А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Подойдя к ребятам, он сказал:
– Ну так как же дальше будем жить, а? Будем продолжать в том же духе или, может быть, осознаем?
Оля и Миша медленно, как бы нехотя встали. Федя тоже начал было подниматься, но тут увидел, что Нюра продолжает сидеть, откинувшись на спинку скамьи и скрестив на груди руки. И он снова сел.
– Встань! Кобыла! Ишь развалилась! – вдруг взорвалась Вера Семеновна. – Тебя что, поведению никогда не учили?!
– Товарищ Красилина, так нехорошо! – тихонько сказала ей Клобукова.
Нюра и Федя на этот раз встали, и участковый продолжал:
– Ну так какой же будет ваш ответ?
Ответа не последовало. Все ребята молчали.
– Значит, разговор окончен? Так вот, имейте в виду, ваших родителей я насчет дальнейших действий со стороны органов милиции предупредил, а теперь всего хорошего! – Он повернулся ко взрослым и козырнул: – Желаю здравствовать, товарищи!
– Вы нас простите, товарищ Сергеев! – сказал Красилин-старший. – У вас небось и без того хлопот...
– Что поделаешь, служба!
Участковый тоже ушел.
– Пошли, Вера! – сказал Красилин и взял жену под руку, но та не спешила уходить.
– А с тобой, Нюрка, мы еще потолкуем!
– Потолкуем, маманя, потолкуем! – пристально глядя на нее и скрестив руки на груди, процедила Нюра.
– Тьфу! – сказала Красилина и удалилась с мужем.
Мария Даниловна тоже сказала несколько соответствующих слов Матильде и пошла было к домоуправлению, но вдруг услышала взволнованный голос:
– Мария Даниловна! Минутку вы можете мне уделить?
Управдом остановилась. К ней подошла Антонина Егоровна. Подбородок ее подрагивал, в то же время тонкие губы улыбались, и в глазах светилась какая-то странная веселость. В руках она держала небольшой лист бумаги.
– Мария Даниловна, я вам вот что хотела сказать, – продолжала она возбужденно. – И вы, товарищ Закатов, и вы, товарищ Клобукова, прошу вас, на минуточку подойдите сюда! Я думаю, что это вам будет интересно.
Закатов и Клобукова подошли. Ребята за ними не последовали, но притихли и навострили уши.
– Так мы слушаем вас, – сказала Клобукова.
Подбородок Антонины Егоровны по-прежнему дрожал, губы улыбались и глаза поблескивали.
– Вот послушайте, какую телеграмму я сейчас получила.
Клобукова, Закатов и Мария Даниловна переглянулись.
– А именно? – сдержанно спросил Закатов.
– Значит, телеграмму вот такого содержания, – уже совсем громко, забыв, что ее слушают дети, провозгласила Антонина Егоровна: "Встречайте Валю завтра в двадцать восемнадцать. Вагон девять!"
Взрослые молчали, слегка оторопев.
...Тут опять надо вернуться немножко назад.
Антонина Егоровна вела себя очень сдержанно на собрании, но ушла она с него в состоянии, которое называется стрессом. Ее била нервная дрожь. Хотя участковый и опроверг чудовищную клевету, возведенную на ее внука, она чувствовала, что кое-кто из собравшихся продолжает верить этой клевете, а другие, если и не верят, все же считают Лешу самым отпетым и дурно влияющим на других. Поднявшись на второй этаж, она увидела девушку с кожаной сумкой через плечо, которая стояла перед дверью ее квартиры.
– Вы ко мне? – спросила Антонина Егоровна.
– Телеграмма, – коротко ответила девушка.
Антонина Егоровна взяла телеграмму, увидела, что она из Ленинграда, и сердце ее радостно дрогнуло. Несколько дней тому назад три бабушки сговорились по телефону с родителями Вали об организации встречи двух закадычных друзей, но Валя был простужен, и эту встречу пришлось отложить до его выздоровления. Все междугородные переговоры велись в строжайшем секрете от мальчишек, чтобы преподнести им сюрприз. Было условлено, что Валя узнает о своей поездке в Москву лишь вечером накануне отъезда, а Леша получит телеграмму за день до его прибытия.
Антонина Егоровна расписалась в получении телеграммы и вскрыла ее. Так и есть! Валька приезжает! Возбуждение гневное сменилось возбуждением радостным, вернее, оба эти чувства как-то перемешались в голове Антонины Егоровны, и она спустилась во двор, плохо сознавая, зачем это делает.
– Так! – сухо сказал Закатов. – Приезжает Валя. А какое отношение это имеет к нам?
– Я тоже чего-то недопонимаю, – пробормотала Клобукова.
– Сейчас поймете! – еще звонче сказала Антонина Егоровна. – Надеюсь, вам известна древняя поговорка: "Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, каков ты сам".
– Разумеется, – сказал Закатов.
– Так! Ну а дальше? – сказала Мария Даниловна.
– А дальше будет следующее, – с воодушевлением провозгласила Антонина Егоровна. – Когда вы увидите этого мальчика, изысканно-вежливого, всегда чистенького, опрятного, влюбленного в книги, тогда вы спросите себя: а может ли подобный мальчик дружить с таким чудовищем, каким был обрисован некоторыми Леша Тараскин?
– Рад за вас, – по-прежнему сухо сказал Закатов.
– Может, под его влиянием ваш Леша немножко исправится, – заметила Клобукова.
Антонина Егоровна заулыбалась еще шире:
– Именно для этого, Мария Даниловна, мы его и пригласили. Мальчишка оказывает удивительно благотворное влияние на Алексея. Удивительное!
У Антонины Егоровны в эту минуту как-то вылетело из головы, что ее робкий Леша в присутствии Вали смелел, а посему иногда приходил домой с синяками, что ее Леша благодаря Вале побывал в милиции при Ленинградском вокзале, забыла Антонина Егоровна и другие Валины "художества". Сейчас она помнила только его исключительную благовоспитанность.
– Может, и на других благотворно повлияет, – проговорила Клобукова. Она сказала так, лишь бы что-нибудь сказать, но Антонина Егоровна и это замечание подхватила с прежним энтузиазмом:
– Возможно! Возможно! Главное, вот что интересно! Этот мальчонка... ну... совершенно не переносит хулиганов. Он одного из таких собственными руками в милицию приволок.
О том, что Валя обварил голову одному из хулиганов горячей кашей, Антонина Егоровна забыла упомянуть.
– Прямо-таки дружинник, – опять-таки из вежливости сказала Клобукова.
– А вы угадали! – снова подхватила Антонина Егоровна. – Он решил посвятить себя борьбе с преступностью, и на этой почве в семье конфликт. Представляете? Сын профессора консерватории – и собирается работать в милиции!
– Бывает, – пожав плечами, заметила Мария Даниловна, а Закатов с Клобуковой промолчали.
Антонина Егоровна с досадой подумала, что зря она так распространяется перед этими чужими, равнодушными людьми, которые слушают ее только из вежливости.
– Вот, значит, таким образом, – пробормотала она уже совсем другим тоном и посмотрела на Матильду. – Матильда, если увидишь Лешу, скажи, чтобы шел домой. Скажи, что его сюрприз ждет.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Ребята остались одни. Никому из них идти домой не хотелось – ничего хорошего их там не ждало. Кроме того, все были заинтересованы личностью странного гостя, который должен был прибыть к Тараскиным.
– Хотелось бы мне взглянуть на Лешиного дружка, – сказала Оля.
– На евонного воспитателя, – сыронизировал Огурцов.
Демьян предположил:
– А может, бабка Тараскина просто заливает про этого Вальку, что он такой пижон?
– А может быть, это человек с двойным дном? – тихо, но значительно проговорила Матильда.
– В каком смысле – с двойным дном? – переспросила Нюра.
Матильда пожала плечами.
– Ну, Нюра... Ты как будто книжек не читала или кино не видела... Человек с двойным дном – это который двойную жизнь ведет: днем он благородный такой, интеллигентный, все его уважают, а ночью всякими темными делами занимается.
– Па-а-аехала! – махнула рукой Нюра.
Удивительное дело: все старшие ребята за эти дни подметили в Матильде ее склонность приврать или, по крайней мере, что-нибудь преувеличить, но вместе с тем почему-то прислушивались к ее словам, а потом как-то незаметно для себя начинали верить им.
– Во! Тараскин идет! – сказал вдруг Демьян, и все повернулись к идущему по двору Леше.
– Тараскин, Тараскин! Поди-ка сюда! – с ехидцей в голосе позвала Оля, и, когда Леша подошел, она продолжала: – А что мы про тебя узнали!
Леша с недоумением оглядел ребят. Все смотрели на него с какими-то странными ухмылками.
– Что узнали? – спросил он.
– У тебя дружок очень интересненький есть, – в тон Оле ответил Миша.
– Да говорите, в чем дело! – рассердился Леша. – Что вы все вокруг да около?!
– Твоя бабушка тут недавно выступала... – сказала Нюра. – "Скажи, говорит, кто твой друг, и я скажу, кто ты сам такой".
– Ну и дальше что? Не пойму!
– А то, что у тебя есть такой дружок: чистенький-распречистенький, сказала Оля.
– Вежливый-распревежливый, – добавил Миша.
– Все книжки умные читает и хулиганов ненавидит, – сказала Нюра.
– В милиции хочет служить, – вставил Федя.
А Миша вспомнил такое словечко:
– Легавым, короче говоря.
– Да нет у меня таких друзей! – обозлился Леша. – Что вы, в самом деле, пристали!
– А бабка твоя говорит, что есть, – возразила Нюра. – Валей звать.
Леша умолк, будто вспоминая что-то, а в голове его всполошенно метались мысли. Конечно, бабушка рассказала о Вальке на собрании, а может быть, после него, чтобы дать всем понять, с какими хорошими мальчиками дружит ее внук, и, конечно, она предпочла умолчать о Валькиных "художествах", но вовсю расписала его благовоспитанность.
– Так что же у тебя за друг такой Валечка? – спросила Нюра.
Теперь думать было некогда. Леша расстался с Валей лишь в начале июня, и он был уверен, что раньше, чем года через два, ему не удастся встретиться со своим другом, вот он и решил отречься от него.
– Ах, Ва-а-алька! – протянул он. – Да не такой уж он мне друг. Леша помолчал и решил, что надо выразиться поэнергичней. – Вовсе он мне не друг, это бабушка мне навязывает его в друзья, а сам я... терпеть его не могу.
– За что? – спросил Зураб.
– Ненавижу таких гадов, – ответил Леша.
– Ну а за что ненавидишь? – настаивала Оля.
Придумать, за что он ненавидит Вальку, Леше было очень трудно, а отвечать надо было побыстрей, и он сказал:
– Н-ну... у меня с ним старые счеты.
– А он завтра приезжает сюда, – сказала Матильда.
– Кто? – машинально переспросил Леша.
– Ну, Валя этот. Завтра, в двадцать восемнадцать. Там у вас телеграмма лежит. Твоя бабушка велела сказать, чтобы ты скорей бежал домой.
На несколько секунд у Леши отнялся язык, потом он с трудом выдавил:
– А... А зачем он приезжает? То есть с какой стати, я хотел сказать?
– Чтобы перевоспитывать тебя, – улыбаясь ответила Оля. – Твоя бабушка утверждает, что он в один миг из тебя паиньку сделает.
– И нас всех тоже перевоспитает, – добавил Миша.
Леша снова замолчал в смятении. На этот раз паузой воспользовался Демьян. Он выступил с таким предложением:
– А может, врежем ему сообча? Чтоб не воспитывал.
– Не мешает, – согласился Миша.
Нюра и Федя переглянулись, потом Нюра без особого энтузиазма обратилась к Тараскину:
– Леш... Если нужно, мы, конечно, можем подмогнуть... Но ведь ты этого слона знаешь... – Она кивнула на брата. – Он чуток стукнет – и нет человека.
Никогда, ни разу в жизни, даже тогда, когда лез на Федю с кулаками, Леша не чувствовал такого сумбура в голове, такого смятения. Что делать? Ведь если бы он знал заранее, что Валька действительно приезжает, он бы сказал, что Валька вовсе не такой человек, каким его описала бабушка. Но всего две минуты тому назад он заявил, что ненавидит Вальку. От волнения у него так першило в горле, что он то и дело покашливал.
– Знаете, ребята... кхм!.. Спасибо, конечно... хм!.. Но все же я думаю, что вам в это дело лучше не соваться. Зачем вам из-за меня всякие неприятности?.. Кхм!.. Я один... Я один с ним, это... Как это называется? Сделаю. Кхм! Так что лучше вам не соваться. Пока!
Леша вошел в подъезд, и тут внутренний голос подсказал ему, что надо все как следует обдумать, прежде чем говорить с бабушкой. Он остановился на площадке между этажами и стал думать.
Может быть, сказать во дворе, что бабушка ошиблась, что приезжает не тот Валька, которого она так хвалила, а совсем другой, свой в доску человек? Нет, уж больно подозрительное совпадение получится: оба Вальки и оба из Ленинграда, а бабушка не знает, кто из них приезжает. А потом, что делать с Валькиной благовоспитанностью? Ведь она, проклятая, чуть ли не с рождения к нему приросла! А тут еще бабушка наплела, будто Валька едет его перевоспитывать, какой-то разговор о его работе в милиции завела... Когда это он надумал поступать в милицию? Ну, это сейчас не важно, важно то, что подонки во дворе рады-радехоньки помочь ему разделаться с Валькой. А если он откажется Вальку бить? Тогда все поймут, что он просто врал, тогда прощай его репутация, с таким трудом завоеванная, тогда ему самому несдобровать, да и Вальке тоже.
Словом, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Валька приехал. Может, растолковать бабушке, какой опасности он здесь подвергается? Это потом можно будет сделать, а сейчас надо срочно действовать, действовать совершенно самостоятельно, чтобы бабушка ничего не знала и не донимала охами, ахами и всякими расспросами.
Телефон в квартире Тараскиных еще не установили, но ленинградский телефон Рыжовых Леша знал. Значит, надо идти на переговорный пункт и звонить оттуда, а для этого нужно достать денег, и побольше, потому что разговор может получиться долгий.
Леше пришло в голову опять использовать свое актерское дарование, о котором ему напомнил отец. Только теперь он пытает не Волка из "Ну, погоди", а совсем другую роль. Открыв дверь своим ключом, Леша заулыбался и радостно закричал в передней:
– Бабуся! Я все знаю! Валька приезжает! Завтра!
Антонина Егоровна вышла в переднюю.
– Приезжает! А вот и приезжает! – заговорила она, тоже улыбаясь. Это мы вам сюрприз решили устроить, сюрприз! – Она вдруг изменила тон: Погоди-ка!.. Завтра воскресенье? Так у меня на завтра билет в Большой театр! Как же быть-то? Тут такой гость приезжает, а тут... Я тридцать лет "Лебединого озера" не видала...
Леша сказал, чтобы она не думала отказываться от театра, заверил бабушку, что они прекрасно проведут с Валей время, в чем та и сама не сомневалась. Потирая руки как бы в радостном волнении, он продолжал:
– Бабуся! Пока магазины не закрыты... Ты не дашь мне рубля три деталей купить? Я тут такую электронную схему разработал – Валька закачается, когда мы ее соберем.
Антонина Егоровна просияла еще больше. Наконец-то ее Леша вернется к своей любимой электронике, снова станет нормальным уравновешенным парнем. Она быстро прошла в другую комнату и вернулась с сумочкой. Антонина Егоровна не баловала внука деньгами, а тут сама предложила:
– Может быть, больше надо?
– Бабушка, ну... ну, в крайнем случае – четыре.
– На! В центр поедешь? Беги скорей, а то ведь завтра воскресенье, магазины будут закрыты.
Отделение связи с междугородным телефоном находилось недалеко, но, войдя туда, Леша увидел, что заказы на разговоры принимает девушка и тут же передает эти заказы по телефону еще кому-то. Леша подумал, что его разговор может нечаянно услышать какая-нибудь телефонистка, а это ему не улыбалось. Кроме того, звукоизоляция в кабинах здесь была очень плохая, из них доносилось чуть ли не каждое слово говорившего. Леша решил потратить около часа на дорогу, зато позвонить Вальке из автоматического переговорного пункта при Центральном телеграфе, где он однажды побывал просто из любопытства.
Пункт этот помещался не на самом телеграфе, а рядом, в здании бывшей церкви. Впрочем, внутри там ничего не напоминало церковь. В просторном зале, освещенном лампами дневного света, было множество – чуть ли не сотня – кабин. Одни из них стояли вплотную друг к другу вдоль стен, другие помещались в деревянных шестигранниках, занимавших середину зала.
Леша прочитал правила пользования автоматом, получил в разменной кассе двадцать пятнадцатикопеечных монет и вошел в одну из кабин.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Леше очень не хотелось, чтобы к телефону подошел кто-нибудь из Валиных родителей. Но, к счастью, он услышал такой знакомый, такой милый ему голос:
– Слушаю.
– Валька, это ты? – почему-то спросил Тараскин, хотя уже узнал голос друга.
– Лешка! Ура-а! – закричал в Ленинграде этот милый знакомый голос. Вы телеграмму получили? Ура-а!
"Какое там, к черту, "ура"!" – грустно подумал Леша и спросил:
– Валька, твои дома?
– Нет. Папа еще в консерватории, а мама – по магазинам.
Леша оглянулся на застекленную дверь кабины, помолчал немного, подбирая нужные слова, и заговорил медленно, раздельно.
– Валька, слушай меня очень внимательно. Те-бе при-езжать в Мос-кву нель-зя.
Ленинград довольно долго молчал, потом тихо спросил:
– Почему?
Леша снова покосился на дверь, на свои ручные часы и опустил вторую монету.
– Валька, слушай меня внимательно: тебе здесь опасность грозит.
– Опасность? Это интересно!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21