А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мне никогда не забыть той ночи, когда я впервые услышал львиный рык. Мне показалось, что он раздался совсем близко от нас. Дрожа от страха, я разбудил Чана, который спал рядом со мной. Чан вскочил, присел на корточки и начал прислушиваться, напряженно вглядываясь в темноту своими слегка раскосыми глазами. Я смотрел на его круглое, с приоткрытым от напряжения ртом лицо, ожидая ответа. Наконец Чан кивнул головой в знак согласия.— Да, это действительно лев, — спокойно сказал он, улегся в постель и тут же снова уснул как ни в чем не бывало.У меня же мороз пробегал по коже. Я весь дрожал и был близок к обмороку. И вдруг я увидел, как ко мне приближается черная тень. Меня охватил такой ужас, что я не смог ни шевельнуться, ни закричать.Тень подошла совсем близко, и при свете луны я узнал капитана Дхирендру: его козлиную бородку и орлиный нос. Капитан крался, низко пригнувшись к земле, с охотничьим ружьем в руке.Он бесшумно скрылся в лесу, и вскоре раздался выстрел, всколыхнувший ночную тишину.Из соседних зарослей поднялось множество птиц, и одновременно страшный рев потряс землю и разнесся эхом далеко вокруг. То был предсмертный крик льва.Через мгновение наш лагерь наполнился шумом. Арабы кричали изо всех сил, суданцы бегали взад-вперед. И вот наконец из леса показался Дхирендра с ружьем под мышкой и сигарой во рту.Дхирендра был старый охотник, но такой удачи, как в эту ночь, у него никогда еще не бывало. На следующий день он сказал нам, что ему очень хотелось бы доставить как-нибудь шкуру льва в туристский клуб, — это несомненно вызвало бы у всех изумление.Через несколько дней после встречи со львом мы подплыли к деревне Аджак, жители которой оказали нам радушный прием. Они не советовали нам идти дальше на юг и сказали, что по ту сторону пустыни обитает многочисленное и сильное племя. Больше мы ничего не смогли узнать от них о лежавшей перед нами стране.Оставив деревню Аджак позади, мы поплыли дальше, постепенно углубляясь в этот дикий лесной край. Русло реки становилось все уже, а течение — быстрей, и теперь уже всем нам приходилось тянуть бечеву.Я никогда не забуду этого участка пути. У меня распухли ноги, и каждый шаг давался с большим трудом. На руках были мозоли, а плечи до крови натерты веревкой. Я обессилел, но не сдавался, и товарищи были восхищены мужеством и выдержкой, которые проявил я в эти трудные дни.Тогда же я узнал еще одну замечательную черту в характере Чана. Несмотря на то что он трудился день и ночь, он всегда был весел и подбадривал нас, убеждая, что теперь уже немного осталось до деревни Нивак, описанной Шивнатхом Джаухри.Я должен сказать вам, что в это время мы плыли уже не по реке Собат, а по одному из его притоков, которого вы не найдете ни на одной карте. Вокруг простиралась неровная, холмистая местность, лишенная всякой растительности.Мы знали, что перед деревней должен быть водопад, и представьте себе наш восторг, когда однажды ночью, пытаясь при свете луны продвинуться вперед, мы услышали вдруг шум падающей воды.Мы подвели лодки к водопаду и вытащили их на берег, предварительно сложив все вещи подальше от воды, после чего мы с капитаном Дхирендрой отправились в деревню Нивак, оказавшуюся совсем рядом. Нам было очень трудно договориться с жителями деревни, которые едва знали, что такое одежда. Туземцы испугались, увидев нас, хотя на меня, должен сознаться, они нагнали еще больший страх.Капитан, не колеблясь и не выказывая ни малейшей боязни, подошел к толпе людей и, убедившись, что они не понимают ни арабского, ни других местных языков, на которых я попытался заговорить с ними, начал объясняться с помощью жестикуляции, которой, надо воздать ему должное, владел в совершенстве.Мы подарили им несколько связок бус из искусственного жемчуга, чем заслужили их доверие. Потом в сопровождении толпы туземцев мы вернулись к реке и с их помощью перетащили лодки.Вспоминая эти страшные дни, я все более удивляюсь самому себе. Направляясь в деревню, мы отдавали себе ясный отчет в том, что подвергаем себя смертельной опасности, и тем не менее я сумел взять себя в руки. Капитан Дхирендра, которому не раз приходилось встречаться со многими африканскими племенами, предупредил меня, что опаснее всего выказать свой страх перед ними, если же они увидят, что вы ничего не боитесь и смело разговариваете с ними, они отнесутся к вам с почтением и сделают все, о чем бы вы их ни попросили.На то, чтобы перенести лодки и вещи, потребовалось несколько часов. На следующий день мы позволили себе отдохнуть и подружились с жителями деревни, которые все, от мала до велика, пришли в наш лагерь посмотреть на нас.От деревни Нивак начинался последний этап нашего путешествия по реке, которая теперь протекала по глубокому, узкому ущелью. Тянуть лодки на бечеве стало еще труднее. Конечным пунктом, к которому мы стремились, была Игольная гора. Я с особым нетерпением ждал эту гору, так как чувствовал, что меня уже ненадолго хватит при такой тяжелой работе. Кроме того, сама игла, высеченная в горе на правом берегу реки, была для меня одним из памятников древнеегипетской культуры, и я рассчитывал обнаружить на ней какие-нибудь рисунки или надписи, подобные тем, что были сделаны на игле в Лайопетре.Однажды утром мы неожиданно вырвались из ущелья и увидели прямо перед собой Игольную гору. Я готов был заплакать от радости.Хотя этапы нашего пути — Аджак, неизвестный приток, водопад и деревня Нивак — уже сами по себе подтверждали правильность и строгую последовательность событий, описанных Шивнатхом, однако самым веским доказательством существования гробницы Серафиса и города Митни-Хапи была для меня игла, высеченная в горе, по словам Шивнатха Джаухри, «в форме моркови».Проведя ночь на противоположном от Игольной горы берегу и едва дождавшись наступления следующего дня, мы с Дхандасом переправились в семь утра через реку и взобрались на гору. Увы, песчаные бури безжалостно уничтожили всякие надписи, и я мог лишь удивляться тому, как сохранилась до наших дней, спустя столько столетий, сама игла, высеченная в мягкой породе.От горы наш путь лежал прямо на юго-запад. Из записной книжки и карты мы знали, что до пустыни нам придется добираться по гористой местности, поросшей кустарником, за которой начиналась область, обозначенная на карте словами: «Здесь, в этой стране песков, солнце пышет, как печь».Теперь нам предстояло расстаться с рекой и начать путешествие по суше. Там, впереди, — преемник древней цивилизации город Митни-Хапи с гробницей Серафиса, в которой погребены бесценные сокровища. Но между нами и конечной целью нашего путешествия лежала страшная, пышущая жаром бескрайная пустыня, и мы не знали даже, в каком месте лучше всего начать переход через нее. При малейшей оплошности с нашей стороны она грозила похоронить нас в своих беспредельных просторах. Оружие и прочее имущество, необходимое в пути, нам предстояло нести на себе. Тщетно искали мы в записных книжках Шивнатха упоминания хотя бы об одном источнике воды в пустыне: в ней не было не только колодца или оазиса, но даже небольшого клочка земли, покрытого растительностью. И чем больше думали мы о предстоящем путешествии, тем оно казалось нам тяжелее и страшнее.Самым твердым и стойким среди нас был капитан Дхирендра, и мы ждали его распоряжений. Первые две недели, что мы провели у Игольной горы, капитан тщательно обдумывал план перехода через пустыню.Наши носильщики, арабы и суданцы, наотрез отказались идти дальше. Они наслушались в деревне Нивак всевозможных россказней и теперь, страшась этих мест, потребовали, чтобы мы немедленно отпустили их назад. Дхирендра заверил их, что мы пойдем через пустыню одни, и попросил, прежде чем расстаться с нами, оказать нам последнюю помощь, после чего они могут взять лодку и с чистой совестью отправляться в обратный путь.Следующие два дня капитан охотился в соседних горах, богатых дичью, и приносил каждый вечер по нескольку тушек карликовых антилоп. Сняв с них шкуры, он сушил их и шил из них небольшие кожаные мешки-бурдюки. Я очень удивился, увидев, как Дхирендра ловко орудует иглой.Мы наполнили водой из реки шесть бурдюков, и Дхирендра, Дхандас и четыре суданца, взяв их с собой, пошли по направлению к пустыне.Они не возвращались три дня, и мы с Чаном все это время просидели в лагере. Я вел дневник и продолжал изучать иглу. Я увидел на ней много важных деталей, которые сразу же занес в путевые записки. Чан же только и делал, что спал, лежа на берегу реки, широко раскинув ноги и сложив на животе руки, как будто считал, что мы находимся в полной безопасности, в отношении чего я придерживался иного мнения.На четвертый день ушедшая в пустыню группа вернулась назад. Капитан Дхирендра остался очень доволен результатом этого похода. Дойдя до пустыни, они зарыли у подножия последней горы один из мешков с водой и, выпив воду из второго мешка, провели здесь первую ночь. На следующее утро, едва лишь забрезжил рассвет, они двинулись в глубь пустыни с оставшимися четырьмя бурдюками воды. Дхирендра не выпускал из рук компаса, чтобы не сбиться с пути. В полдень они положили на землю третий бурдюк и насыпали над ним холм из песка, чтобы впоследствии можно было без особого труда найти это место. Пройдя отсюда довольно значительное расстояние, они поздно ночью зарыли в песок еще один бурдюк воды и, выпив воду из пятого, двинулись в обратный путь, неся с собой последний, шестой бурдюк, которого хватило ненадолго. Изнемогая от жажды, они наконец добрались до нашей стоянки и, опустившись на землю, с жадностью стали пить воду прямо из реки.Второй поход капитана Дхирендры оказался еще тяжелее первого. На этот раз их не было четыре дня. Выйдя из лагеря рано утром и двигаясь значительно быстрее, чем в прошлый раз, они к вечеру того же дня достигли горы, у подножия которой был зарыт первый бурдюк с водой. Не задерживаясь ни на минуту и не тратя времени на отдых, отряд Дхирендры прошел мимо и в восемь утра дошел до места, где был зарыт другой бурдюк с водой. Таким образом, несмотря на страшный зной, они шли беспрерывно в течение двадцати шести часов, не взяв в рот ни капли воды, и только здесь. наконец развязали один из бурдюков и, выпив всю воду, в изнеможении упали вниз лицом на горячий песок, не обращая внимания на палящие лучи солнца.Дхирендра и Дхандас стали черными от загара. Им, как и суданцам, принявшим участие в этом походе, тяжело приходилось в такую жару.Вечером они двинулись дальше, но, сбившись с пути, дошли до места, где был зарыт третий бурдюк, лишь спустя много времени после восхода солнца.Их мучила жажда, и они, не выдержав, выпили воду из двух бурдюков. Когда снова надо было выступать в путь, суданцы отказались идти дальше, и тогда капитан Дхирендра, взяв с собой бурдюк воды, пошел один. Глубокой ночью он зарыл его в песок и к восьми часам утра вернулся к остальной группе. Теперь предстоял обратный путь. Чтобы не терять понапрасну время, они сразу же, не дожидаясь вечера, когда жара несколько спадает, пошли назад по своим следам. На дорогу у них оставалось только два бурдюка воды. Один они выпили в пустыне, в том месте, где лежал второй бурдюк с водой, а другой — у подножия горы, откуда они начали свой поход по пустыне. По возвращении в лагерь они представляли собой страшное зрелище: почерневшие лица, распухшие губы, запавшие глаза — ну прямо выходцы с того света!На следующий день носильщики потребовали у капитана Дхирендры расчет. Мы заплатили за все сполна и, освободив одну лодку, отдали ее им, и наши верные помощники, радостные и счастливые, отправились домой. Быстрое течение подхватило лодку и понесло ее к далеким отсюда, но близким их сердцу берегам Нила. Глава Х. В СТРАНЕ ПЕСКОВ Я с ужасом думал о нашем положении. Мы находились в Центральной Африке, в тысячах километров от цивилизованного мира, и, если бы с нами что-нибудь случилось, никто не пришел бы к нам на помощь — в случае надобности мы бы даже не смогли дать знать о себе. Как часто по ночам, подолгу не засыпая в этом безлюдном месте, думал я о том, что ожидает нас впереди, хотя знал, что ни Дхандас, ни Дхирендра с Чаном ни на мгновение не позволяют себе предаваться мрачным мыслям.У нас было несколько больших мешков. Отобрав из них для перехода через пустыню четыре самых крепких, мы аккуратно сложили в них патроны, аптечку, немного посуды, провизию, знаменитый ящичек капитана Дхирендры со стеклянными глазами для чучел птиц и зверей, шкатулку с различными принадлежностями, с которой никогда не расставался Чан, и много других вещей, таких, как бинокль и компас, которые Дхирендра считал крайне необходимыми для нас. Записные книжки Шивнатха Джаухри должен был нести с собой Дхандас, карту — капитан Дхирендра, который взял на себя обязанности проводника, а жука-скарабея доверили мне. Кроме того, мы приготовили три бурдюка с водой, но мне, к сожалению, не дали нести ни один из них.И вот однажды вечером наш отряд во главе с Дхирендрой выступил в опасный путь. Если бы вы увидели нас тогда, то, наверное, сравнили бы с вьючными животными.Восход солнца застал нас еще в горах, и Дхирендра разрешил сделать привал, так как идти дальше под лучами солнца было бы неразумно. Закусив рисом, мы с позволения капитана выпили немного воды.Едва настал вечер, как мы снова отправились в путь и часа за два до восхода солнца дошли до подножия горы, за которой начиналась пустыня.Картину, которая предстала перед нами, мне не забыть никогда. На западе заходила круглая луна, и при лунном свете пустыня казалась огромным пылающим морем. А сзади нас занималась заря.Обычно заря приносит с собой радость и надежду, но в то утро она вызвала у меня лишь новые тревожные мысли. На юг и запад, насколько хватал глаз, простиралась бескрайная песчаная равнина, в которой не было ни холмика, ни деревца, ни ручейка — ничего, кроме красного горячего песка.Тщетно я вглядывался вперед — мне хотелось увидеть дорогу Сидящих Писцов, ведущую в город Митни-Хапи, а не это ужасное безбрежное море песка, которое представлялось мне страной отчаяния и смерти.Мы подождали здесь до рассвета, потому что в темноте никак не могли найти место, где был зарыт первый мешок с водой. Лишь при свете восходящего солнца мы разыскали его, взяли с собой и спустились в овраг, куда не доставали солнечные лучи. Капитан Дхирендра разрешил нам немного попить, и вода, несмотря на то что была теплой, показалась нам очень приятной на вкус.Вечером мы вступили в пустыню. При свете луны хорошо были видны следы, оставленные участниками двух предыдущих походов, и поэтому мы не боялись сбиться с пути.Идти по пустыне было нелегко. Ноги увязали в песке по щиколотку. Изредка мы останавливались, чтобы перевести дыхание или переложить вещи с одного плеча на другое, и шли дальше, страдая от жажды: пить воду нам было строжайше запрещено. Песок так нагревался за день, что даже в полночь до него нельзя было дотронуться.Мы легко отыскали место первой стоянки и, выкопав из-под холмика песка бурдюк с водой, выпили из него половину и легли, чтобы выспаться перед новым переходом.Проснулись мы от горячих лучей солнца, спастись от которого не было возможности. Пустыня действительно напоминала нам теперь жарко натопленную печь. Я лежал усталый и разбитый и даже не пытался заснуть в такой невыносимый зной. К тому же песок кишел насекомыми, которые сильно досаждали нам.Я закрыл глаза, стараясь хоть ненамного забыться, но солнце светило прямо в лицо, и казалось, что мне выжигают глаза раскаленным железом.Дхирендра не давал нам воды, говоря, что до трех бурдюков, которые мы несли с собой, нельзя дотрагиваться до тех пор, пока мы не дойдем до последнего мешка с водой, зарытого в пустыне. Он не мог точно сказать, много ли еще осталось до этого места. Положение было настолько тяжелым, что я начал сомневаться в счастливом исходе нашего перехода через пустыню и все чаще задумывался над тем, удастся ли нам, преодолев все трудности, добраться живыми до огромных статуй и дороги Сидящих Писцов или написано нам на роду погибнуть в этих мертвых, ужасных песках.После захода солнца нам было разрешено допить воду из начатого бурдюка, и, хотя вода к тому времени сильно нагрелась, она все же немного утоляла жажду. Дхирендра предупредил нас, что сегодня ночью нам предстоит совершить длинный переход, который потребует от нас максимум усилий и выдержки.Когда дневной зной немного спал, наш отряд выступил в путь. Мы шли гуськом: впереди всех — Дхирендра, потом Дхандас, за Дхандасом — я и самым последним — Чан. Я делал невероятные усилия, чтобы не отставать от товарищей. Дхирендра, сверяясь со следами, шел широким шагом и несколько раз даже затягивал какую-то песню. Но мне было не до пения — слушать его и то было очень тяжело. Мне часто казалось, что вот-вот силы оставят меня и я упаду в горячий песок, и мной овладевало чувство страха за свою судьбу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18