А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Змеелов потянул сильнее. Потом еще сильнее. Наконец он уперся здоровой ногой в камень и дернул ее изо всех сил. Плита чуть-чуть сдвинулась в сторону. Наконец, после долгих попыток ему удалось сдвинуть плиту достаточно для того, чтобы увидеть грубо высеченные в камне ступени, уходящие в темноту. Змеелов поджег прут и бросил его в нору. Она оказалась неглубокой, едва ли в два человеческих роста.
Некоторое время он лежал, не предпринимая никаких действий. В конце концов любопытство пересилило боль и усталость. Змеелов натянул башмак на больную ногу, подготовил несколько факелов и начал осторожно спускаться в темноту подземелья.
Внизу он зажег факел и огляделся. Больше половины пещеры занимали беспорядочно наваленные друг на друга мешки. Некоторые из них совсем истлели от времени и на вид грозили рассыпаться от малейшего прикосновения.
Змеелов достал нож и косым ударом вспорол один из мешков. Из разреза ему на ноги хлынул тяжелый золотой дождь. На мгновение змеелов забыл о боли, о том, что у него совсем не осталось времени, о белой кобре и горбуне… И даже о том, что его ждет она. Он смотрел на груду золотых монет у своих ног и не верил своим глазам.
Он ударил ножом следующий мешок. И снова зачарованно наблюдал, как вниз с тихим звоном струится золотой поток. За этим мешком последовал еще один, а потом еще и еще… Змеелов словно обезумел. Он наносил удар за ударом. И после каждого взмаха ножа гора золота на земле становилась все выше и выше.
Пришел в себя змеелов, только когда опустел последний мешок. Он стоял по колено в золотых монетах, слитках, браслетах, диадемах и ожерельях. Золото тускло поблескивало в свете факела. Ничего похожего змеелов никогда не видел. Это было потрясающее зрелище. Он стоял затаив дыхание и боялся, что это видение вдруг исчезнет, как исчезает мираж ранним утром в пустыне. Он не мог поверить, что все это происходит на самом деле.
А когда поверил… Когда поверил, просто тяжело опустился на пол и обхватил голову руками. Он не знал, радоваться ему или огорчаться. Перед ним было такое количество золота, о котором может только мечтать любой человек!
Что толку в этом золоте, если я не смогу найти кобру, подумал он. Пока оно так же бесполезно, как груда старых черепков. Ни на что не годная куча мусора… Почему я не нашел эту пещеру раньше?.. Почему я раньше не встретил девушку?.. Почему все это случилось со мной именно сейчас, когда я не принадлежу сам себе? Когда я не знаю, что будет со мной через десять дней?..
— Вот потому и произошло. Ты встал на новый путь. Этот путь привел тебя к любви и сокровищу. Если бы ты не пошел за коброй, ты не нашел бы ничего… Ты просто бродил бы по пустыне. И сам бы не понимал, для чего это делаешь… Вот и вся хитрость. Цель оказалась гораздо мельче, чем встреченное на пути к ней.
— Нет, не забегай вперед, — остановил он себя, — еще неизвестно, что принесет тебе встреча с коброй. Дойди до конца. А потом решай, что было хорошо, а что плохо. Люди всегда спешат с оценками. Не уподобляйся им. Ни к чему это. Подумай сам, если бы ты не вывихнул ногу, то не нашел бы эту пещеру. А как ты злился на эту чертову щель и на свою глупость… Теперь ты готов сказать за это спасибо судьбе. Так что не спеши… Дождись конца этой истории, ловец змей.
Он встал, и еще раз обошел пещеру с факелом в руке. Больше ничего интересного в ней не было.
— Откуда же здесь, в глухих скалах, могли появиться эти сокровища? — пробормотал он, осматривая стены тайника. — Кому и когда пришло в голову спрятать здесь клад? Таких монет я никогда не видел… Им не меньше трех сотен лет.
Змеелов не слышал, чтобы по этим местам проходил какой-нибудь торговый путь или чьи-то армии… Сколько ни слышал он рассказов, везде говорилось одно и то же — эти скалы с древних времен были неприступны и необитаемы. Орлы и горные львы были их единственными обитателями. Или отчаянные искатели приключений…
В конце концов змеелову надоело ломать голову над этим. Какая разница, откуда здесь золото. Главное, что оно есть и нашел его не кто-нибудь, а сам змеелов. Значит, теперь он хозяин сокровищ. И если он вернется живым к девушке, они смогут остаток жизни прожить в роскоши, достойной лишь величайших царей.
— Она заслужила это, — сказал змеелов, выбираясь на поверхность. — Заслужила, как никто другой.
Он представил ее лицо, когда он бросит к ее ногам мешок, набитый золотом, и улыбнулся.
Только бы вернуться. Только бы найти эту кобру и суметь поймать ее!
* * *
Море песков змеелов увидел, когда на его веревке осталось лишь пять узелков. Припасы его подошли к концу. Воды осталось совсем немного. Он старался не пить, а лишь смачивать губы. Надежды найти какой-нибудь горный ручей не оправдались. Повсюду были сухие, раскаленные камни.
Все тело было истерзано. Кровоточили сбитые колени и локти, ладони покрылись толстой коркой запекшейся крови. Большую часть времени ему приходилось передвигаться либо ползком, либо на четвереньках, как животному. Встать на больную ногу было невозможно.
Но, несмотря на боль, жажду и голод, змеелов продолжал упрямо двигаться вперед.
С каждым днем надежда найти кобру таяла, как снег под ярким весенним солнцем. Несколько раз он хотел повернуть обратно. Но перед глазами вставало лицо той, которая его ждет, надеется, рассчитывает на его мужество, смелость и решимость. И он делал еще один шаг вперед…
* * *
Он надеялся, что, когда спустится со скал, сможет двигаться быстрее. Но ошибся. Наоборот, теперь большую часть дня ему приходилось отлеживаться в вырытых ямах. Днем песок раскалялся настолько, что ползти по нему было невозможно. Если б была цела нога… Об этом змеелов думал все время. Если бы только была цела нога… Если бы не эта проклятая щель в камнях!.. Сейчас он был готов отдать все сокровища мира за то, чтобы опять нормально ходить.
У него было целое состояние и прекрасная любимая женщина. Но он не мог до всего этого добраться.
И теперь, наверное, не смогу, думал змеелов, ковыляя по вязкому песку. Все это уже мне не принадлежит. Я мертв. Я уже умер… Обратно мне не выбраться. Но я хочу хотя бы увидеть эту кобру. Посмотреть, что же привело меня к величайшему счастью и величайшему поражению. Я увижу ее. И, если хватит сил, убью. Простой человек, встретивший на своем пути змею, всегда убивает ее. На самом деле он убивает свой страх. Я убью эту кобру, чтобы убить свое отчаяние…
Он ничего не ел уже несколько дней. С водой повезло больше. Выкапывая очередную яму, он наткнулся на место, где подземные воды подошли близко к поверхности. Он долго пил выступавшую на дне песчаной ямы мутную воду, а когда утолил первую жажду, набрал две фляги. Теперь о воде можно было не беспокоиться. Того, что он набрал, должно было хватить ему до конца жизни…
Один раз ему удалось поймать маленькую ящерицу. Он съел ее целиком, с кожей и костями. Ее не хватило даже на то, чтобы приглушить грызущее чувство голода. Но на другую добычу он сейчас рассчитывать не мог. Обессиленный и израненный, он сам бы стал жертвой, вздумай охотиться на змею или кого-нибудь покрупнее.
Но голод был ничем по сравнению с тем отчаянием, которое охватывало змеелова каждое утро, когда приходилось развязывать очередной узелок.
Он надрывал себе жилы, стремясь на восток. Но каждый день был точным повторением предыдущего. Пески, пески, пески… И ничего похожего на ту необычную равнину, о которой говорил старый охотник. Каждый раз он, взбираясь на очередной бархан, ожидал ее увидеть. И каждый раз его ждало разочарование. За барханом оказывался следующий. А за ним еще один и еще… И так весь день…
Он когда-то любил пустыню. Потом стал к ней равнодушен. Теперь же испытывал лишь ненависть к этому морю песков. Черную мутную ненависть… Она все-таки одолела его. Одолела, забыв о годах дружбы. Предала в самый важный момент его жизни.
Но он шел. Шел с ненавистью и отчаянием. Шел с решимостью умереть и призрачной надеждой на удачу. Шел, преодолевая боль и страх. Шел, подчиняясь чувству долга. Шел, потому что его гнала вперед жажда жизни и любовь…
* * *
И вот настал день, когда он развязал последний узелок. Это последнее утро ничем не отличалось от других. Солнце так же величественно поднялось над горизонтом и залило пески ярким светом. Ветер так же пел свою заунывную песню. Песок был таким же горячим, а барханы — такими же высокими. Мир не знал, что наступил последний день жизни одного из людей, живущих в нем. А может, и знал. Просто не придал этому значения.
Змеелов выбросил ставшей ненужной веревку. Потом он долго лежал на пока еще прохладном песке и смотрел в бездонное небо. Оно не изменится, когда меня не станет, — понял он с необыкновенной ясностью. Вообще ничего не изменится. Все будет таким же, каким было задолго до моего рождения. Таким же, каким было, когда я бродил по этой пустыне… Разве что на желтом песке какое-то время будет выделяться белым пятном мой скелет. Но потом исчезнет и он… Пески проглотят его. И снова все станет как было.
Что ты сделал, чтобы этот мир запомнил тебя, змеелов?
— Ничего, — прошептал он, с трудом шевеля распухшими губами. — Я не сделал для этого ничего. Просто жил… Жил так, словно я бессмертен. И вот настал час… Смерть жестоко мстит тому, кто не помнил о ней. Однажды приходит последний день, и ты понимаешь, что напрасно ходил по земле… Что может быть страшнее?.. Тридцать лет, и никакого толку. Жизнь ушла, как вода в песок. Бесследно… Стремительно… Безвозвратно… Вода в песок… Вода в песок…
Он полежал еще немного. Ему не хотелось вставать. Зачем? Последний день жизни… Кто теперь над ним хозяин? Кто судья?..
В последний день жизни списываются все долги… В последний день жизни человек принадлежит себе, и больше никому… В последний день жизни он по-настоящему свободен… В последний день жизни…
Но змеелов заставил себя встать. И сделал первый шаг. Первый шаг последнего дня…
Сегодня я увижу эту долину, подумал змеелов. Не могу не увидеть… Пусть это будет прощанием с этим миром.
— Прости, — сказал он, обращаясь к девушке. — Я не смог спасти наше счастье. Не знаю, есть ли здесь моя вина… Но когда приходит время, становится неважно, кто виноват, а кто прав. Ты поймешь и простишь… Я уверен в этом. Когда мы были там, на берегу ручья, в твоих глазах промелькнуло что-то такое… Я вдруг почувствовал — не осознал, а именно почувствовал, как чувствовал твое дыхание, — существует и не-одиночество… Что это не сказки для взрослых, не очередное правило выдуманной игры, а это и в самом деле есть… He-одиночество… И это такая простая штука — не-одиночество: улыбка и аккуратное легкое движение кончиками пальцев по щеке, а потом короткий, как проблеск луны, взгляд, немного снизу вверх, из-под ресниц… Но не-одиночество возможно только пока человек живет. В смерти мы далеки друг от друга, как две звезды. Может быть, ты будешь помнить обо мне всю жизнь. Может быть… А может, забудешь через несколько лун… Это неважно. Я был не один. За это я тебе благодарен. Но теперь все это абсолютно неважно. Я снова один. И это одиночество будет со мной до конца моей жизни. Знаешь, смерть — жестокий судья. Она все расставляет по своим местам. И делает это беспристрастно… Вот что самое страшное в смерти — ее беспристрастность! Когда умираешь, точно знаешь, чего ты стоил. А кому это может понравиться?..
Змеелов шел долго. Пока солнце не поднялось в зенит и не сделало пески подобием адской сковороды. Он выкопал яму и лег в нее, чувствуя спиной прохладу влажного песка. Так он пролежал до тех пор, пока не спала жара. Тогда он выбрался из убежища и продолжил свой безнадежный путь на восток.
Солнце медленно опускалось за горизонт. Змеелов брел, ни о чем не думая. Он даже не обернулся, чтобы полюбоваться последним закатом в своей жизни. Он видел только свою непомерно длинную тень на красноватом песке. Тень, которая скоро навсегда исчезнет вместе с ним…
Когда стало совсем темно, змеелов решил сделать небольшой привал. Он ожидал каждую минуту, что на него нападет стая шакалов или степных волков, чтобы растерзать в клочья, с визгами и улюлюканьем, словно из-под земли, выскочат воинственные кочевники, не брезгующие никакой добычей… Или какая-нибудь не в меру агрессивная кобра решит избавиться от излишков яда, впрыснув ему в ногу… Или он случайно набредет на зыбучие пески… В пустыне у смерти множество обличий…
Но ничего этого не произошло. Он, как и раньше, выложил круг из веревки, отпугивающей змей, скорпионов и прочих тварей. Разложил костер из веток кустов и засохшего верблюжьего помета, найденных за день. Лег и стал смотреть на крошечный огонек. Все как всегда. На такие короткие ночевки он останавливался почти каждую ночь на протяжении двадцати лет. И все они были похожи друг на друга, как песчинки в пустыне.
Странно, подумал змеелов, я ведь должен чувствовать что-то… Хотя бы бояться. Но нет ни страха, ни огорчения, ни злости… Может быть, все это уже позади? У меня просто не осталось сил на это?..
— А на что у тебя остались силы, змеелов? — раздался сзади знакомый голос.
Змеелов едва не подпрыгнул. Он готов был поклясться, что не слышал никаких шагов. А ведь он способен услышать, как шуршит песок под лапками ящерицы! Змеелов обернулся. В двух шагах от границы, очерченной веревкой, весело щурясь, стоял шут. На нем были все те же лохмотья, на боку — видавшая виды сумка.
Шут, не дожидаясь приглашения, подошел к огню и сел. Змеелов не мог поверить своим глазам. На мгновение в голову закралась мысль — а не пришел ли шут привести в исполнение приговор? На всякий случай змеелов нащупал под плащом нож. Как бы то ни было, но умирать, как баран на бойне, он не будет. Им придется здорово постараться, чтобы отправить его в страну вечной охоты.
— Не хватайся за нож, змеелов. Ни к чему это, — сказал шут, протянув руки к огню. — Какие холодные ночи, а? Холодные даже для пустыни… А ты плохо выглядишь… Неужели это пустыня сделала с тобой?
— Скалы, — глухо отозвался змеелов. — Скалы и собственная глупость.
Он в двух словах рассказал шуту, как вывихнул ногу и как ему пришлось двигаться дальше ползком. О кладе, разумеется, он не упомянул.
— Не повезло, — подвел итог шут и развязал свою сумку. — У тебя, наверное, желудок к спине уже прилип, а? Вот, поешь… — Он достал нехитрую снедь. — Вина, извини, на этот раз у меня нет.
— Легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки? — улыбнулся змеелов.
— Ты помнишь?
— Это было не так давно…
— Да… Несколько десятков дней. А кажется, что прошел не один год.
Змеелов кивнул и принялся за еду. Он не набросился на нее с жадностью, хотя перед глазами плыли круги от голода. Негоже мужчине проявлять нетерпение, которое есть не что иное, как слабость. Показывай, что ты сыт, даже если у тебя не было во рту маковой росинки уже несколько дней. Поэтому змеелов взял немного хлеба и фруктов, отрезал ломтик сыра и начал есть. Медленно и аккуратно. С таким видом, будто он совсем недавно наелся до отвала.
— Как ты оказался здесь? — спросил он шута.
— Просто хотел поговорить с тобой.
— Хорошо, как ты меня нашел?
— Это нетрудно… Если знать где искать и кого искать, — шут улыбнулся. — Неужели тебя это интересует сейчас больше всего? Нет других вопросов?
— Вопросов?
— Сомнений?
— Сомнений?
— Страха?
— Страха?
— Страха.
Змеелов неопределенно мотнул головой.
— Ты ведь шел за белой коброй? — спросил шут.
— Да.
— И не сумел найти ее, верно?
— Да. — Змеелов опустил голову.
— Сколько тебе осталось времени до срока?
— Не знаю… Наверное, до полуночи.
— Она близится.
— Да.
— И тебя ничто больше не интересует, кроме того, как я тебя нашел?
— А разве ты сможешь ответить на мои вопросы? В прошлый раз, помнится, ты говорил, что сам ничего не знаешь.
— Правильно заданный вопрос — это уже почти ответ.
— Знаешь, — медленно сказал змеелов, — вопросов у меня так много, что я не успею задать и десятой части до полуночи… Один вопрос тянет за собой другой и так до бесконечности. К чему это все?.. Знать ответы нужно тогда, когда можешь что-то изменить. А я изменить уже не успею ничего…
— Но хотел бы?
Змеелов задумался. Костер медленно догорал. Шут сидел неподвижно, не сводя взгляда с умирающего огонька. Змеелов вдруг подумал, что эта встреча не имеет никакого смысла. Вообще ничего не имеет смысла на пороге смерти… Он прошел по своему пути до конца. Прошел честно. О чем сожалеть? Если только о девушке…
Он представил, как она не спит этой ночью. Может быть, уже простившись с ним… А может, продолжая надеяться вопреки всему…
И он обратился к ней.
Когда я бродил один по пустыне, я любил ночь… Ночь наполнена каким-то особенным смыслом, который я был не в состоянии постичь… Лишь тень понимания, скользнувшее в зеркале отражение отражения… В тот вечер, когда мы сидели обнявшись на берегу озера, мне не хватило нескольких мгновений для того, чтобы по-настоящему понять ночь… Никогда и ни с кем я не был так близок к этому пониманию… Наверное, уже никогда и не буду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13