А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Амирхан Даутович вспомнил две прошедшие недели. Догляд за ним Коста в это время действительно был особо тщательным, хотя Джиоев ни о какой опасности не говорил, не предупреждал и даже не намекал, видимо, чтобы не беспокоить. Но несколько раз, выходя в гостиничный коридор, он встречал там Коста, неизменно собранного, улыбчивого, учтивого. Значит, существовала какая-то опасность, которой остерегался Шубарин? От кого она должна была исходить? От Бекходжаевых? А может, его изолировали от человека, который хотел передать ему особо важную информацию? Тогда кто же он? Не прокурор ли Адыл Хаитов? С ним ведь они так толком и не объяснились, и на поминках Ларисы им не дали возможности и минуты побыть наедине.
Прокручивая в памяти вечер в банкетном зале, Азларханов почувствовал, что, кажется, Хаитов действительно порывался ему что-то сказать, а может, даже и что-то передать. О чем бы поведал ему старый знакомый, дольше других сопротивлявшийся системе Шубарина? Надо попытаться как-нибудь связаться или встретиться с ним. Может, Хаитов так же, как и он, вступил в контакт с Шубариным с единственной целью — нанести в конце концов ему удар? Этот вариант следовало продумать и проанализировать особо тщательно, потому что Амирхан Даутович чувствовал страх прокурора перед Шубариным. Да, такой союзник, обладающий официальной властью, не помешал бы, но пока приходилось рассчитывать только на свои силы.
В конце рабочего дня Шубарин зашёл к Амирхану Даутовичу ещё раз.
— Поужинаем вместе по случаю моего приезда и обмоем «Роллекс», чтобы носились? — предложил он и, по привычке не дожидаясь ответа, продолжал: — Я привёз кое-что из Москвы: ваше любимое баночное пиво «Дрейер» и к нему краба свежемороженного килограммов на пять. Икрам Махмудович уже отправился в «Лидо» распорядиться насчёт ужина. И старики наши на краба придут… Посидим, я люблю видеть своих людей рядом, и лучше всего за накрытым столом. Это объединяет, даёт чувство семьи. — Внимательнее всмотревшись в осунувшееся лицо Амирхана Даутовича, сказал неожиданно: — Что-то вы неважно выглядите, прокурор, вас гнетёт наш самосуд? Но другого способа мести я, к сожалению, не знаю. У вас, мне кажется, психологический шок — это бывает, бывало и со мной вначале, надо привыкать — большое дело требует крепких нервов.
А впрочем, может, вам стоит развеяться, сменить обстановку на две-три недели, попутно и хорошим врачам показаться? Через неделю Гольдберг, наш заведующий цехом овчинно-шубных изделий, едет в Москву — как обычно, снимать мерку с нужных людей для дублёнок. Не составить ли вам ему компанию, он заодно и представит вас своим клиентам, многим мы уже не первую дублёнку шьём. Побудете в Москве, вы ведь там учились, тряхнёте стариной. Вам забронируют прекрасный номер в гостинице «Советская», будет закреплена частная машина. Правда, Яков Наумович ездит только поездами, самолёты не переносит, но двухместное купе в вагоне СВ вам в Ташкенте обеспечат. Настоящее путешествие, три дня у вагонного окна! Ну как? Соблазнил?
— А что, прекрасная идея, — оживился Азларханов. И впрямь разрядка и отдых ему сейчас не помешали бы. Надо многое обдумать, но без посторонних всевидящих глаз. — Признаться, я напуган каким-то предчувствием беды, плохо сплю и, если бы не присутствие Коста рядом, наверное, издёргался бы совсем. Конечно, если Гольдберг не возражает, я с удовольствием составлю ему компанию — я уже давно не был в Москве…
— А почему он должен возражать? Надеюсь, вы приятно проведёте время в дороге и в столице. Кстати, Яков Наумович в своё время закончил философский факультет МГУ, образованнейший человек, я с удовольствием бываю у него дома. Убеждён, у него одна из лучших частных библиотек в Ташкенте, такие раритеты имеются… Ну вот и отлично, что договорились. В дорогу вам все подготовят, только одна просьба… — Шубарин заговорщически понизил голос: — Никому, даже Икраму Махмудовичу, о поездке ни слова. Я объявляю о командировке вечером накануне отъезда. И ещё личная просьба, чуть не забыл, если вас не затруднит. — Он вынул из верхнего кармашка пиджака чью-то визитную карточку. — Пожалуйста, запишите: Кравцов Николай Фёдорович, рабочий телефон… вы учились с ним в аспирантуре в одной группе. Неплохо бы возобновить контакты, а через него и с другими товарищами по курсу. Англичане говорят: школьный галстук объединяет крепче родственных связей. Устройте ужин в хорошем ресторане, денег не жалейте… Пока никаких конкретных задач — возобновите контакты, а там видно будет.
После ухода шефа, осмысливая неожиданное предложение, Амирхан Даутович отметил обдуманность действий Шубарина: слишком он поспешил навязать ему телефон Кравцова — это-то и выдало его с головой. Наконец-то Азларханов разгадал наперёд ход Шубарина — это обрадовало прокурора куда больше, чем презенты из Москвы.
Вечером за ужином в «Лидо» Амирхан Даутович, улучив минутку, спросил у Шубарина, а как же быть с новосельем, которое он наметил через неделю. Артур Александрович, показав на стол, ответил с улыбкой: вот вернётесь из Москвы, навезёте вкусной еды, как я сегодня, тогда и справим новоселье. На том и порешили, и Японец, глянув на календарик в записной книжке, объявил всем дату новоселья на Красина: пришлась она на последнюю субботу октября.
3
Две недели с небольшим, что они пробыли в Москве, выпали дождливые, слякотные. С Яковом Наумовичем, как и предсказывал Шубарин, он сдружился ещё в дороге — три дня по нынешним меркам все же срок немалый. В двухместном купе фирменного поезда «Узбекистан» они вели долгие, неспешные беседы обо всем, но ни разу не касались ни дел, что оставили дома, ни дел, что ждали их в Москве. Амирхан Даутович не форсировал события, а Гольдберг наверняка не хотел выглядеть болтливым, подозревая, что его вагонный попутчик второй после Японца человек в деле, хотя уже прошёл и неясный слух среди артельщиков, что вроде не Шубарин с Файзиевым настоящие хозяева, а Азларханов стоит за всем, и называлась астрономическая сумма пая, которым якобы он владеет. Гольдберг знал Шубарина много лет и в такой расклад, конечно, не верил, но как человек осторожный, повидавший на своём веку немало, иногда думал: чем черт не шутит, и оттого сам о делах не заговаривал. Они подолгу молча стояли на закате дня в коридоре у окна, вглядываясь в скупой пейзаж казахстанских степей. Амирхан Даутович одолевал этот путь впервые, а Гольдбергу дорога была известна до мелочей: он знал, где и что выносят к поездам, и оттого деловая поездка напоминала обычное путешествие, с прогулками на перронах степных городов, наполовину состоявших из вросших в землю мазанок, с непривычными для уха названиями: Шубаркубук, Челкар, Чиили, Кзыл-Орда, Арысь…
Яков Наумович помнил столицу пятидесятых годов, когда учился в МГУ, помнил первый Всемирный фестиваль молодёжи пятьдесят седьмого года, первый Московский кинофестиваль, приезд Симоны Синьоре и Ива Монтана, Жерара Филипа, впрочем, тогда многое было впервые. Москва, воспоминания о ней, наверное, более всего сблизили этих двух немолодых людей.
Иногда за неспешным ужином в купе Амирхану Даутовичу хотелось спросить Якова Наумовича, почему он с таким образованием, с знанием двух иностранных языков оказался далеко от Москвы в овчинно-шубном цехе, но каждый раз понимал, что не следует этого делать. Скорее всего он услышал бы историю не более весёлую, чем свою. Но как бы ни был приятен в общении Гольдберг, Амирхан Даутович не забывал о своих целях: ему неожиданно выпал шанс выявить в Москве круг должностных лиц, сотрудничающих легально и нелегально с Шубариным, и всех этих людей, или большинство из них, хорошо знал Яков Наумович. Если бы, не вызывая у него подозрений, удалось получить информацию об этих людях! Оттого, когда им в гостинице «Советская» дали два отдельных номера, Азларханов предложил Гольдбергу взять двойной «люкс», мотивируя тем, что в последнее время из-за сердца боится оставаться один. Предложение Гольдберг понял как приказ, и они поселились вместе; впрочем, Яков Наумович ничего против не имел, и трехкомнатный номер, в который он попал впервые, понравился ему куда больше, чем однокомнатный «люкс», что занимал он всякий раз, бывая в Москве.
Имелся у Ликурга и кое-какой план, который он выработал в дороге, под мерный стук колёс. Во время ужина в прекрасном ресторане гостиницы, на месте бывшего «Яра», где некогда сиживал ещё дед Шубарина, Амирхан Даутович сказал небрежно:
— Яков Наумович, я очень давно не был в Москве и не хотел бы тратить время на знакомства со всеми, с кого вы должны снять мерку. Пожалуйста, подготовьте список, на ваш взгляд, самых влиятельных людей, кому я должен нанести визит, сопровождая вас, а остальным временем я распоряжусь по своему усмотрению, тем более Артур Александрович дал мне и конкретное задание.
— Как пожелаете, Амирхан Даутович, — ответил Гольдберг. — Хозяин — барин, я вам не указ. Думаю, таких людей будет не больше десяти, остальные, так сказать, среднее звено, но и без них шагу не сделаешь.
После ужина они поднялись в номер. Прокурор, словно забыв о своей просьбе, пошёл принять перед сном душ, а Яков Наумович включил телевизор. Но когда прокурор, выйдя из ванной, хотел составить Гольдбергу компанию перед телевизором, оказалось, тот сидел в рабочем кабинете за письменным столом и листал толстую замусоленную тетрадь в коленкоровом переплёте. Увидев Амирхана Даутовича, оживлённо воскликнул:
— Один момент! Куда-то затерялся в моих записях один важный чин, пятьдесят восьмого размера. Отыщу — и список будет готов.
— Судя по вашей тетради, клиенты наши уже не одной дублёнкой разжились у вас, — поддел скорняка Амирхан Даутович.
— Да, всяко бывает, есть и постоянные клиенты, — ответил Яков Наумович, не поднимая головы от стола. — Вот, к сожалению, двое уже умерли, хорошие были люди, большие начальники! Иных перевели на новую службу, повысили — номенклатура, сами понимаете, и они уже не представляют для нас интереса, а большинству — вы правы — шьём не в первый раз. А, вот, нашёл наконец! — вырвалось у него обрадованно. — В прошлый раз ушло на него двенадцать овчин, неужели поправился ещё? — И Яков Наумович передал торопливо набросанный список.
Азларханов пробежал взглядом листок в клетку, надеясь, что, оставшись один, внимательнее вчитается в него.
— Наверное, за неделю управимся?
— Раньше не удавалось, — охотно ответил Гольдберг. — Это не простое дело… Снять мерку мне и десяти минут хватает, да вот чтоб в иной кабинет зайти, не один день ездить приходится — то совещание, то заседание, то неожиданно в Совмин вызвали, то в ЦК… А другого мы должны в ресторан пригласить на ужин, мерку здесь в номере снимать будем. К третьему домой поедем — подарки и гостинцы повезём. Так что не забивайте себе голову сроками: давайте сегодня отдохнём, а завтра я с утра составлю расписание визитов.
Поездку можно было считать удачной, даже слишком. Яков Наумович начинал день со звонков из номера, и толстая тетрадь, где у него были записаны адреса и телефоны клиентов, почти все дни лежала на письменном столе и убиралась с глаз лишь в те вечера, когда приходили к ним гости, с которых мерку снимали после обильного ужина в ресторане. Разных людей повидал Амирхан Даутович на таких мальчишниках, как называл Яков Наумович подобные мероприятия. У некоторых из гостей на руке он видел точно такие же часы, какие привёз ему Шубарин, и невольно хотелось спросить: не Артура ли Александровича подарок? Но мог и ошибиться: наверное, тут, в Москве, не один Шубарин раздавал щедрые подарки, потому что сидели эти люди на самом дефиците из дефицита, заправляя материальными ресурсами страны, от одного росчерка их пера зависела судьба целых регионов и отраслей. И тут вроде Шубарин не пахал, не сеял, а пожинал плоды опять же не им ухоженного поля.
Много ели, много пили и много говорили важные гости, привыкшие к ресторану в гостинице «Советская», который меж собой они упорно величали «Яром», — они чувствовали себя тут не менее уверенно, чем Икрам Махмудович в «Лидо». После каждого такого застолья, оставаясь один, Амирхан Даутович вносил кое-какие сведения в записную книжку, куда уже перекочевали адреса и телефоны из замусоленной тетради Якова Наумовича, обладавшего каллиграфическим почерком.
Удалось побывать ему и в нескольких кабинетах высокого, даже по московским понятиям, начальства, где Яков Наумович снимал мерки. Если бы Амирхан Даутович набрался терпения, то мог бы нанести визит всем, чьи фамилии значились в списке, составленном в день прибытия в Москву, но личное знакомство на будущее с людьми без будущего, а в этом Азларханов не сомневался, не интересовало его. И потому, когда приём не мог состояться в оговорённое время, он, не дожидаясь, оставлял терпеливого Якова Наумовича мучиться в приёмной, а сам уходил гулять по дождливой Москве. Главное, он знал, где сидит очередной хапуга, взлетевший так высоко.
Удачей посчитал Амирхан Даутович и то, что Кравцов, на контакте с которым настаивал Шубарин (наверняка главная причина его командировки в Москву), находился в отпуске. Хотя, узнав уже тут, на месте, что его давний товарищ по аспирантуре стал прокурором одного из районов Москвы, он отметил для себя, что при случае просто обязан спросить, какие у Кравцова в этот период находились в производстве уголовные дела, потому что они наверняка переплетались с интересами если не самого Японца, так его московских коллег, и, если копнуть глубже, обнаружатся новые источники сырья, оборудования, новый круг высоких покровителей.
В сутолоке дел, неотвязных раздумий о действиях, которые ему следует предпринять, прокурор совсем забыл о новоселье, назначенном на последнюю субботу октября. Выручил его Яков Наумович… Однажды вечером, когда оставалось снять мерку с двух-трех самых неуловимых клиентов, Яков Наумович заявился в номер, как обычно, нагруженный коробками, ящиками, свёртками. Дело в том, что каждый, с кого снимали мерку в гостинице, не уходил с пустыми руками — такова давняя традиция, объяснил Гольдберг. Каждому выдавали набор коньяка или дорогого виски, банку икры килограмма на полтора, хорошей колбасы и другие деликатесы, и все это Яков Наумович периодически привозил откуда-то в номер. Укладывая продукты в холодильник, Яков Наумович спросил:
— А когда же, Амирхан Даутович, мы продукты для вашего новоселья брать будем?
Но Азларханов не растерялся — такая забывчивость могла оказаться чревата последствиями:
— Извините, Яков Наумович, я думал, что вы распорядитесь на этот счёт, как только закончите свои дела. Я готов хоть завтра поехать с вами, заодно и подскажете, что следует взять — я слабо разбираюсь в деликатесах.
— А разбираться и не надо, Артур Александрович дал мне список, что нужно взять, а если появится что-то стоящее, не учтённое шефом, так на складе и без нашего напоминания упакуют — они знают вкус Шубарина.
Возвращаясь опять же поездом «Узбекистан», Амирхан Даутович мысленно поблагодарил Гольдберга за его нелюбовь к самолётам — дорога давала возможность осмыслить своё положение и принять окончательное решение. Тянуть дольше не имело смысла. Теперь, включая московские связи, он знал достаточно, чтобы попытаться отбуксировать айсберг куда следует. Ему нужно было два-три спокойных дня, чтобы привести бумаги в порядок, изъять из старых годовых отчётов управления несколько странных ведомостей на зарплату, где фигурировали любопытные фамилии, и — отбыть в Ташкент, а может, даже в Москву — это тоже следовало просчитать.
То, что в Москву его отпустили без сопровождения Коста, говорило о доверии Шубарина, хотя Амирхан Даутович допускал мысль, что могли наблюдать за ним и в столице; «хвоста», правда, он не замечал ни в ресторане, ни гуляя по улицам, впрочем, он и повода для тревоги не давал. Что ему хотелось узнать о московских связях, он узнавал, не выходя из номера в «Советской», благодаря Гольдбергу. Определился теперь для него и срок исчезновения: это должно было случиться до новоселья, может, в канун его, а может, даже в субботу, в назначенный для гостей день.
Разрабатывая свой последний план, Амирхан Даутович понимал, как не хватает ему помощника, даже просто человека, которому бы он доверял, может, тот отвёз бы его в Ташкент или сразу в аэропорт, заранее позаботился о билете, чтобы прибыть прямо к самолёту. Но сколько ни перебирал в памяти знакомых, довериться никому не мог — слишком многим он рисковал. Да и опекали его уж очень старательно.
И опять выручила дорога… Под мерный стук колёс он вспомнил: Коста как-то обмолвился, что Джураев уже стал подполковником и возглавляет угрозыск одного из районных отделений Ташкента. Упомянул Коста Джураева потому, что тот, оказывается, лично взял в прошлом году его сокамерника по последней отсидке, взял на какой-то тайной «хате».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34