А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Да, но их может залить водой, дерево может перевернуться в воде. А потом, не каждое бревно подойдет. Это легко сказать, а когда коснется дела, можно ведь в дуру попасть.
— Я с тобой вполне согласен, Виктор. Давай замерим, рассчитаем все, спешить не будем.
— А когда деревья будут укладывать в вагоны, не покажется ли бревно с моим телом слишком тяжелой ношей?
— На этот счет у меня все продумано. На товарной станции у меня корефан один работает бригадиром грузчиков. Я ему черкану ксиву — и все будет абгемахт. А вот похудеть бы тебе не мешало, смотри, какой мамон отъел на дармовых харчах, — полугрубо-полушутливо проговорил Ангел, похлопав Виктора по животу.
— Это мои соцсбережения, — похвастался Виктор и продемонстрировал Ангелу свои жировые накопления, что считалось в этих местах капиталом, — пригодится в побеге, может, хавать долго не придется.
— Тоже верно, — согласился Ангел. Долго Леха и Осинин присматривались к собригадникам. Осинин боялся предательства. У Ангела были свои люди среди контролеров, и им стало доподлинно известно, что в их бригаде кумовки не обитают, но тем не менее они никого из членов бригады в свои планы не посвящали, ибо Ураган хорошо помнил поговорку: «Когда знает один человек — это тайна, два — полутайна, а три — далеко уже не тайна».
В середине июля, когда стояла невыносимая жара и бдительность охраны, спасающейся от солнца под деревьями, была притуплена (многие солдаты, разомлев под солнцем, дрыхли без задних ног), Ураган и Леха решили больше не тянуть и организовать как можно быстрее побег.
Причину дневной сонливости солдат можно было еще объяснить их непомерным увлечением тунеядками и поселенками, которые готовы были отдаваться солдатам за пачку сигарет или чая. Хотя солдаты и зэки-поселенцы знали, что среди тунеядок было много разносчиков венерических болезней, они не могли устоять и подчинялись зову природы.
Рассказывают, что одна тунеядка по кличке Казбек умудрилась наградить венерическими болезнями дюжину поселенцев. Кончилось для несчастной это трагически: поселенцы-зэки ее выловили, связали и, не долго мешкая, швырнули под поезд.
В начале августа специально подобранное бревно огромного кедра с сильно исхудавшим Осининым, который в течение месяца сидел на диете, чтобы поместиться в дупле дерева, уже находилось в вагоне, который направлялся в центр России.
Осинин рисковал многим. Бревна, лежащие в штабеле, могли раздавить его, но бригадир грузчиков, получивший ксиву от Ангела, все предусмотрел, и бревно, в котором находился Осинин, было расположено в безопасном месте в середине вагона.
Вагон фактически закрыт не был. Для видимости на засов повесили бутафорную проволоку.
Несколько часов, проведенных в бревне, показались для Виктора целой вечностью.
Как только поезд тронулся, он с трудом выбрался из добровольного заточения и с большим облегчением размял затекшие конечности.
Когда поезд подходил к какой-то станции и стал замедлять ход, Ураган с трудом открыл дверь вагона и, рискуя сломать себе шею, выпрыгнул в кромешную тьму и неизвестность навстречу своей Судьбе.
Глава шестьдесят третья
Известие об аресте Мухи произвело в зоне эффект взорвавшейся бомбы.
— Кто бы мог подумать, — рассуждали менты, — что такой добропорядочный зэк, который на протяжении почти пяти лет безукоризненно вел себя, был, можно сказать, правой рукой самого «хозяина», и вдруг оказался наркоманом, да еще вооруженным! Да разве можно теперь верить исправлению зэков? Никогда. Зэк есть зэк. От него что угодно можно ждать.
Многие же осужденные, которых на работе притеснял Муха, были в неописуемом восторге от такой новости. Их злорадство переходило все границы и приличия. Когда в изоляторе узнали, что привели Мухина, да еще водворили на пятнадцать суток, арестанты разразились несусветной, очень цветистой и самобытной бранью в адрес прораба.
— Шмара коридорная, вафлерша бановая! — орали из одной хаты.
— Пес троекуровский, помет шелудивой овцы, сжечь тебя мало на костре, крыса кумовская и т. д. и т. п. — раздавались возгласы из другой камеры.
Муха затаился в одиночке и не подавал даже писка. Он был раздавлен, уничтожен и дрожал от страха от одной только мысли, что может встретиться со своими врагами в четырех стенах, а их у него была почти вся зона!
Но через некоторое время он пришел в себя и немного приободрился. Он даже огрызаться начал, когда его полоскали, и написал жалобу на имя Романова, в которой указывал, что все ему подстроил Погорелов, он, мол, специально подпоил его и устроил ему подлянку. Но «хозяин», получив его послание, порвал на мелкие клочки заявление и выбросил в корзину. «Ума нет — считай калека», — подумал про себя «хозяин»: ему не было резона защищать Мухина, так как толку от него как от прораба практически не было. А вот Погорелов — совсем другое дело, хоть и негодяй, но умница, за счет него он сможет приобрести себе лавры и почести. На всякий случай «хозяин» вызвал все же к себе Погорелова и чуть ли не с восхищением в голосе спросил:
— Это ты Мухина подставил?
— Да вы что, Павел Сергеевич! Зачем он мне нужен?
— Не надо темнить, Боря. Теперь ты у меня на крючке, понял? Попробуй только в срок не закончить объект, я тебе все припомню, — полушутливо проговорил Романов.
— Все будет нормально, Павел Сергеевич, — заверил его Узбек и вдруг огорошил его своим вопросом: — Как бы мне свидание получить с женой?
— С какой женой? Ведь ты же холостяк. В деле у тебя никто не значится.
— Мы с ней не расписаны. Но у нас есть ребенок.
— Чего-нибудь придумаем, Борис. Вот закончишь объект — тогда дам тебе свидание, хоть на пять суток. А бабки есть?
— Сколько надо? — опешил Узбек от такой прямолинейности «хозяина».
— Ну хотя бы пару сотен.
— Пару сотен не смогу, а стольник хоть сейчас могу дать.
— Когда она собирается к тебе приехать?
— Да хоть завтра.
— Где она живет?
— В Минераловодске.
— О! Знатные места.
— Приезжайте к нам в гости!
— Обязательно, как освободишься, так приеду. Но она сюда минимум как через неделю может добраться. Короче, давай стольник и напиши мне здесь же заявление на свиданку.
Погорелов оторопел от свалившегося на него счастья. Он вытащил сторублевую ассигнацию, запрятанную в кепке, и отдал ее Романову, а потом, быстро схватив ручку, написал:
Начальнику ИТУ Романову П. С.
от осужд. Погорелова Б. А.
по ст. 102-15, 146 ч. II
ст. 218 ч. II УК РСФСР
Заявление.
Прошу дать мне свидание с моей женой Свиристелкиной Венерой Федоровной, проживающей в г. Минераловодске, на пять дней.
Романов взял заявление, внимательно его прочитал и сказал:
— Придется тебе его переписать. Напиши лучше: «с моей родственницей». Ведь у вас разные фамилии. Тем более у нее такая звучная: Сви-ри-стел-ки-на. — И он раскатисто рассмеялся тем здоровым заразительным смехом, который присущ здоровякам.
Через десять дней прибыла Венера. Накануне Погорелов досрочно закончил электрификацию объекта и ходил теперь в героях. Свидание на пять дней, которое дал Узбеку «хозяин», хоть и по блату, за деньги, являлось все же своего рода премией за его талантливую и квалифицированную работу.
Узбека постигло легкое разочарование, когда он встретил Венеру.
Он ожидал увидеть цветущую девушку с тугими щечками и плотными грудями, от которых перехватывало дух, а перед ним стояла уже взрослая женщина с лучиками морщин у каждого глаза на изможденном уставшем лице, с измятой грудью.
Но глаза, жгучие черные глаза были все такими же.
— Что с тобой, Венера? — спросил он ее участливо, стараясь не обидеть.
— Сынишка твой все высосал, долго его кормила молочком, целый год почти. Хотела, чтобы он крепким и сильным стал, как ты. Но это не страшно, я слышала по телику, что есть много способов восстановить груди, было бы желание и деньги, — успокоила она его.
— Да, это не самое главное, — проговорил Борис. — Как там наш сынок?
— Сынок у нас замечательный, — захлебываясь от восторга, говорила Венера. — Твоя стопроцентная копия.
— А что же ты его не привезла с собой?
— Побоялась. Может простудиться, да и обременяет очень. Ведь он еще маленький. В следующий раз обязательно привезу. Я оставила его на присмотр маме.
— Она с тобой живет?
— Да, она на пенсии уже. А сынок наш уже бегает! — с гордостью добавила она. — Смотри, — вытащила Венера фотографию из записной книжки.
— Это он? — удивился Узбек. На него смотрел крупноголовый пацан с не по годам выразительными чертами лица. «Дак он совсем не похож на меня», — разочарованно подумал Узбек. Сомнение закралось ему в душу, но он тактично промолчал.
— Ну чего ты молчишь? — забеспокоилась Венера. — Хочешь сказать, что не похож? Это на фотографии он так вышел. Смотри, копия: уши, как у тебя, большие, — засмеялась она задорным смехом, задрав кверху свой изящный носик.
Узбек прижал ее к себе и расцеловал.
— Ах ты, моя самочка, — нежно и медленно начал он целовать ее, а потом с силой привлек к себе.
Это было какое-то невероятное, божественное наслаждение…
Глава шестьдесят четвертая
Измочаленным и опустошенным покидал комнату свиданий Погорелов Борис Александрович. Расставание было тяжелым. Венера плакала: впереди еще столько лет, ее молодость пропадает, и как трудно воспитывать сына одной!
Несколько дней Узбек бродил по зоне как неприкаянный, но потом немного отошел, а когда «хозяин» пригласил его к себе и объявил Погорелову, что в порядке исключения он сможет предоставить ему бесконвойное передвижение, Узбек воспрял духом!
Через неделю, когда все необходимые формальности были соблюдены и Погорелов оказался на бесконвойке, жизнь для него предстала в радужном свете.
Как-то Романов спросил его, может ли он ремонтировать телевизоры, Погорелов, хотя и был в телевидении сущим профаном, авантюрно заявил:
— Смотря какой телевизор. Инструмент нужен, а так вообще могу.
«Хозяин» пригласил его к себе домой. Жилище Романова располагалось невдалеке от зоны в поселке. Это был двухэтажный сруб из шести комнат: двух больших, двух средних и двух маленьких, не считая кухни, шикарной ванны и туалета.
«Кучеряво живет», — подумал про себя Узбек.
Несмотря на отдаленность и захолустье, дом был почти по современному роскошно обставлен импортной мебелью, висели дорогие портьеры, стояли антикварные безделушки. Здесь было много заморской аудио — и видеотехники.
«От благодарных родителей подарки», — отметил невольно Погорелов. Иначе чем объяснить такое изобилие. Но телевизор, который ему предстояло ремонтировать, оказался, на счастье Бориса, отечественным, марки «Весна».
— Вот, смотри, — включил хозяин телевизор, — нет звука и изображения.
Узбек задумался. Он решил, что попал впросак, но на всякий случай попросил у Павла Сергеевича хотя бы несколько отверток и паяльник. Просьба Бориса была удовлетворена. Погорелову повезло. Когда он снял крышку телевизора и заглянул внутрь, то сразу же заметил отошедшие контакты и соскочивший колпачок с какой-то лампы, в которых он разбирался, как парикмахер в кулинарном искусстве. Устранить незначительные поломки не составляло труда. Узбек для вида возился с телевизором несколько часов, два раза плотно поев, а потом выпив пару стаканов душистого чая с домашним вареньем. Но он не спешил. Тем более что в комнату зашло миловидное существо со смуглой, очаровательной мордашкой и лучистыми глазами. Забавное создание это со вздернутым носиком было облачено в школьную форму.
— Это вы мастер? — спросила она нежным мелодичным голосом. Девушка с интересом смотрела на него.
— Да вроде, — смущенно (такое чувство Борис испытывал редко) ответил он.
— Давайте знакомиться, — смело сказала девушка, протянув узкую ладошку. — Меня зовут Света. А вас?
— Меня Борис.
— Вы отремонтируете мой телевизор, Боря? — с надеждой в голосе спросила она, неумело кокетничая.
— Для вас постараюсь. Только здесь много работы.
— Ну, как тут дела? — спросил, зайдя в комнату, Романов.
— Стараемся вот, но ремонт, видимо, займет много времени, — заявил Борис, которому определенно понравилось не столько домашнее варенье и ветчина, как очаровательная девушка, и он решил продлить удовольствие. «Хоть какая-то отдушина будет», — подумал повеселевший Борис.
— Ну ладно, я после обеда приеду, — заявил Романов.
Ремонтом телевизора «Весна» хозяин остался очень доволен и решил поощрить «талантливого» парня.
— Давай, Боря, мы с тобой обмоем ремонт, — заявил вдруг неожиданно для Узбека Павел Сергеевич.
Он водрузил на стол огромную бутыль наливки из брусники и уставил его всевозможной домашней снедью, которую принесла его супруга, дородная добродушная женщина с почти квадратными плечами.
— Угощайтесь, молодой человек, не стесняйтесь.
— Так вы познакомьтесь. Это Клавдия Федоровна, — представил Романов свою супругу, — а это Борис Александрович, мастер на все руки.
Узбек смутился, на этот раз не из-за своей скромности, а предвидя сложнейшие проблемы, которые ему придется решать, когда его завалят заказами по ремонту сложной аппаратуры.
Пили много, ели мало. Когда была опорожнена огромная бутыль, Павел Сергеевич велел жене принести вторую, но допить ее не удалось. Из конторы колонии позволил ДПНК и сообщил, что в знак протеста несколько арестантов вскрыли себе вены и один из них находится при смерти. Шефа просили срочно приехать.
— Шакалье! Я бы их лично сам перестрелял! Не хотят работать! Филонят! Что только не делают, чтобы только не пахать! И махорку кипятят, и фтороплет курят, рыбьим жиром колятся! — распаляясь, выкрикивал «хозяин».
— Ну ты успокойся, Паша, — уговаривала его жена. — Тебе не стоит ехать.
— Нет, поеду, — упрямо заявил «хозяин», пошатываясь. — Я им, козлам, лично рожу набью. Я им покажу! Ты тоже со мной поедешь, — заявил он Узбеку, обнимая его за плечо. — Вообще-то ты мне сильно нравишься, — разоткровенничался Романов.
В зоне у контролеров и зэков, когда они увидели Романова, обнимавшего Узбека, глаза чуть не вылезли из орбит. Такого еще им видеть не приходилось. После этого к Погорелову стали относиться с опаской и лестью.
Через некоторое время Узбек стал уже для Павла Сергеевича почти своим, чуть ли не родным, и «хозяин» называл его не иначе, как зять-ком. А причины для этого были. Света, закончив десятилетку, никуда не поехала, на работу никуда не устроилась, а била баклуши, сев папочке на шею, благо она была у Павла Сергеевича толстая, и от скуки, а может и от созревшей девичьей похоти, положила глаз на Бориса.
Отец заметил это и всячески поощрял их дружеские встречи и беседы, одна из которых оказалась не совсем невинной.
Однажды отец ее уехал в зону, там произошло ЧП — один молодой душевнобольной зэк, находившийся в реактивном состоянии, повесился в умывальнике. Спасти его не удалось.
Мать Светы — Клавдия Федоровна — уехала в Москву за покупками. Оставшись одна, без родителей, Светочка отважилась испытать то неожиданное блаженство, которое пропагандировалось во многих эротических и порнографических фильмах. Она включила магнитофон и пригласила Бориса потанцевать под звуки медленного танго.
— Боря, я очень люблю мелодичное танго, а ты? — спросила она, сжимая его руку своей огненной ладонью. Потом она, томно полуприкрыв глаза, не совсем прилично прижалась к нему.
Узбек держался до последнего. Он знал, какие последствия могут быть, прояви он наглость, но в то же время все хотели его сближения со Светой, в первую очередь она сама.
— Боренька, а почему ты ни разу не обнял и не поцеловал меня? — спросила Света его таким нежным и изнывающим голосом, что он почувствовал, что больше терпеть не было смысла, и он медленно и властно привлек ее к себе.
— Не мучай меня больше, — простонала Светочка. — Я очень хочу тебя.
Весь вечер они не могли насытиться друг другом, и только к утру, когда оба устали, их веки мгновенно сковал глубокий сон.
Проснулись они от настойчивого звонка. У порога стоял Павел Сергеевич.
— Что будем делать? — озадаченно спросил Узбек.
— Да ничего, скажем, что мы поженимся, — счастливо засмеялась Света.
Романов понял все сразу, с первого взгляда, и сказал:
— Поздравляю, молодожены. Ну что ж, давайте отпразднуем «помолвку».
Весь день до самого вечера он пил «Пшеничную» с Борисом, оставив его по просьбе дочери ночевать дома.
— Ну, как будем жить дальше, дорогой зятек? — обратился Романов к Узбеку, когда вызвал его к себе в кабинет на следующий день.
— Не знаю.
— Тебе не мешало бы узаконить свои взаимоотношения с моей дочерью.
— Я согласен, — выдавил из себя Погорелов, хотя душа его все чаще стала болеть за сына и Венеру. В то же время ему очень нравилась Света, хотя его не совсем устраивала ее леность и пренебрежение к домашним делам.
Узбек не обращал на это внимания, полагая, что все образуется.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30