А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пробитого ты знаешь, он из твоих краев.— Знаю.— Сейчас он где-то здесь. Понимаешь, он с катушек сорвался. И людей кладет, что мишени в тире. Где он хоронится, Бульбаш? Где?Бульбаш в миг осунулся лицом, отвел глаза и только пожал плечами.— Бульбаш, — продолжал жать Ушаков, — он же конченый отморозок. И он в разносе. Его надо брать. Ну…— Я не знаю.— Зато я тебя знаю… Бульбаш, тебе что-то известно, — брякнул Ушаков наугад. И почувствовал, что попал в точку. Хотя Бульбаш ничем не показал это, но начальник уголовного розыска ощутил, как в душе уголовника что-то всколыхнулось…— Да не знаю. Лев Васильевич!— Бульбаш, ты со мной ссориться решил? Давай. Ты же меня знаешь… Я тебя тогда прессовать начну. Мне про тебя все известно. И что живешь ты с Лизкой. И что барыжничает она втихаря…— Откуда знаете? — насторожился Бульбаш.— Я все знаю. И обоих вас давить начну… Не выгораживай ты уродов всяких. Пробитый, если что не по нему, и тебя грохнет и на заслуги твои перед воровским миром не посмотрит… Кроме того, с тебя еще по зоне должок. Помнишь, тогда, когда с хачиками разбор на пятерке был, я к тебе как человек отнесся? Или забыл?— Ничего я не забыл… Эх, Лев Васильевич, были бы вы обычный мент, язык бы отрезал, а ничего бы не сказал. А так вроде свой. Вместе одну зону топтали.— Правильно…— У Натахи Вороны он. Девка козырная, ноги из подмышек растут. В манекенщицы хочет. Пробитый только с такими и водится. Он у нее два дня хоронился после той стрельбы в Суворовском. Тихо затаился, обещал ее, дуру, пристрелить, если что. Но она моей проболталась… Так что здесь он.Так и бывает, что вытаскиваешь счастливый билет. Слишком много в жизни зависит от везения. Сегодня Ушакову повезло…— Адрес, — потребовал он.— Поселок Заречный, сразу за Лебежском.— Знаю.— На улице Жукова, за водокачкой, халупа вся покосившаяся. И номер счастливый — тринадцатый… Рядом еще хачики дом отстроили двухэтажный. И от бензозаправки эта халупа как на лад они…— Спасибо, Бульбаш. — Ушаков поднялся со скамейки.— Не за что… Если только Пробитый еще там. А то он двигать собирался прочь. Так что торопитесь, Лев Васильевич…— Поторопимся. — Ушаков вынул из нагрудного кармана просторной белой рубашки, подходящей для такой погоды, плоскую рацию «Моторола» и произнес позывные Гринева:— Ноль-три, подъезжай на машине к парку.— Принято, — донесся голос Гринева. Глава 9ВЕРНУЛСЯ ВСЕРЬЕЗ И НАДОЛГО…
Старый психиатр оказался прав. Получилось именно так, как он говорил.Арнольд проснулся ночью. В окно светил серп луны, выкарабкавшийся из-за шпиля дома напротив клиники. Вдалеке шумел мотор куда-то в этот неурочный час стремящейся машины. Над миром царили тишина и умиротворение.Он встал, покачнулся. Подошел к окну, повернул раму, вдохнул полной грудью воздух. Голова шумела от выпитого вчера джина.Ветерок овевал разгоряченное лицо. Наполнившее все вокруг умиротворение стало растекаться и внутри Арнольда. Он вновь почувствовал, что живет в этом мире, а не валяется, придавленный им, как клоп домашней тапочкой.— Бляха муха, — произнес он.Он возвращался на грешную землю. Туда, где у него вагон и маленькая тележка проблем. Где не любят слабых. Где нужно намертво цепляться за место под солнцем, если хочешь жить хорошо, а не прозябать. И он вдруг поймал привычную злую волну, ощутил стремление двигаться вперед.— Нет, гады, не взяли вы меня, — прошептал он, опуская крепкий кулак на подоконник. — Жив я… Жив!На следующий день началось возвращение к полноценной жизни. Немецкие врачи вытащили его из могилы, поставили на ноги, теперь самочувствие у него было относительно приличное. И он готов был двигать в большой мир, о чем наутро объявил своим врачам.— Не мешало бы еще неделю подлечиться, — посоветовал лечащий врач.Арнольд, сносно говоривший по-немецки — освоил язык за время работы в табачном бизнесе, — поинтересовался:— Что, умру, если не долечусь?— Не умрете. Но для надежности.— Надежность — слово немецкое. Наше слово — авось, — засмеялся Арнольд.— Что такое «авось»?— О, это целая русская философия. Как у нас говорят — без стакана не разберешься.— Стакан — это тоже русская философия? — улыбнулся врач.— Еще какая!…"Ту-134" прорвал плотный покров облаков и устремился к посадочной полосе.Когда самолет выпустил шасси и ухнул вниз, у Арнольда внутри стало пусто и холодно. В такие моменты ему всегда казалось, что крылатая машина так и будет падать до земли и ничто ее не остановит — она сомнется, ломаясь о верхушки деревьев, распадется на части, и горючее взорвется, пожирая то, что осталось от человеческих тел. Не то чтобы он боялся самолетов, но такие моменты не любил. Тем более, побывав на том свете, пережив и выстрелы в упор, и операции, рухнуть на подлете к собственному дому было бы обидно.Но, конечно же, самолет не рухнул. Его шасси со стуком коснулось полосы, и пассажиры, как обычно, зааплодировали мастерству летчика, и стало очевидно, что боялся не один Арнольд, а большинство его спутников, поставивших в этот день свою жизнь в зависимость от крепости крылатой машины, мастерства пилотов и диспетчеров. Вся беда обычного человека, что он не может понять, как самолет летает.В приземистом, сером — бетон со стеклом — аэропорту Полесска его встречали Лена, горилла-охранник из «Легионера», парившийся в пиджаке, скрывавшем подмышечную кобуру, и старший менеджер «Востока» — молодой, да из ранних, служивший в фирме на побегушках.— Я вернулся, — сказал Арнольд, обнявшись с Леной и пожав руку остальным. — Как тут у вас дела, братцы?— Вдова совсем очумела, — поведал менеджер. — Со счета деньги гоняет. Под себя, считай, всю фирму подмяла. Особняк на Чайковского захватила. Это вообще трандец, Арнольд Валентинович. И Дон Педро за ней, как пес привязанный ходит. Полный трандец.— Не трещи так. — Арнольд кивнул охраннику на чемодан, тот подхватил его. — Сейчас подробно расскажешь.На стоянке их ждала «Тойота-Лендкрюйзер» защитного цвета с тонированными стеклами, через которые никого не рассмотришь, — из тех модных машин, которые своей мощью и статью напоминают армейский бронетранспортер. Они продерутся через какие угодно дороги, промесят широкими ребристыми шинами любую грязь да еще вид имеют агрессивно угрожающий — именно то, что нужно сегодня на Руси. В просторном, отделанном деревом и кожей салоне менеджер с избытком чувств минут десять описывал сложившуюся ситуацию. Время от времени его не менее горячо перебивала Лена:— Инесса, эта стерва алчная, дорвалась просто… В них же ничего человеческого нету…— Почему? — удивился Арнольд. — Как раз в них много человеческого. Жадные, вечно голодные и подлые. Нормальные люди, — засмеялся он.Лена несколько удивленно посмотрела на него. Но тут , менеджер воскликнул:— Арнольд Валентинович, надо их в темпе на место вставить. Пока они всю фирму не разгромили.— Надо, так поставим.— Домой? — спросил водитель на въезде в город.— Нет. В «Легионер».В Полесске стояла духота, собирался дождь, но никак не мог хлынуть, а от этого у Арнольда жало в груди — после ранения он стал реагировать на погоду.Машина свернула в направлении проспекта Калинина, где располагался офис частного охранного предприятия «Легионер».Утром, еще из Германии, Арнольд созвонился с хозяином «Легионера». И они успели в общих чертах обговорить план действий.…Арнольд, улыбнувшись миловидной секретарше и услышав: «Вас ждут», перешагнул порог просторного кабинета, обставленного новенькой офисной мебелью, с двумя работающими компьютерами. На пороге его встретил хозяин ЧОПа «Легионер» — щуплый, в сильных очках-хамелеон, хитрый, как папаша Мюллер и Шеленберг, вместе взятые, бывший полковник КГБ.— Здорово, Михалыч, — жизнерадостно сообщил Арнольд. — Я вернулся.— Вижу, — кивнул бывший полковник, изучающе разглядывая своего делового партнера по многим совместным акциям. — Мне казалось, ты из штопора не выйдешь.— Вышел… Настала пора на место кой-кого ставить.— Если всерьез вернулся.— Всерьез и надолго, как говорил Ильич.— Если всерьез, то поставим… Глава 10ПОЕДИНОК
— Ну, что будем делать? — спросил Ушаков, расположившийся на переднем сиденье своего служебного белого «Рено».— Значит, он в Заречном. — Гринев почесал прилично облысевший в последние годы затылок — имел он такую дурацкую привычку, заявляя, что это хорошо стимулирует мыслительную деятельность.— Бульбаш так говорит.— Надо СОБР звать. И чин-чином его паковать, — сказал Гринев.— Если он еще там. Бульбаш полагает, что он отваливать оттуда собирается.— Можно с местными его упаковать, — предложил Гринев.— До Заречного три километра. Давай туда. Хотя бы к месту присмотримся. Я примерно представляю, где эта водокачка.— За бывшим танковым полком.— Ну да.— Давай присмотримся, — согласился Гринев. — Bpeда не будет.— Двигай, Сашок, — кивнул Ушаков водителю. Вон, выруливай туда. И прямо.Водитель кивнул и завел мотор.Ушаков взял микрофон автомобильной рации, вышел на начальника Лебежского райотдела, объяснил ситуацию и дал необходимые указания. — Мы сориентируемся на месте, — сказал он. — Группа захвата пусть в боевой готовности ждет.— А вам стоит туда соваться? — забеспокоился начальник райотдела.— Не бойся. Все нормально, — сказал Ушаков. И немного времени прошло, когда он понял, насколько ошибся. Но и на старуху бывает проруха…Водокачка была достопримечательностью Заречного — как и покинутые три года назад казармы танкового полка, она радовала старомодными очертаниями, будто пришедшими из старых времен неприступных замков и тевтонских рыцарей.Непрезентабельный, покосившийся дом они нашли без труда. Бульбаш описал все правильно — от бензозаправки дом Натахи Вороны просматривался как на ладони — до него было метров триста.— Что-то никакого движения там, — присмотрелся Гринев, выйдя из машины.Собака в будке перед домом Вороны дрыхла без задних ног, не реагируя ни на что. Форточки и окна были наглухо закрыты.— При такой жаре и духоте долго в помещении с закрытыми окнами высидишь? — спросил Ушаков.— Да. Свинтил Пробитый, — согласился Гринев. — Или прогуливается где.— Где он прогуливается?— Ну, за грибочками в лесочек собрался, — хмыкнул Гринев. — За ягодами. Или в магазин.— Он что, идиот, что ли?— А что, умный?.. Может, по соседям пройтись, поспрашивать?— Нет, светиться не стоит. Спугнем. — Ушаков прикинул варианты и подвел черту:— Поехали в райотдел. Пусть ребята установку нормальную организуют.— Поехали. — Гринев перевел дух. Он уже настроился на работу, и вид зашторенных окон и закрытых форточек его не воодушевил.«Рено» тронулся с места и пополз неторопливо по дороге, ведущей к Лебежску. Водонапорная башня скрылась за деревьями. Начались новостройки — строительство коттеджей было в самом разгаре, ухал отбойный молоток, стояла столбом пыль, украинские строители клали кирпич и месили бетон.Дальше дорога вела через дачный поселок, отведенный пятнадцать лет назад для офицеров Балтийского флота. Офицерские владения походили на бомжатский поселок — на пяти сотках в землю врастали сбитые и сваренные из каких-то отработавших свое топливных баков, сколоченные из фанеры жалкие домишки. На фоне кирпичных коттеджей, отстроенных торгашами, спекулянтами и барыгами, выглядело это жалко и навевало Ушакову грустные мысли о судьбах страны, где офицеры флота строят домишки из пришедших в негодность труб и топливных баков.— Саша, тормози у стекляшки, — приказал Гринев шоферу, показывая на стеклянный одноэтажный придорожный ресторанчик с магазином перед автостоянкой.— Зачем? — спросил Ушаков.— За холодным пивом. «Балтика», третий номер. Что, против?Ушаков облизнул губы и кивнул:— Кто же против…Стекляшка стояла на оживленном месте и недостатка в клиентах не испытывала. Здесь всегда водителю-дальнобойщику или перегонщику легковушек из Польши можно было выпить чашечку крепкого кофе, а дачникам купить продукты. Рядом с автостоянкой суетился у мангала кавказец лет восемнадцати от роду. Трудно было представить, кому нужны шашлыки при такой жаркой погоде. Но, видать, нужны.На стоянке, огороженной бетонными кубиками, стояли два грузовика с фурами, на их радиаторах красовались начищенные круглые «мерседесовские» значки, номера говорили об их прибалтийской принадлежности. Один из водителей — здоровая туша с татуировкой на плече в виде русалки — размякал на сиденье, открыв дверцу, и посасывал лениво пиво в ожидании своего напарника. За фурой стояли голубой белорусский «Форд-Эскорт» и старенький «сто восьмидесятый» «Мерседес», которому по возрасту и заезженности надлежало бы уже найти прикол на свалке старого автомобильного хлама, но он, трудяга, ездил. Смуглая мамаша, присев на колено, умывала свою малышку дочку водой, льющейся из крана на углу стоянки, а девчонка отфыркивалась и ныла «не хочу-у», в это время отец семейства о чем-то беседовал у входа в магазин с пузатым кавказцем — хозяином заведения. Мальчонка лет пяти-семи из игрушечного космического бластера, высунувшись из окна «Форда-Эскорта», расстреливал всех, невзирая на родственные связи и положение.— Бах, падай, — крикнул мальчонка, целясь в вышедшего из «Рено» Ушакова.— Сдаюсь. — Ушаков поднял руки.— Я Бэтмен, — представился мальчонка.— А я — Илья Муромец, — сообщил в ответ Ушаков, и мальчонка задумался.— Жара. — Гринев взял с сиденья газету, вытер ею лоб, кинул в корзину. — Пошли.Они направились к стекляшке…И вдруг все потекло по-другому. Вдруг в этой точке пространства-времени все стало очень важным — кто где находился, кто как двигался. Потому что счет пошел на секунды.Пробитый понял все мигом. Уяснил две главные вещи — кто перед ним и что его узнали. Он выходил из магазина, сжимая объемистый пакет с продуктами, и, судя по всему, собирался держать путь к тому антикварному «Мерседесу». Но так получалось, что путь туда ему стал заказан. Так уж встали фишки на поле, которому сейчас предстояло стать полем боя.Ушаков тоже все понял. Он знал, чего ждать от Пробитого. Знал, что тот не поднимет руки и не скажет: я сдаюсь. Знал, насколько сейчас здесь будет жарко. И теперь вопрос стоял так — кто быстрее.Гринев как раз пялился в другую сторону, завидев что-то на шоссе. Ему еще предстояло обернуться, понять, что творится, и только после этого начать действовать.Действовать. Для Ушакова это значило, что рука должна скользнуть к поясу, где висит, прикрытый длинной рубашкой навыпуск, пистолет Макарова, расстегнуть защелку, которую постоянно заедает, вытянуть пистолет, который обязательно за что-нибудь зацепится и не захочет вылезать наружу, потом надо будет еще снять «игрушку» с предохранителя, передернуть затвор и нажать на спусковой крючок. А нажимать надо будет обязательно и бить на поражение, поскольку Пробитый станет тоже бить на поражение… И, хуже всего, Ушаков знал, что сам он далеко не Рэмбо. И ковбойскими упражнениями не баловался, в отличие от бывшего морского пехотинца Пробитого, который знает эту науку куда лучше и стреляет куда более метко…Но думать было некогда. Пробитый потерял немножко времени, когда въезжал в ситуацию, и Ушаков успел расстегнуть кобуру — застежка отскочила нормально. И пистолет лег в руку отлично, ни за что не зацепившись.Пробитый тоже начал действовать. Ему мешал пакет в руках. Бандит отшвырнул его в сторону, потратив на это драгоценное мгновение. Ну а потом он уже работал слишком быстро. На нем была легонькая, невесомая ветровка, и не было видно, что за поясом у него пистолет. Его рука скользнула за спину.У Ушакова мелькнуло в голове, что у Пробитого патрон наверняка в патроннике и пистолет не в кобуре, а заткнут сзади, чтобы выдернуть быстрее. И начальник уголовного розыска понял, что сейчас растеряет все свое преимущество.Тут очухался Гринев и заорал так, что стекляшка, казалось, вздрогнула:— Стоять, сука!Смуглая женщина, стоявшая на колене перед ребенком, стала оборачиваться, рот ее от изумления раскрывался, а глаза наполнялись ужасом.Рука Ушакова потянулась, передергивая затвор. Но Пробитый успел раньше…Только выдернул он из-за пояса не свой побывавший в деле «ПМ». В его руке возникла граната. Кольцо ее было, видимо, как-то закреплено на поясе, а сама граната покоилась в кармашке. Не нужно было тратить время на выдергивание кольца — оно само слетало, когда граната оказывалась в руке. И оставалось только швырнуть ее.Странно, как человек воспринимает все в критических ситуациях. Ушаков будто отделил себя от всего окружающего. Не было ни эмоций, ни страха — ничего постороннего. Осталось какое-то механическое, отстраненное восприятие. Глаз фиксировал, как Пробитый швыряет гранату, и Ушаков прекрасно понимал, что хочет противник. Граната летит на площадку автостоянки и взрывается. Сам Пробитый скрывается за стекляшкой, а потом кладет мента, если тот остался после взрыва в живых, из пистолета и уходит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38