А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Из третьей машины вышла молодая женщина в лыжной утепленной куртке. Она открыла заднюю дверцу, плотный мужчина выбрался из машины и остановился на тротуаре, чтобы натянуть на себя плащ.
Лоррейн, продолжавшая пристально смотреть в окно, фиксировала каждое его движение, стоя в темноте с засунутыми в карманы рунами, он ответил ей внимательным взглядом. Затем она почувствовала, как руки Майкла крепко обвились вокруг нее, глухие рыдания вырвались из его груди, губы прижались к ее волосам, он без конца тихо повторял ее имя: «Лоррейн, Лоррейн…»
– 17 –
В то время, когда Резник еще нес патрульную службу, в воскресенье в обеденный перерыв, взяв пинту пива, можно было послушать пару-другую приличных вещей. По правде сказать, большого выбора не было. Чаще других: «Новый Орлеан» и «Чикаго» с Арнольдом и Боберсом Миллом. Но, когда вы заплатили только за пинту пива, привередничать не приходится. Зато как приятно после тяжелой недели, в субботу вечерком, послушать любимые мелодии: «Кто виноват теперь?» или «Блюзы королевского сада». Мелодичное звучание хора, чередующиеся солисты, два повтора, затем музыканты по одному постепенно выходят из игры, наконец четыре заключительных аккорда, и наконец ударник бросает вверх палочки с криком: «Иее-я! Иее-я!» и… не успевает их поймать.
Однажды Резник уговорил отца сходить с ним, ничего не говоря о музыке, узнав, отец отказался бы идти. Когда они уже были в баре, Чарли сделал вид, что удивился при виде шести мужчин с музыкальными инструментами. Отец, допускавший право джаза на существование только в рамках Винифреда Артвела и Чарли Кунца, смог выдержать только до третьей вещи. Это была довольно грубая обработка «Диппермаут Блюз». Под крики «Ну-ка, залудите эту вещицу как надо!» старший Резник отодвинул в сторону недопитую кружку пива, наградил сына презрительным взглядом и ушел.
Впоследствии он называл эту вещь пренебрежительно: «Та рвано-ритмичная мелодия». Резник постоянно сдерживался, чтобы не сказать отцу, что в этом выражении нет смысла.
Выходя в этот воскресный день из «Белла», где он слушал выступления оркестра, некоторые музыканты которого и были теми самыми ребятами из бара, Резник неожиданно поймал себя на мысли, что думает не об услышанной музыке, а о своем отце. Тот никогда не поощрял внешнего проявления чувств. Пожалуй, единственное – редкие рукопожатия. Пересекая широкую площадь, Резник вспоминал, как впервые оставил отца на обследование в больнице. На нем был обшитый тесьмой шерстяной халат, поверх только что купленной пижамы, штаны которой собрались гармошкой над домашними тапочками. «Прощай, сын», – сказал отец, и под воздействием внезапно нахлынувшего чувства Резник обнял его и поцеловал в небритую щеку. Сквозь уличный шум он услышал удивленный вскрик отца и увидел выступившие на глазах слезы.
Направляясь домой, Резник неожиданно для себя свернул налево и через постоянно расширяющийся Политехнический институт прошел в Зоосад. Народа здесь почти не было, лишь несколько мамаш у птичника, достав из колясок своих малышей и поднеся их к самой решетке, показывали птичек. Он сел на скамейку напротив внушительной, почерневшей от непогоды пушки, захваченной в Крымскую войну местным полном. Это было, наверное, очень странно – сидящий в одиночестве, в ранний послеобеденный час короткого зимнего дня, немолодой человек, пытающийся найти слова для объяснения с отцом, которого уже давно нет.
Когда он вошел в дверь дома – на полчаса позднее чем обычно, – коты принялись тереться о его ноги.
В сумерках уже нельзя было ясно разглядеть что-либо, но Резник достаточно хорошо знал этот район двухэтажных домов с гаражами и садиками с двух сторон дома. Это были дома для зажиточных семей, построенные лет эдак… двадцать – двадцать пять тому назад. Резник иногда проезжал этой дорогой, чтобы сократить расстояние, и всегда с интересом разглядывал все вокруг. У него возникало чувство, что он попал в декорации Голливуда для фильмов пятидесятых годов. В таком доме должны были бы жить сварливый старый отец, неизменно сосущий свою трубку, мать в фартуке, постоянно выпачканном мукой, дающая всем советы и пекущая пироги, дочь, нежно заботящаяся о собаках и детях-калеках, и главный герой – ни в чем не преуспевающий, но не упустивший свой шанс повести к алтарю героиню молодой человек.
Майкл вывел из кухни молодую женщину: «Моя жена Лоррейн».
На вид ей было немногим более двадцати, а сейчас припухшее от слез лицо выглядело еще моложе.
Резник представил Линн Келлог, назвал себя и предложил перейти куда-нибудь, где можно поговорить и выяснить детали.
С разрешения Майкла полицейские тщательно обследовали дом и окрестности, ничего не пропуская. Все помнили, как недавно в одном из городов Англии полиция, разыскивавшая четырехлетнего мальчика, осмотрела комнату в гостинице, где его держали, и уехала ни с чем, не заглянув в буфет, в котором он просидел все это время.
– Я не понимаю, что вы тут делаете? – удивилась Лоррейн. – Ее здесь нет.
– Мы должны все проверить, миссис Моррисон, – объяснил ей Резник.
– Так надо, Лоррейн, – подтвердил Майкл.
– Вероятно, мы Могли бы начать с того момента, когда вы ее видели в последний раз, – предложил Резник.
– Эмили, – проговорила Лоррейн, накручивая кончики волос на палец.
Резник кивнул.
– У нее есть имя.
«Да, – подумал Резник, – у них всегда есть имена. Глория. Эмили».
– Моя жена очень расстроена. – Майкл коснулся ее руки, но она уставилась на его руку, как если бы та принадлежала незнакомому человеку.
Глаза Резника встретились с глазами Линн.
– Когда вы в последний раз видели Эмили? – повторил он.
– Это была Лоррейн, – ответил Майкл, – не правда ли, дорогая?
– Да, – Лоррейн кивнула, – из окна спальни.
– И где она была? Эмили?
– На лужайке. Играла.
– Перед домом?
– На заднем дворе. – Майкл покачал головой. – Наша спальня выходит окнами туда.
– Во сколько это было?
Майкл посмотрел на Лоррейн, которая так и сидела, накручивая волосы на пальцы и уставившись в пол. Над их головами протопали тяжелые шаги.
– Часа в три, в три тридцать.
– А точнее?
– Нет, я…
– Пять минут четвертого. – Голос Лоррейн прозвучал неожиданно резко.
– Вы уверены?
– Послушайте, – Лоррейн внезапно встала, – было ровно три часа, когда Майкл спросил, почему бы нам не пойти в кровать. Я знаю, так как посмотрела на часы. Я сразу пошла в ванную комнату, а потом в спальню, вот тогда, выглянув в окно, и увидела Эмили. Пять минут, или шесть-семь. Какое это имеет значение?
Лоррейн бросилась из комнаты, Майкл сделал неудачную попытку перехватить ее.
– Извините. – Он опустил руки.
– Все в порядке, – ответил Резник. – Мы понимаем. По его кивку Линн Келлог вышла в поисках Лоррейн.
– Нам понадобится подробное описание, – обратился Резник к Майклу, – фотография, желательно недавняя, хотя бы по пояс. Чем быстрее мы разошлем ее, тем лучше. Список друзей Эмили, тех, с которыми она, скорее всего, стала бы играть, пошла бы с ними. Родственники. Нам уже известно о ее матери. Сейчас в ее доме находится офицер, дожидающийся ее возвращения. Что еще, по вашему мнению, может иметь значение? – Резник ободряюще улыбнулся. – С ней будет все хорошо, мистер Моррисон, мы найдем ее.
Но Майкла это не успокоило.
Линн Келлог проверила кухню, спальни, вопросительно взглянула на проходившего мимо констебля, который молча покачал головой. Наконец она нашла Лоррейн в садике. На плечи был накинут вязаный жакет, а в руках она крепко сжимала одну из кукол Эмили. В большинстве соседних домов горели огни. В их оранжевом и желтом свете мелькали силуэты людей, занимающихся своими обычными, житейскими делами. С экранов телевизоров давали советы хозяйкам: «Остатки курицы или жаркого следует завернуть в фольгу и положить в холодильник», завтра начинается новая неделя.
– Вы знаете, Эмили мне не дочь.
– Я знаю.
– Мы занимались… мы занимались… мы занимались любовью.
Слез больше не было – все выплаканы.
– Да.
– О Боже!
Сложив руки и крепко сжав пальцы, Лоррейн повернулась к Линн, и та приняла ее в свои объятия. По обе стороны от них полицейские с фонариками в руках прочесывали все кусты и закутки дворика.
В доме Майкл, несколько поколебавшись, стал рассказывать Резнику о своей первой жене, Диане.
– 18 –
– Вам следовало бы позвонить мне раньше, Чарли.
– Был шанс, что мы найдем ее за пару часов, сэр.
– Да. Но мы не нашли, не так ли?
Скелтон повесил на вешалку за дверью пальто, расправив плечики, чтобы оно висело без складок. Когда позвонил Резник, он как раз устраивался поудобнее, чтобы почитать морские рассказы Александра Кента. В этот момент раздался телефонный звонок.
«Папа, это тебя», – выглянула из-за двери его дочь Кейт. На ней была надета водолазка черного цвета и такой же помадой накрашен рот. Вот уже шесть месяцев она встречалась с парнем, студентом-первокурсником, который, как выяснил Скелтон, увлекается очень громкой музыкой и черной магией. Свободное время он проводит в Лондоне, на Кенсингтонском рынке, в клубах вроде «Слаймлайта». Скорее всего, на будущий год он бросит институт и, забрав Кейт, поедет в Трансильванию, на родину Дракулы.
Скелтон дочитал до точки, вложил в книгу закладку и вышел в гостиную к телефону, трубка которого болталась на шнуре, как ее оставила Кейт.
Уже после первых слов Резника он понял – это серьезно.
– Хорошо, Чарли, я еду.
Скелтон стоял у своего стола в кабинете.
– Ее мать еще не появилась?
Резник покачал головой.
– Кто сейчас там? – Скелтон выдвинул стул и сел, пригласив Резника сделать то же самое. Стоваттная лампочка, отражаясь от матовой поверхности конусообразного плафона, заливала комнату ярким светом. На чистом белоснежном листе бумаги, покрывающем стол Скелтона, лежала папка со всеми известными к этому моменту фантами и полным описанием Эмили, ее возраста, роста, одежды, фотографии девочки.
Три месяца назад они точно так же, в такой же ситуации, сидели в этой комнате. Тогда время текло так же медленно: двадцать четыре часа, сорок восемь… Заключение медэксперта, делавшего вскрытие тела Глории Саммерс, еще лежало в верхнем ящике стола суперинтенданта.
– Там Патель, сэр.
– Когда он докладывал в последний раз?
– Двадцать минут назад.
Скелтон вынул бумаги из папки и разложил их по столу, как игральные карты. Резник наклонился вперед, опершись локтем на колено и положив подбородок на руку.
– А что ее мать? Есть на нее что-нибудь, кроме подозрений бывшего мужа?
– Была история с психиатрической клиникой, – Резник выпрямился, – госпитализация.
– Как давно?
– Несколько лет тому назад.
– В чем там было дело?
– Моррисон сказал, что у нее была депрессия.
– Господи Боже, Чарли! У нас у всех депрессия.
«Это точно, – подумал Резник, – пять процентов населения окажутся в депрессивном состоянии, в какое бы время ни проводить проверку. Стоит только их посадить перед обычной контрольной аппаратурой и сразу станет видно, как много тысяч людей выстроятся в очередь за транквилизаторами».
– Его жена…
– Которая?
– Вторая. Лоррейн. Она говорит, что мать девочки уже продолжительное время вела себя довольно странно: записки, телефонные звонки. А недавно взяла за привычку стоять напротив их дома.
– Что она там делала?
– По-видимому, ничего особенного, – Резник пожал плечами, – просто наблюдала.
– Это все?
Кивок головы.
– Не делала попыток подойти к девочке?
– Нет.
– Могло это быть подготовкой к тому, что случилось?
– Сосед, с которым говорил Патель, вспомнил, – Резник взглянул на свои часы, – что она всегда возвращается домой после восьми часов вечера.
– А если она не вернется? Резник не ответил.
– Если она не вернется, – продолжил Скелтон, – мы должны будем предположить, что это она стащила девочку.
Из всевозможных версий, проносившихся в голове Резника, этой он, пожалуй, отдал бы предпочтение. Хотя не прошло и минуты, как он смотрел на свои часы, он снова взглянул на них – было без двадцати минут девять.
Время от времени Патель включал двигатель машины и прогревал его в течение пятнадцати минут, включив отопитель на максимум. А в промежутки он вылезал из машины и прохаживался взад и вперед, похлопывая ладонями и согревая их своим дыханием. Обычно, собираясь на дежурство в такую погоду, он брал с собой большой термос, поддевал под брюки кальсоны. В этот раз все случилось столь внезапно, что у него не было времени даже найти свои перчатки.
С крыльца одного из домов спустилась женщина с кружкой в руках.
– Хотите кофе?
Патель благодарно улыбнулся, отпил немного и удивленно посмотрел на женщину.
– С коньяком. Мы приобрели его на Рождество. Всего одна капля, не беспокойтесь. Все равно вам выбирать не из чего: или это, или свернуться калачиком и замерзнуть.
Из ближайшей телефонной будки Патель позвонил Алисон: «Извините, но мы сегодня не сможем увидеться».
– О! Хорошо, – бодро отреагировала Алисон, – у меня будет еще один свободный вечер, чтобы освоить макраме. Вы никого не знаете, кому могли бы понадобиться полдюжины слегка перекошенных настенных макраме для цветочных горшков?
Вернувшись в машину, Патель соединился с участком: «Ничего нового». Он включил радио, но не нашел ничего стоящего. На улицу завернула машина, и лучи ее фар заплясали, увеличиваясь в боковом зеркале машины Пателя. Он положил руну на ручку двери и затаил дыхание. Расслабился он лишь тогда, когда машина свернула за угол и скрылась из виду. «Эти уик-энды, на которые регулярно уезжала мать девочки, она, вероятно, использовала не для посещения друзей». Он похлопал себя по карману, проверяя, на месте ли записная книжка, – настало время постучаться в некоторые двери.
Опрос жителей в районе дома Моррисонов показал лишь, что в тот день недалеко от дома стояли три до сих пор неопознанные машины: темно-зеленый фургон, черная «сьерра» со стабилизатором и замысловатой окантовкой и красный кабриолет без багажника, наверное, «нова».
Было также два сообщения о незнакомых людях.
Четыре разных человека говорили о мужчине в спортивной одежде: в синих кроссовках, тренировочных штанах и лыжной утепленной куртке с капюшоном. Он бегал рядом с автомобильной развязкой, что неподалеку. Двое утверждали: капюшон был поднят; один – нет, он определенно был опущен; четвертый не был точно уверен ни в том, ни в другом. Один заявлял, что у «спортсмена» была козлиная бородка, остальные бородки не заметили. Не исключено, что они видели разных бегающих людей. Все больше народу занимаются этим по выходным, в основном, те, кто не просиживает время у телевизора и не нежится в постели с женой.
Еще видели немолодую женщину. В ее одежде не было ничего примечательного, странным было то, что она бродила, разговаривая вслух сама с собой и довольно громко. Хотя и недостаточно громко, чтобы понять о чем. «И вы знаете, – заметил полицейский, – мне кажется, она обращала особое внимание на дом Моррисонов, по крайней мере, заглядывала в окна, проходя мимо».
Полицейские обошли все дома в округе, задавая одинаковые вопросы и записывая ответы. Сверхурочная работа, конечно, не подарок, но и в ней можно найти положительные стороны: сделав дело, можно с ребятами заскочить в трактир и выпить до закрытия пинту-другую пива.
Репортер городской газеты постучал в дверь Моррисонов за несколько минут до десяти. Это был прилично выглядевший мужчина в коричневом костюме с озабоченным выражением лица. Ему не составило большого труда убедить Майкла в пользе публикации об исчезновении Эмили.
Он выпил чай, произнес дежурные слова сочувствия и сделал записи. Лоррейн – «с покрасневшими глазами» и «убитая горем» – «говорила очень мало», но Майкл – «явно страдающий, но полный решимости не терять надежды», «охотно рассказывал о своей любимой дочери» и «показал репортеру фотографии из семейного альбома» – «счастливое дитя с прекрасными рыжими волосами».
Договорившись, что на следующее утро он придет с фотокорреспондентом, репортер заторопился, чтобы успеть написать заметку в первый утренний выпуск газеты. По дороге в редакцию он позвонил прямо из машины своему коллеге из отдела новостей местного радио – услуга, которая возвращается, как деньги, положенные в надежный банк.
Таким образом, сообщение по радио об исчезновении Эмили Моррисон прошло вторым в одиннадцатичасовом выпуске новостей между информацией о снижении на полпроцента банковского кредита и репортажем о несчастье с почти смертельным исходом на поле для игры в гольф во время бури.
Резник услышал это сообщение по дороге домой, и у него промелькнула мысль, готовы ли Моррисоны к повышенному вниманию, которое уделят исчезновению их дочери средства массовой информации. Особенно теперь, когда совсем недавно был найден труп другой девочки того же возраста.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30