А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Нам говорили, что многие из них бежали через Румынию. С тех пор мы с Антеком все время опережаем нацистов на один шаг.– Бегством.Польский капитан печально улыбнулся Давиду.– Можно сказать и так. Но мы также сражаемся. В Польше действует мощное, организованное движение сопротивления, и мы сражаемся в его рядах, где можем. Наверно, вы думаете, что мы трусы, но наша цель заключается в том, чтобы сохранить себе жизни и сражаться за нашу страну.Давид теперь дольше и пристальнее всматривался в лицо сидевшего напротив человека, увидел его орлиный нос, высокий лоб, прямые зачесанные назад волосы. Он сказал:– Вы правы, Брунек Матушек. Я считаю, что тот, кто воюет с нацистами, является союзником евреев. По крайней мере, в настоящее время.Капитан снова улыбнулся.– Если мы сможем чем-то оказаться полезными здесь, то мы не будем сидеть сложа руки. И мы останемся столько, сколько сможем. Но нацисты все время ищут нас. Любого, кто служил в польской армии, призывают в вермахт и принуждают воевать против русских. – Брунек обернулся и посмотрел на молодую женщину, сидевшую рядом с ним. – Мужу Леокадии не так повезло, как нам. Немцы схватили его и облачили в свою форму.Давид не мог оторвать глаза от этой поразительно красивой женщины.Брунек обратился к Мойше:– Кто вам доставляет продовольствие?– Нас снабжают люди из Зофии. Вы знаете Долату, прежнего мэра. Он и еще несколько человек собирают для нас все, что могут. Но вы понимаете, что это опасно. Нацисты все время патрулируют этот район.– Вы все евреи? Мойше кивнул.– Среди нас восемь евреев. Мы скрылись в этой пещере, когда нацисты полтора года назад начали вывозить евреев из Зофии. Некоторым удалось бежать. С тех пор к нам присоединились остальные, у всех были свои причины прятаться от нацистов.Брунек внимательно оглядел пещеру. При свете костра двадцать три лица казались бледными и растерянными. Среди них были и очень молодые, и очень старые люди, мужчины и женщины. Некоторые из них робко улыбнулись ему.– Вы видите, что бойцов у нас не так много, – сказал Мойше. – У нас также нет достаточного количества оружия, чтобы успешно бороться с нацистами. Мы делаем все, что в наших силах, то там, то здесь проводим небольшие акты саботажа, чтобы им не так спокойно жилось, но… – Он развел руками.– Мы хотим сражаться, – в разговор вступил Авраам Фогель. У него было худое, тонкое лицо и большие теплые глаза. В его голосе прозвучал гнев. – Но мы сможем сражаться только при условии, что станем большой армией.– Армия, – сказал Мойше, – армия без оружия называется толпой. А толпа, выступающая против оружия, называется пушечным мясом. Так что чем больше станет наша группа, тем больше будет пушечного мяса.Авраам открыл рот и хотел было возразить, но Брунек опередил его.– Ваш лидер прав. Сколько бы человек вы ни набрали, эта группа все равно останется беспомощной толпой. Нужно оружие. Зофия сможет вам в этом помочь?Мойше покачал головой.– Зофия преимущественно сельскохозяйственный городок.– Но ведь там есть кое-что, – раздался серьезный голос Давида.Все лица повернулись к нему.– Склад боеприпасов.Брови Брунека взметнулись вверх. Он взглянул на Мойше.– Это правда?– Мы не сможем подойти к нему, – возразил старший. – Он усиленно охраняется. Мы сделали бы глупость…– Оружие! – воскликнул Давид. – Склад, забитый немецкой артиллерией! – торопливо говорил он. – Это главный район сосредоточения нацистских войск перед отправкой на восток. Они прибывают туда и снаряжаются со склада за Зофией. Брунек, это огромный склад. Там есть цистерны с бензином, бункера для хранения, грузовики, танки – все! Если бы нам удалось взорвать склад, то нацистам нашлось бы о чем подумать.– Нет, Давид, – твердо ответил Мойше. – Это слишком опасно. Наша цель остаться живыми, а не совершить самоубийство.Молодой человек встал и оказался выше остальных. Пока он говорил, у него сверкали глаза.– Послушайте, мои друзья, последний год мы только тем и занимаемся, что спасаем свои шкуры. Мы немного побеспокоили нацистов, а то и вовсе не трогали их, мы убрали лишь несколько часовых и повредили один-два грузовика. Попомните мои слова, если нацисты выиграют войну, то на этом континенте не останется ни одного еврея. Уверяю вас, если мы не начнем сражаться, то все точно погибнем. Мы сможем протянуть на несколько недель дольше, прячась таким образом, но в конце концов погибнем. Разве это тоже не самоубийство?Он сердито смотрел на повернувшиеся к нему лица молчавших людей.– Все, что мы сделаем для того, чтобы притормозить нацистов, поможет их противникам. А мы способны сами себе помочь. О боже! – воскликнул он, потрясая кулаком. – Вы не видели того, что я увидел в Освенциме! Как маленьких детей загоняют в газовую камеру! Даже до того места, где я стоял, долетали жалобные крики…– Давид!Он взглянул на Мойше и более спокойным голосом добавил:– Зачем облегчать нацистам жизнь? Разве мы находимся здесь не для того, чтобы сражаться?– Я согласен с Давидом, – сказал Брунек. – Однако считаю, что сделаем глупость, если попытаемся голыми руками взорвать важный для нацистов склад боеприпасов. Если мы хотим чего-то добиться в борьбе с нацистами, первым делом надо достать оружие. Чем мы располагаем?Эстер Бромберг вернулась к огню после того, как раздала несколько мисок тушеного мяса, и сказала:– У нас есть винтовки – их немного, пять пулеметов и почти двести патронов, не считая ваших двух винтовок и мин.Брунек задумался.– Негусто. Нам нужно больше оружия. И прежде всего понадобится взрывчатка. Мойше, здесь имеется производство, где можно найти динамит?– Нет, боюсь, что нет. Такое производство находится к востоку отсюда. Но ведь Давид говорил, что рядом расположен склад боеприпасов. Там у нацистов есть весь необходимый для этой части Польши бензин, боеприпасы, запасные части и ремонтные мастерские. Склад очень большой и, как я сказал, тщательно охраняется.– Тогда, – сказал Брунек, – пусть немцы обеспечивают нас оружием.– Что мы с ним будем делать, – с горечью возразил Давид, – если у нас нет людей, которые смогут им воспользоваться? Нам нужна армия!Авраам снова тихо заговорил:– Давид, откуда мы их возьмем, этих людей для армии?– С таинственных поездов.Кустистые брови Мойше изогнулись.– Ты шутишь!– Мойше, на этих поездах везут сотни людей! Если мы остановим один поезд и освободим их, то у нас будет целая армия.Мясник посмотрел на польского капитана и заметил, что тот нахмурился.– Это было бы неразумно, – возразил тот. – Риск слишком велик. Нам сперва надо раздобыть оружие, а потом уже заняться поиском людей.Давид открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и промолчал. Несмотря на то, что он испытывал враждебные чувства к этому человеку, ему пришлось согласиться, что Брунек Матушек человек действия. Пока Давид охотно согласился с ним.В узкий вход пещеры ворвался шальной порыв ветра и прогулялся по большому каменному помещению, заставив всех поежиться. В костре затанцевали языки пламени, а на скалистых стенах извивались тени.Молчание нарушил Мойше Бромберг.– Брунек, что вы посоветуете нам делать? – спросил он. – Думаю, нам следует дождаться случая и взорвать мост, когда через него пойдет товарный поезд, везущий оружие и боеприпасы. Если понаблюдать за поездами, которые разгружаются на складе боеприпасов, то мы узнаем, когда и какой из них следует пустить под откос.– А затем?– Затем у нас появится необходимое оружие. После этого мы побеспокоимся о наборе людей, а уже тогда решим, что делать со складом боеприпасов. Если склад столь ценен для нацистов, как вы говорите, тогда, думаю, он станет нашей главной целью.Новый порыв ледяного ветра загулял по пещере, напомнив кое-кому из партизан, что сейчас канун Рождества. Но они никак не могли отметить это событие. Не будет ни елки, ни подарков, ни гуся на ужин, ни литургии в костеле. Эта ночь пройдет точно так же, как и другие. Им остается лишь думать о том, как сражаться и выжить.Еще один человек присоединился к этой группе, раньше он сидел в углу и кормил старика, который сам не мог есть. Это был Бен Якоби, немолодой, но достаточно бодрый, чтобы пережить суровую зиму и вести спартанскую жизнь в этой пещере. В Зофии он когда-то работал аптекарем. Он подошел, чтобы погреть руки у костра и выпить немного цикория.– Я слушал вас, – начал он. – Мне хотелось бы узнать, капитан, как вы собираетесь остановить поезд. Особенно такой, который немцы охраняют не менее бдительно, чем свои драгоценные товарные поезда!Брунек, который встречался с Якоби раньше и перекинулся с ним несколькими словами, улыбнулся и сказал:– У меня есть план, но понадобится ваша помощь. Было видно, что Бен Якоби удивился.– Моя помощь?– Чтобы остановить поезд, нам понадобятся бризантные взрывчатые вещества. А для нашей цели, думаю, лучше всего подойдет нитроглицерин.– Нитроглицерин! – повторил Мойше. – Вы, наверное, шутите! Это опасно! И к тому же, где вы его возьмете?Брунек не сводил глаз с Якоби, который уже доедался о том, что скажет капитан.– Мы сами его изготовим.– Мы взорвемся, – прошептал Фогель.– Иного выхода не видно, – продолжал Брунек, становясь серьезным. – Его легко изготовить, если найдутся составные части. В Варшаве я работал химиком. За последние два года я научился делать нитроглицерин и пользоваться им. С помощью пана Якоби это будет не очень трудно.– Но как…– Сперва придется отправиться в Зофию и посмотреть, что осталось от его аптеки. Если здесь произошло то же самое, что я видел в других городах, то немцы забрали только самое необходимое, а остальное уничтожили. Нельзя исключить, что кое-что уцелело. Химикаты, которые нам требуются.– Отправиться в Зофию! – Мойше Бромберг впервые потерял хладнокровие. – На такой риск нельзя идти!– Мойше, это война. Люди повсюду рискуют. Вдруг Давид невольно улыбнулся Матушеку.– Капитан, я вам помогу, – спокойно сказал он. – В чем заключается ваш план?Брунек заговорил шепотом, и все в пещере подались вперед.– К западу от Люблина оба берега Вислы соединяет большой мост. Для нацистов он очень важен. Я предлагаю взорвать этот мост, когда через него пойдет поезд с боеприпасами.– Поезд с боеприпасами? – Да.– Тогда нас всех разнесет на куски.– Нет, Мойше. Я не так это задумал. Послушайте, эти поезда охраняются, и немцы всегда проверяют мост, прежде чем поезда переезжают через него. Я сам наблюдал, как охрана идет по мосту и проверяет, не заложена ли взрывчатка. Поезду приходится стоять пять-десять минут, прежде чем двинуться дальше.– В таком случае, – сказал Мойше, – у нас нет надежды взорвать этот мост.– Я не собираюсь закладывать взрывчатку в сам мост. Я хочу заложить ее в поезд.– Что?! – выпалил Давид. – Это невозможно! На этих поездах полным-полно солдат. Никто не сможет подобраться к поезду, не говоря уже о том, чтобы заложить нитроглицерин! Вас сразу засекут!– Нет, вы ошибаетесь, мой юный друг. – Брунек одарил всех улыбкой. – Нам это удастся. У меня есть план, как сделаться невидимым. Глава 4 Ян Шукальский сидел на высоком стуле с подголовником и смотрел, как в камине пляшут языки пламени. Он сцепил пальцы и подпер ими подбородок. В доме было тихо, Катарина и мальчик мирно спали наверху. Когда Ян вернулся домой, они уже легли, и он, взглянув на них, не стал их беспокоить.«Сколько еще они смогут наслаждаться таким покоем?» – с тревогой подумал он.Вдруг огонь в камине стал потрескивать сильнее, подняв облако искр, и прервал раздумья Яна. Он опустил руки и потряс головой. Сейчас он не мог думать ни о жене, ни о ребенке, ни о своем брате, кротком молодом человеке – кавалеристе польской армии во время вторжения 1939 года. Когда улыбающееся лицо Ришарда вот-вот было готово появиться в его воображении, Ян резко поднялся со стула и подошел к камину. Он остановился перед двумя картинами, висевшими над каминной полкой: на одной Иисус Христос, стоявший на коленях в Гефсиманском саду, на другой – польский национальный поэт Адам Мицкевич. В семье Шукальских обе картины пользовались равным статусом.Тихий стук отвлек его, и он, прихрамывая, пошел открыть входную дверь. На пороге стоял продрогший Вайда и дышал в ладони. Он виновато улыбнулся, как бы извиняясь за поздний приход, и быстро скользнул на теплую лестничную площадку.– Добрый вечер, Ян, – пробормотал он, отряхиваясь, словно собака, от покрывшего его снега. – Или, точнее, доброе утро?– Входите, входите, отец. С медицинской точки зрения, я бы сказал, что вам следует выпить.По дороге к доктору отца Вайда остановили патрульные и продержали на снегу, задавая бесконечные вопросы. Всегда одни и те же вопросы, на которые всегда следовали те же ответы. И, когда ему уже показалось, что его ноги примерзли к снегу, его отпустили. Пиотр Вайда вошел в уютную комнату, сел перед камином и взял предложенный Шукальским стакан с напитком, представлявшим собой подогретую крепкую смесь меда и водки, приправленную корицей и гвоздикой. Хозяин тоже налил себе и опустился на стул с подголовником. Они отпили по изрядному глотку.Оба некоторое время молчали, глядя на огонь в камине и ожидая, когда подействует алкоголь. Заговорил священник.– Ян… сегодня у меня на душе тревожно. – Шукальский озабоченно посмотрел на своего друга. Было видно, что тот безумно устал, и его широкая спина согнулась под незримой тяжестью. – Не знаю, с чего начать, – тихо сказал он. – И стоит ли вообще говорить об этом. За двадцать лет работы в костеле, я ни разу не нарушал тайны исповеди и даже никогда не думал, что могу подобное сделать. Но, Ян… – Вайда еще раз приложился к стакану и снова уставился на огонь. – Сегодня вечером я кое-что узнал.Шукальский потянулся к графину с крепким напитком и снова наполнил стакан друга.– Пиотр, я знаю, о чем вы говорите. Врачи имеют ту же привилегию общения с пациентами. С моральной и этической точек зрения я обязан не разглашать тему разговора, как и вы не можете раскрыть то, что услышали на исповеди.– Верно! – сказал священник неожиданно твердым голосом. – Ян, но это не то же самое. Если бы пациент рассказал вам то, что я услышал сегодня вечером, вы легко поведали бы об этом. Я же не могу этого сделать.Врач вздохнул и опрокинул свой стакан.– Пейте, Пиотр. На нас двоих, как ни на кого другого, ложится бремя этого города.Священник сухо рассмеялся.– Да, я знаю. Вы заботитесь о телах его жителей, а я пекусь об их душах. – Осушив свой стакан, Пиотр Вайда наконец устроился поудобнее и откинул голову на подголовник. – Ян, знаю, с вами можно поделиться. Вы единственный, с кем я могу себе это позволить. Но вы должны понять, как трудно мне нарушить священную присягу. Ведь меня могут отлучить от церкви. Однако я должен рассказать вам о том, что услышал в исповедальне. Речь идет о безопасности множества людей, это вопрос жизни и смерти.Шукальский кивнул, его лицо стало серьезным. Он с тревогой заметил, что отец Вайда, с черными как смоль волосами и сильным, как у молодого человека, телом, сегодня выглядел стариком.– Ян, я чувствую, – продолжал священник уже более спокойным голосом, – вам можно рассказать о том, что я узнал, не считая себя грешником. – Он выпрямился, и бледность его лица ошеломила Шукальского. – Концентрационный лагерь в Освенциме, – сказал священник, – это лагерь смерти.Ян не шелохнулся, он слышал только потрескивание дров в камине и видел напряженные серые глаза сидевшего напротив человека. Осторожно подбирая слова, он задумчиво сказал:– Я понимаю так, что люди там должны умирать от невыносимых условий. Вы это хотели сказать, отец Пиотр?– Я хотел сказать, – хрипло ответил священник, – что их там убивают. Ян, их уничтожают целыми поездами. Почти шесть тысяч человек за день.– Святая Дева Мария, – прошептал Шукальский. – Вы, должно быть, шутите! – Казалось, будто стены комнаты начали смыкаться; воздух накалялся, пока оба смотрели друг на друга. – Это же невозможно, если подумать логично. Нельзя ведь убить шесть тысяч человек за день и скрыть такое преступление. И зачем их убивать? – Его голос начал повышаться. – Зачем, Пиотр? Кого они убивают?– Что касается вашей логики, мой печальный идеалист, могу сообщить, что нацисты в Освенциме построили гигантские газовые камеры, похожие на душевые, куда загоняют заключенных под предлогом помывки и санобработки. Затем, когда с их зубов снимают золотые коронки, тела сжигают в огромных печах…– Нет! Я не верю этому!– Кого же они убивают? Среди этих несчастных в основном евреи, цыгане, чехи, поляки, дети, старики, калеки, любой, кто не вписывается в уродливую концепцию Гитлера о совершенном человеке. Если они не справляются с рабским трудом, их убивают немедленно. Те, кто справляется, лишь оттягивают день, когда им придется войти в газовую камеру, ибо от голода быстро теряют силы…– О боже…– Я еще ни слова не сказал о медицинских экспериментах…– Пиотр!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36