда, и все же они, начав с нуля, в первый же год достигли оборота в миллион долларов.
Рекламная кампания развернулась в новом направлении: двенадцатистраничная реклама в лучших журналах, с фотографиями мрачного, сексуального Дэвида, иногда без рубашки, на пляже, а на заднем плане девушка-модель, одетая в его платье.
Необычные фотографии создали имидж фирмы и обратили внимание восхищенных женщин на то, что этот очень привлекательный дизайнер-мужчина любит женщин и хочет, чтобы они носили его платья. Женщины откликнулись, они собирались на его персональные выставки в универсальных магазинах, просили автографы, спрашивали совета, даже назначали свидания. Дэвид совершил турне по Америке с хореографической шоу-группой, заключая каждое представление короткой речью и продавая платья покупательницам, которые становились его поклонницами и клиентками.
Эда и Дэвида видели в Нью-Йорке с самыми красивыми моделями. «Лейблз» и «УУД» фотографировали обоих с их новыми подругами на всех больших приемах, премьерах и в домашней обстановке. И все же оба мужчины рассматривали свой имидж плейбоев как шутку судьбы, каждый ждал сигнала от женщины, которую он любил и не мог заменить или забыть.
Дэвид по-прежнему время от времени звонил Майе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59