А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Может, это сейчас он спит. Он…— Благие сартаны! — Альфред вскрикнул и упал.Там кто-то был! В его нише! Мужчина средних лет с красивым, но холодным лицом; сильные руки вытянуты вдоль тела.«Я сошел с ума! — Альфред схватился за голову. — Этого не может быть!» Он повернул обратно, чтобы присмотреться к женщине, которая не была Лией. «Сейчас я закрою глаза, а когда открою, все будет в порядке».Но он не стал закрывать глаза. Он уже не доверял им, но продолжал смотреть на женщину. Ее руки были скрещены на груди…Руки. Руки шевелятся! Вот они приподнялись… опустились… Она дышит!Альфред долго следил за ней. Магический анабиоз, в который она была погружена, замедляет дыхание. Руки снова приподнялись и опустились. Теперь, когда Альфред справился со своим первоначальным потрясением, он заметил на щеках у женщины легкий румянец — румянец, которому никогда уже не появиться на лице Лии.— Она… живая! — прошептал Альфред.Нетвердым шагом он приблизился к своей нише, теперь занятой кем-то другим, и вошел. Одежда незнакомца, простая белая накидка, на груди слегка шевелилась. Его закрытые веки трепетали, а пальцы слабо подрагивали.Альфред был ошеломлен. Сердце у него едва не разорвалось от радости. Он лихорадочно метался от комнаты к комнате, заглядывая в каждую.Не могло быть никаких сомнений — все эти сартаны были живы.У Альфреда закружилась голова. Он вернулся в центр зала и попытался привести мысли в порядок. Но ничего не получалось, он просто не знал, за что уцепиться.Его друзья в мавзолее были мертвы уже долгие годы. Раз за разом он покидал их и снова возвращался, и ничего никогда не изменялось. Когда он понял, что оказался единственным выжившим сартаном на Арианусе, то не посмел в это поверить. И он стал играть сам с собой и говорить себе, что в следующий раз, когда он вернется, все будут живы. Но этого так и не случилось, и он прекратил игру, ставшую слишком мучительной.Но теперь игра вернулась. И более того, он выиграл!Правда, все эти сартаны были ему совершенно незнакомы. Альфред не мог себе представить, каким образом они сюда попали, и что здесь произошло после его ухода. Но эти люди были сартанами, и они были живы!Если только он на самом деле не сошел с ума.Был только один способ проверить это. Но Альфред колебался. Он не был уверен, что ему этого хочется.«Помнишь, что ты говорил об уходе из мира? О том, что не будешь больше вмешиваться в чужие дела? Ты можешь уйти из этой комнаты, не оглядываясь».«Но куда мне идти? — беспомощно спросил он себя. — Если хоть какое-то место я могу назвать своим домом, то он здесь».Не что иное, как любопытство, подтолкнуло его к действиям.Альфред начал петь заклинания, выводя их высоким, чуть гнусавым голосом. Его тело покачивалось, руки двигались в такт пению. Затем он поднял руки и стал чертить знаки в воздухе и одновременно двигался вдоль тех же знаков, начерченных на полу.Его тело, обычно такое неуклюжее, сейчас наполнилось магией, и в эти мгновения Альфред был прекрасен. Каждое его движение было полно изящества, печальное лицо было озарено улыбкой. Он отдал себя магии и полностью слился с нею. Он торжественно кружился по мавзолею, взлетали полы одежды, порхали истрепавшиеся кружева.Одна за другой открывались хрустальные двери. Один за другим люди в комнатах вдыхали воздух внешнего мира. Люди поднимали головы, открывали глаза, озираясь в изумлении, нехотя расставаясь со сладкими снами.Альфред, поглощенный магией, ничего не замечал. Он продолжал танцевать, и его ноги легко скользили вдоль узоров на мраморном полу. Но вот он допел заклинание. Танец заканчивался. Движения Альфреда становились все более медленными и сдержанными. Наконец он завершил танец, поднял голову, огляделся и удивился куда больше тех, кто только что очнулся от сна.Несколько сот мужчин и женщин, одетых в мягкие белые одеяния, молча стояли вокруг Альфреда, вежливо ожидая, пока он завершит заклинание. Он остановился, но они продолжали почтительно ждать, давая ему, время прийти в себя, — переход от этого блаженства к реальности был не лучше падения в ледяную воду.Вперед вышел тот самый мужчина, который занимал комнату Альфреда. Он явно был признанным лидером. Остальные относились к нему с доверием и уважением и почтительно уступали дорогу.Это был мужчина в расцвете лет, и, глядя на него, легко было понять, почему менши так часто принимали сартанов за богов. Черты его лица были сильными и правильными, в карих глазах светился ум. Волосы были коротко острижены и надо лбом слегка вились. Эти вьющиеся волосы отчего-то показались Альфреду знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить, где он их видел.Незнакомец с небрежной грацией подошел к Альфреду, застывшему в неловкой позе.— Меня зовут Самах, — произнес он глубоким, звучным голосом и склонился в почтительном приветствии. Этот изысканный и старомодный жест вышел из употребления еще до рождения Альфреда, но время от времени встречался у сартанов постарше.Альфред не ответил. Он застыл в изумлении. Мужчина назвал свое истинное, сартанское имя! note 5 Note5
Поскольку язык сартанов сам по себе магия, у каждого из сартанов два имени: тайное, которое является магическим и может в принципе дать другому сартану власть над его носителем, и обыденное имя, которое почти не связано с магией.

Либо этот Самах доверяет Альфреду — никому не известному чужаку! — как брату, либо он настолько уверен в своей магической мощи, что не боится, что кто-то подчинит его своему влиянию. Альфред чувствовал силу, исходившую от этого человека, и грелся в ней, словно в лучах зимнего солнца.Когда-то в прошлом Альфред не раздумывая назвал бы ему свое истинное имя — ведь такой человек никогда не причинил бы ему зла. Но тот Альфред был наивным. Тот Альфред еще не видел тела своих друзей и близких, распростертые в прозрачных гробах, еще не видел сартанов, использующих запретное черное искусство — некромантию. Но Альфред очень хотел доверять им, он готов был пожертвовать жизнью ради этого…— Меня зовут Альфред, — представился он с неуклюжим приседанием.— Это не истинное имя, — нахмурился Самах.— Нет, — кротко согласился Альфред.— Это имя менша. Но вы сартан, разве не так? Вы ведь не менш?— Да. То есть, нет. То есть не менш. — Альфред от волнения запутался в словах.Язык сартанов, подобно языку патринов, обладает способностью вызывать в сознании образы миров или того, что происходит рядом с говорящим. И теперь Альфред увидел в словах Самаха мир необыкновенной красоты, целиком созданный из воды, и солнце, сияющее в центре. Здесь же были миры поменьше — острова, помещенные в воздушные пузыри. Эти острова тоже обладали магической жизнью, хотя сейчас спали и во сне дрейфовали вокруг солнца. Он увидел город сартанов, его жителей за работой, в сражении…Сражение. Война. Битва. Из глубин появились жестокие чудовища и принесли с собой опустошение и смерть. Эти образы ворвались в сознание Альфреда, и он едва не лишился чувств.— Я возглавляю Совет Семи, — начал Самах.Альфред от изумления остолбенел. У него перехватило дыхание, как после хорошего удара.Самах. Совет Семи. Этого не может быть…Наконец Альфред заметил, что Самах нахмурился, и понял, что его о чем-то спросили.— П-простите? — от волнения Альфред стал заикаться.Остальные сартаны, до того стоявшие в почтительном молчании, зашептались и стали переглядываться. Самах обернулся, и все затихли.— Я сказал, Альфред, — голос Самаха был любезным и терпеливым. Альфред почувствовал, что сейчас расплачется, — что, как глава Совета, я могу и должен задавать вам вопросы, и не из праздного любопытства. Это необходимо, принимая во внимание нынешние неспокойные времена. Где остальные наши собратья?Его взгляд был нетерпеливым.— Я… я один, — произнес Альфред, и слово «один» вызвало образы, заставившие Самаха и всех остальных сартанов изумленно воззриться на него во внезапно наступившей мучительной тишине.— Что-то случилось? — наконец спросил Самах.Альфреду хотелось крикнуть: «Да! Происходит что-то ужасное!» Но он мог лишь смотреть на сартанов в тревожном недоумении. Правда обрушилась на него подобно ужасным штормам, непрерывно бушующим на Арианусе.— Я… Я не на Арианусе, да? — Альфред едва превозмогал тяжесть, сдавившую грудь.— Нет. С чего вы это взяли? Вы на Челестре, — строго сказал Самах. Его терпение уже начало таять.— О боже, — слабо произнес Альфред и упал в обморок. Глава 3. ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ДОБРОГО МОРЯ Меня зовут Грюндли note 6 Note6
"Дорогому незнакомцу», дневник Грюндли Тяжелая Борода, принцессы гарганов

.Это было первое предложение, которое я научилась писать, когда была маленькой. Не знаю, зачем я пишу это здесь и почему вообще с этого начала, но я уже долго пялюсь на эту пустую страницу и понимаю, что надо написать хоть что-нибудь, а то я вообще никогда ничего не напишу.Хотела бы я знать, кто найдет и прочитает эти записи. Может, никто. Вряд ли я об этом узнаю. У нас нет надежды выжить.(Не считая, конечно, упорной надежды на то, что случится чудо, что что-нибудь спасет нас. Элэйк говорит, что надеяться на это чудо, а тем более умолять о нем безнравственно, ведь если мы спасемся, наши народы будут страдать. Может, она и права, ведь она всегда была самой умной из нас. Но хочу заметить, что она продолжает упражняться в своих магических фокусах, а зачем бы это ей было надо, если бы она сама прислушивалась к своим же советам.)Это Элэйк посоветовала мне описать наше путешествие. Она сказала, что после нашей гибели этот отчет может как-нибудь попасть к нашим народам, и они найдут в нем утешение. Тогда, конечно, надо объяснить насчет Девона. Это все правильно, но я полагаю, она поручила мне эту задачу, чтобы я оставила ее в покое и не надоедала, когда она захочет заниматься магией.И она права. Лучше уж вести дневник, чем просто сидеть и ждать смерти. Но я сильно сомневаюсь, что эти записи увидит хоть кто-то из наших народов. Скорее уж это будет какой-нибудь чужак.Мне странно думать, что кто-то чужой будет читать это после моей смерти. Но еще более странно, что я доверяю свои страхи и сомнения незнакомцу и не могу разделить их с тем, кого люблю. Может быть, этот незнакомец будет с другой морской луны note 7 Note7
Один из небольших населенных островов, созданных сартанами Их называют так потому, что орбиты этих маленьких спутников морского солнца Челестры расположены внутри моря (см карту).

. Если, конечно, существуют другие морские луны, кроме наших, а я в этом сомневаюсь. Элэйк говорит, что грешно думать, что Единый не создал никого, кроме нас. Но мы, гномы, очень недоверчивы и с подозрением относимся ко всему, чего сами не видели.Я не верю в то, что наша смерть принесет хоть какую-то пользу, Я не верю в то, что Хозяева Моря сдержат свое слово. Наше самопожертвование бесполезно. Наши народы обречены.Так, наконец, я это написала. Теперь я чувствую себя лучше. Надо только позаботиться, чтобы эти записи не попались на глаза Элэйк, Меня зовут Грюндли.Дальше уже намного проще. Мой отец — Ингвар Тяжелая Борода, фатер note 8 Note8
Фатер — отец или король Королеву называют мутер — мать

гарганов. Мою мать зовут Хильда. В молодости она была первой красавицей на нашей морской луне. Песни восхваляют мою красоту, но я видела мамин портрет, написанный в день свадьбы, — мне до нее далеко. Ее волосы и бакенбарды доставали до талии и были медового цвета — такой цвет очень редко встречается и высоко ценится среди гномов.Отец рассказывал, что, когда мама выходила на поле соревнований, соперницы, едва взглянув на нее, отдавали ей победу и уходили. Маму это очень огорчало. Она много упражнялась в метании топора и могла поразить цель пять раз из шести. Если бы я осталась среди гарганов, в мою честь тоже бы проводили свадебные состязания, ведь я уже выхожу из возраста Времени Исканий.Ну вот, клякса. Теперь я точно не могу позволить, чтобы Элэйк это увидела! Вы не подумайте, я плачу не о себе. Я плачу о Хартмуте. Он так меня любит. И я его люблю. Но я не могу себе позволить думать о нем, а то слезы смоют все чернила со страницы.Возможно, тот, кто найдет эти записи, удивится, когда доймет, что они сделаны гномихой. Наш народ не очень-то любит что-нибудь читать или писать. Мы думаем, что записи делают только лентяи, поэтому каждый гном помнит наизусть всю историю гарганов, да еще и историю своей семьи в придачу. У гномов даже нет своей письменности, поэтому я пишу на языке людей.Мы держим все счета в голове, к изумлению человеческих и эльфийских торговцев. И я еще не видела ни одного гнома, который не мог бы совершенно точно сказать, сколько денег он заработал за свою жизнь. Некоторые седобородые старики могут рассказывать о своих заработках циклы напролет.Я и сама никогда не стала бы учиться читать и писать, если бы мне не было предназначено править моим народом. И поскольку мне предстояло часто общаться с нашими союзниками, эльфами и людьми, мои родители решили, что я должна воспитываться среди них и научиться всему, что они умеют.И поэтому меня совсем юной отправили на Элмас, эльфийскую морскую луну, вместе с Элэйк, дочерью вождя Фондры. Элэйк моя ровесница по уровню развития, но не по годам. (Жизнь людей так прискорбно коротка, что они просто вынуждены взрослеть быстрее.) И еще к нашим занятиям присоединилась Сабия, принцесса эльфов.Прекрасная, нежная Сабия! Я никогда больше не увижу ее. Но благодарение Единому, что хоть она избавлена от этой ужасной участи.Мы, три девушки, много лет провели вместе. Мы вместе изводили наших учителей. Мы полюбили друг друга как сестры. Мы сблизились даже больше, чем большинство сестер, которых я знаю. Между нами никогда не было ни соперничества, ни зависти. Единственная трудность была в том, чтобы научиться примиряться с недостатками других. Наши родители поступили мудро, собрав нас вместе. Например, я всегда недолюбливала людей. Слишком уж они громко и быстро разговаривают и вечно перескакивают с одного на другое. Нет, чтобы спокойно посидеть и подумать.Пожив среди людей, я поняла, что они вечно спешат потому, что слишком уж недолгий срок им отмерен.А с другой стороны, я поняла, что эльфы вовсе не ленивые мечтатели, как считает большинство гномов, а народ, который отдает много времени досугу, без спешки и беспокойства о завтрашнем дне, потому что у них впереди почти что вечность.В свою очередь Элэйк и Сабия сумели примириться с моей правдивостью, доходящей до резкости, — отличительной чертой моего народа. (Мне все-таки кажется, что это хорошая черта, но иногда она может доходить до крайности.) Гном всегда говорит правду, не обращая внимания, хочется ли другим ее слышать. А еще мы очень упрямы, и если уж мы на чем упремся, то стоим крепко и нас не сдвинешь. Про редкостного упрямца люди говорят, что у него «ноги, как у гнома».А еще я научилась бегло разговаривать и писать на человеческом и эльфийском языках, хотя наша бедная гувернантка всегда приходила в ужас, глядя, как неуклюже я держу перо. Я изучила историю их морских лун и взгляды людей и. эльфов на историю нашего мира, Челестры. Но главное, чему я научилась, — любить моих дорогих подруг, а значит, и их народы.Мы строили планы, как сблизить наши народы, когда каждая из нас будет править на своей морской луне.Но этим планам не суждено сбыться. Никто из нас до этого не доживет.Ладно, лучше я расскажу все по порядку.Все началось в тот день, когда я должна была благословить солнечный охотник. Это был мой день. Мой самый лучший день.От волнения я вскочила ни свет ни заря. Поспешно надела свой лучший наряд — платье с длинными рукавами из простой и прочной ткани (мы не носим всякие там рюшечки), с очень красивым кружевом спереди, и прочные ботинки. Я стояла перед зеркалом в своей спальне и решала очень сложную задачу — как мне накрутить и уложить волосы и бакенбарды.Вскоре я услышала, что меня зовет отец. Я притворилась, что не слышу, и продолжала придирчиво изучать себя в зеркале — можно ли в таком виде показаться перед народом. Только не подумайте, что я беспокоюсь о своей внешности из-за тщеславия. Просто как наследница трона гарганов я должна выглядеть и вести себя достойно.Смею заметить — в тот день я выглядела прекрасно.Я убрала горшочки с притираниями, которые продают эльфы, и вернула щипцы для завивки на их место у каминной решетки. Сабия, вокруг которой суетилась куча слуг (ей даже никогда не приходилось самой причесываться), никак не могла привыкнуть к тому, что я не только одеваюсь сама, но и убираю за собой. Мы, гарганы, гордый и самолюбивый народ и просто не представляем себе, как это можно кому-то прислуживать. У нас фатер сам рубит дрова, а мутер стирает и моет полы. Я даже завивку делаю себе сама. Единственное, чем королевская семья отличается от прочих гарганов, — мы должны работать вдвое больше.Однако сегодня был один из тех дней, когда народ воздает нашей семье за службу. Постройка флота солнечных охотников была закончена. Отец должен был призвать на него благословение Единого, а мне выпала честь прибить прядь моих волос к носу флагманского корабля.Отец снова завопил. Я выскочила из своей комнаты и заторопилась в зал.— Ну где эта девчонка? — возмущенно спрашивал отец у мамы. — Морское солнце пройдет мимо. Мы тут все перемерзнем, пока она соберется.— Это ее праздник, — успокаивающе сказала мама. — Ты же хочешь, чтобы она хорошо выглядела. Все ее поклонники будут там.— Ха, — проворчал отец. — Маленькая она еще — думать о таких вещах.— Может быть. Но что сегодня бросается в глаза, завтра ударит в голову, — сказала мама, повторяя гномью пословицу note 9 Note9
У гномов принято выделять несколько периодов жизни: Время детства, Время исканий, Время разума Гномам не разрешается жениться прежде, чем они достигнут Времени разума; считается, что к этому времени горячая кровь Времени исканий уже охлаждена здравым смыслом зрелости Это примерно соответствует человеческим пятидесяти годам После Времени разума, примерно около двухсот лет, у гномов наступает Время мудрости

.— Вот еще! — фыркнул отец.Но когда он увидел меня, его возмущение сменилось гордостью и он не стал ругать меня за опоздание.Папа, я потеряла тебя! Ох как же мне тяжело!Мы вышли из нашего дома — он больше напоминает пещеру, вырытую в горе. Все наши жилища и хозяйственные постройки расположены внутри гор, в отличие от жилищ людей и эльфов, которые селятся на горных склонах. Я долго не могла привыкнуть к жизни в коралловом замке Элмаса. Мне все казалось, что он грохнется с обрыва и меня с собой утащит.Было прекрасное утро. Лучи морского солнца мерцали сквозь волны note 10 Note10
Положение морского солнца относительно луны таково, что создается впечатление, что свет идет из-под воды, а не с неба. Само небо часто приобретает бирюзовый цвет из-за мхов, растущих на поверхности наполненных воздухом пещер морской луны

.Редкие облачка, проплывавшие по небу, несли с собой прохладу. Наша семья присоединилась к гномам, неспешно спускающимся по тропе к берегу Доброго моря. Соседи окликали отца, некоторые подходили, чтобы похлопать его по животу — так у гномов принято здороваться — и пригласить зайти с ними после церемонии в таверну.Отец отвечал таким же похлопыванием, и мы продолжали спускаться. По земле гарган передвигается только на собственных ногах. На телегах надо возить картошку, а не гномов. И хотя мы привыкли к виду эльфов, путешествующих в экипажах, и людей, использующих животных для перевозки грузов, большинство гарганов считают подобную лень проявлением слабости, присущей этим народам.Единственное средство передвижения, которым пользуемся мы, гномы, — это наши подлодки для плавания по Доброму морю. Эти подлодки, гордость гномов, появились благодаря одной нашей печальной особенности: на воде мы держимся не лучше топора. Гном рождается не для того, чтобы плавать.Мы, гарганы, такие искусные корабелы, что жители Фондры и Элмаса, раньше сами строившие корабли, перестали их строить и доверяют исключительно нашим судам. А теперь с денежной помощью людей и эльфов мы создали наш шедевр — флот солнечных охотников, который мог принять на борт жителей трех морских лун.— Прошли поколения с тех пор, как мы были призваны строить солнечные охотники, — заметил отец. Мы немного помолчали, с гордостью глядя вниз, на дорогу, уходящую к порту. — И никогда еще не было такого большого флота, никогда еще он не мог нести столь многих. Это историческое событие, и оно запомнится надолго.— И какая честь для Грюндли! — сказала мама и улыбнулась мне.Я улыбнулась ей в ответ, но не стала ничего говорить. Нельзя сказать, что гномы славятся своим чувством юмора, но я считаюсь очень серьезной и трезвомыслящей даже среди гномов, и в тот день я думала прежде всего о своем долге. У меня очень практичная натура, безо всякой склонности к сентиментальности или романтичности (о чем не раз печально вздыхала Сабия).— Хотела бы я, чтобы тебя сегодня могли увидеть твои подруги, — добавила мама. — Мы, конечно, приглашали их, но они очень заняты подготовкой к Солнечной Охоте.— Да, мама, — согласилась я. — Было бы здорово, если бы они смогли приехать.Я бы гномий образ жизни ни на что не променяла, но иногда я завидовала уважению, с котором на Фондре относились к Элэйк, или любви и почтению, которое выказывали Сабии на Элмасе. А я большую часть времени всего лишь одна из гномьих девушек. Я утешила себя тем, что обязательно расскажу подругам об этом празднике, и еще тем, что именно моя прядь волос будет прибита к носу солнечного охотника.Наконец мы добрались до порта, где стояли на якоре огромные подлодки. Их величина и мысль о том, каких усилий стоило их создание, наполнили меня благоговением.Солнечные охотники со своими плавно скругленными носами напоминали черных китов. Они были построены из сухого дерева с Фондры — оно смолистое и полностью защищает корабль от воздействия воды. Окна, усеивавшие корпус, под лучами морского солнца сверкали, как драгоценные камни. А какие эти корабли были большие! Прямо не верилось! Каждый из солнечных охотников — а всего их было десять — был почти восемь стадионов в длину! note 11 Note11
Гномья единица измерения 1 стадион = 620 гномьих шагов Слово «стадион» обозначает также гномьи состязания в беге. Их проводят во время праздника, посвященного правлению первых двух королей Точно неизвестно, произошло ли название соревнований от меры длины или наоборот

Я была потрясена их размерами и снова напомнила себе, что эти корабли должны нести население трех королевств.С моря дул легкий ветерок. Я пригладила факенбарды, а мама поправила мне прическу. Гномы, собравшиеся на пристани, расступились, давая нам дорогу. Гарганы, даже когда они взволнованны, ведут себя сдержанно и спокойно, поэтому не было шума и толкотни, которые всегда случаются при скоплении людей.Мы прошли сквозь толпу, кивая направо и налево. Гномы прикладывали руки ко лбу — знак уважения, употребляемый в торжественных случаях. Женщины приседали в реверансе и подталкивали своих отпрысков — те глазели на подводные корабли разинув рты, и такая мелочь, как собственный король, которого и так можно видеть каждый день, не могла оторвать их от созерцания чуда.Я держалась чуть позади матери — надлежащее место для незамужней гномьей девушки. Глаза мои, как и полагалось, были скромно потуплены. Но я не могла удержаться» чтобы не посмотреть украдкой на чисто выбритых юношей в кожаных доспехах, которые двумя длинными рядами стояли у края пристани.Все мужчины гномов в возрасте Времени Исканий должны пройти военную службу. В этот день в почетный караул для фатера и его семьи были отобраны лучшие. И среди этих юношей был один, который больше, чем все прочие, заслуживал права стать моим мужем. Конечно, это не очень прилично — заранее отдавать кому-то предпочтение, но я знала, что Хартмут готов победить любого соперника.Он поймал мой взгляд и улыбнулся в ответ. У меня внутри потеплело. Какой он красивый! Волосы у него медно-рыжие, длинные и густые, бакенбарды каштановые, а борода, которую он отпустит после женитьбы, наверняка очень ему пойдет. Он уже достиг звания мастера четырех кланов, а это большая честь для неженатого гнома note 12 Note12
Военная служба у гномов строится на клановой основе. Юноши одного клана служат вместе, образуя отдельное подразделение. Подразделение, называемое регос, подчиняется мастеру клана. Под началом у Хартмута регос, состоящий из четырех кланов, отсюда и его звание. Над ним стоят мастер регоса, маршал и, наконец, фатер.

.По знаку маршала солдаты вскинули топоры — любимое оружие гномов — в салюте, повращали их над головами и с глухим стуком опустили на землю.Я заметила, что Хартмут управляется с топором куда более ловко, чем остальные гномы из его клана. Это пригодится для соревнований по владению топором, в которых определяется победитель брачных состязаний… Мама дернула меня за рукав.— А ну прекрати глазеть на этого юношу! — сердито прошептала она. — Что он о тебе подумает?Я послушно перевела взгляд на широкую спину отца, но продолжала чувствовать присутствие Хартмута, который стоял у края пристани. И я слышала, как его топор снова глухо ударил о землю, — для меня одной.На носу флагманского корабля для нас была сооружена небольшая церемониальная платформа. Мы поднялись на платформу. Отец шагнул вперед. Публика, и до того не слишком шумная, немедленно утихла.— Семья моя note 13 Note13
Гномы Челестры верят, что все они происходят от единственной гномьей пары, уцелевшей при Разделении, и следовательно, все они являются родственниками. Хотя достоверность этой легенды сомнительна, она помогает объяснить исключительное единство гномов, которые крепко держатся за свою семью. В этом смысле королевская семья воспринимается скорее как родители, чем как монархи

, — начал отец, сложив руки на своем обширном животе. — Много времени утекло с тех пор, как наш народ был вынужден начать Солнечную Охоту. Даже самые старые из нас, — он почтительно поклонился старейшим гномам, стоявшим на почетном месте в первых рядах; их бороды были желтыми от времени, — не смогут вспомнить время, когда наш народ в погоне за морским солнцем высадился на Гаргане.— Мой отец это помнил, — прошамкал старый гном. — Он участвовал в этом плавании, еще когда был мальчишкой.Отец на минуту умолк, неожиданное вмешательство сбило его с толку. Я смотрела над головами собравшихся на город, на опрятные ряды дверей, выкрашенных в яркие цвета, и вспоминала, как мне впервые пришлось оставить родной остров и отправиться в чужую, незнакомую страну, где ни одна дверь не вела в уютную, безопасную пещеру.На глаза навернулись слезы. Я опустила голову, чтобы никто (а особенно Хартмут) их не увидел.— Нас ждет новый мир, морская луна, на которой хватит места и людям, и эльфам, и гномам. Каждый народ будет жить в своем королевстве, но мы будем сообща трудиться над созданием процветающего мира.— Путь будет долгим, — продолжал отец, — и нелегким. А когда мы доберемся, нас будет ждать тяжкий труд, ведь придется обустраиваться на пустом месте. Нам будет тяжело расставаться с Гарганом. Необходимость вынуждает нас покинуть многое, что мы любим и ценим. Но то, что мы любим и ценим превыше всего, мы возьмем с собой. Это — наши близкие. Мы можем покинуть здесь все, мы можем потерять весь домашний скарб и последнюю монету, но у нас есть мы, и потому гномий народ прибудет на место назначения сильным и готовым идти вперед и утверждать наше величие в новом мире!Произнося эту речь, отец обнимал маму, а мама держала за руку меня. Присутствующие громко захлопали. Мои слезы высохли.«До тех пор, пока у нас есть мы, — сказала я себе, — мы будем вместе, и эта новая земля станет нашим домом».Я украдкой взглянула на Хартмута. Его глаза сияли. И он улыбался мне, мне одной. Свадебные соревнования не могут быть нечестными, но большинство гномов знают результат наперед.Отец продолжал говорить, расписывая, как впервые в истории Челестры эльфы, люди и гномы отправятся на Солнечную Охоту вместе.Конечно, в давние времена мы уже отправлялись в Солнечную Погоню, торопясь вслед за морским солнцем, что непрерывно дрейфует сквозь водные пространства нашего мира. Но тогда гномы в одиночку спасались от надвигающейся ледяной ночи, которая грозила поглотить нашу морскую луну.Я постаралась прогнать грустные мысли о неизбежном расставании с родиной и стала думать, как будет весело плыть на корабле вместе с Сабией и Элэйк. Я расскажу им о Хартмуте и покажу его. Ни человеческая женщина, ни эльфийская дева не смогут не оценить по достоинству его мужественную красоту.Отец кашлянул. Я увидела, что он смотрит на меня. Мама слегка подтолкнула меня в бок. Я почувствовала, что краснею, и немедленно вернулась к своим обязанностям. Я взяла прядь своих волос, заранее отрезанную в перевязанную ярко-синей ленточкой. Отец подал мне молоток, а мама — гвозди. Я взяла их и повернулась к широкому деревянному бимсу солнечного охотника, который вздымался высоко надо мной. Толпа притихла, но была готова разразиться приветственными криками, как только церемония завершится.Чувствуя на себе множество взглядов (и один — в особенности), я обвила прядь волос вокруг гвоздя, приставила гвоздь к борту корабля и уже была готова хорошенечко стукнуть по нему, как: услышала пробежавший по толпе приглушенный шум. Он напомнил мне шум моря во время нечастых на Челестре штормов.Я помню, что первым моим чувством было раздражение из-за того, что кто-то или что-то испортили мне такой момент. Понимая, что внимание толпы сейчас привлечено не ко мне, я опустила молоток и с негодованием обернулась посмотреть, чем вызвана суматоха.Взгляды всех гарганов — мужчин, женщин и детей — были прикованы к морю. Там показалось что-то непонятное. Те, кто был пониже других, становились на цыпочки и вытягивали шеи, чтобы лучше видеть происходящее.— Это носовые украшения, — проворчала я, стараясь рассмотреть, что творится вокруг корабля, но мне это плохо удавалось. — Элэйк и Сабия все-таки прибыли, хоть и не к началу. Ну ладно, жаль, конечно, что они опоздали, но теперь им придется подождать. А мне надо продолжать.Но по выражению лиц гномов, которые стояли ниже меня и хорошо видели море, мне стало ясно, что то, что показалось в море, не было ни нарядной лебединой ладьей, которые мы строим для эльфов, ни крепкой рыбацкой лодкой, которые мы строим для людей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24