А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

то он уверял, что мама сбежала к любовнику, то говорил, будто не знает, а иногда утверждал, что она вернулась к своему отцу в Техас. Как-то он обмолвился, что запрашивал какую-то информацию в Хьюстоне. Однажды он и вовсе надолго уехал, даже не сказав куда, но я догадался, что он ездил ее искать. Теперь-то я думаю – отец все знал, просто мне не говорил. Возможно, он даже видел маму с другим мужчиной, но и это тоже только мое предположение. Наверняка я ничего не знаю. В последние годы у него было не все в порядке с головой. Когда отец умирал, он заставил меня пообещать: если я когда-нибудь снова увижу мать, я должен сказать ей, что он сожалеет обо всем, что он не переставал любить ее все это время и что он… Черт побери, он умирал совершенно сломленным человеком, Билл! Никому не пожелаешь видеть своего отца в таком состоянии. Его жизнь прошла впустую, он был пьяницей и жалким неудачником. Когда-то у него была и красавица жена, и сын, который, может быть – только может быть! – когда-нибудь стал бы играть в профессиональной бейсбольной лиге, но в одну ночь он лишился жены, а сын его превратился в инвалида, неспособного задуть спичку. И от этого удара он не оправился уже до самого конца.
Некоторое время мы сидели молча. Я не знал, что полезного и утешительного я могу сказать Джею. Если человек способен одновременно и ненавидеть своего отца, и жалеть его, то что-то в этом роде, наверное, испытывал в эти минуты Джей. Говорить ему это я, однако, не стал, а только смотрел, как поднимается и опускается «гармошка» компрессора в кислородном аппарате, пока за окнами летела к концу зимняя бруклинская ночь.
Однако прошло какое-то время, и Джей продолжил свой рассказ. Правда, он больше не обращался ко мне, а говорил, глядя в потолок комнаты, да и тон его не был исповедальным, ибо для исповеди необходим не только проступок, но и слушатель, способный дать ему моральную оценку. Теперь голос Джея звучал ровно и монотонно, словно он давал свидетельские показания на каком-то затяжном судебном заседании – показания, которые он давно заучил наизусть и которые, как ему уже стало ясно, ни для кого не представляют интереса. Возможно, подобный монолог не является лучшим способом избавиться от груза печальных воспоминаний и не приносит большого облегчения, но не следует забывать, что все мы когда-то были обезьянами, которые, сидя в кронах деревьев, почем зря драли глотки, изо всех сил стараясь быть услышанными и понятыми, стараясь найти собственный способ выражать мысли и чувства – и Джей в этом отношении тоже не был исключением.
После катастрофы, сказал Джей, ему понадобилось два месяца, прежде чем он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы поехать в Великобританию. К этому моменту было уже ясно, что профессионально играть в бейсбол он никогда не сможет. После того как он не появился в команде, тренеры «Янкиз» позвонили Джею и узнали о несчастье, а дополнительные подробности им сообщил его бывший школьный тренер. В конце концов руководство команды прислало ему сочувственное, но не слишком длинное письмо, в котором желало Джею скорее поправляться. Он в это время ежедневно выплевывал по ведерку мокроты и учился правильно пользоваться аэрозольным распылителем. Конечно, он пытался действовать битой и кое-как бросал на скорость, но это было все. И это стало для него сильнейшим потрясением – как, впрочем, и тот факт, что его мать до сих пор не вернулась домой. В этом отчаянном положении единственной опорой Джею могла стать только Элайза Кармоди, но ее еще предстояло найти. Джей написал ей и получил ответ. О несчастье он ей не сообщил. Несколько раз он пытался дозвониться Элай-зе, но так и не сумел. И когда пришла осень, Джей собрал остатки полученных вместе с контрактом подъемных и купил билет в Лондон.
Он высадился на Пэддингтонском вокзале – исхудавший, с длинными волосами, почти без денег, но с горячим желанием во что бы то ни стало остаться в Лондоне – в любом его месте. Какое-то время он кочевал с места на место, ночуя у случайных знакомых и знакомых знакомых – приветливых и замкнутых, безработных моделей и непризнанных писателей, пристрастившихся к конопле бездельников и плотников, поигрывающих в свободное время на фортепиано. То, что он не совсем хорошо представлял себе устройство британского общества, избавило Джея от множества лишних забот и беспокойства. Впрочем, для оказавшегося в Лондоне американца это, пожалуй, имело не слишком большое значение, британцам же его непонимание скорее импонировало; они даже находили его «освежающим» (во всяком случае, так они утверждали). Лондонские девушки Джею, в общем, понравились, и он жалел только о том, что у него слишком мало денег, чтобы ухаживать за ними как следует.
Элайзу Джей нашел довольно быстро. Она жила в Челси, на Малбери-уок, в старинном особняке с глухими черными ставнями и стенами, увитыми плющом. Ее родителей почти никогда не было дома, и Джей с Элайзой могли встречаться прямо в комнатах. Как она сказала, ее отец занимался привлечением частных кредитов для строительства «Чаннела» – тоннеля под Ла-Маншем, который должен был соединить Англию и Францию. Низенький, толстый, с похожими на сосиски пальцами, мистер Кармоди ничего не понимал в двадцатилетних девушках. Джей видел его только раз, да и то издали, но этого хватило, чтобы он начал инстинктивно его побаиваться.
Элайза, однако, не выказала особой радости по поводу его приезда. Она не проявила вообще никаких сильных чувств. Джею она показалась какой-то удрученной или, вернее, усталой. Когда после своего приезда в Лондон он увидел ее в первый раз, Элайза играла с подругой в теннис на мягком земляном корте за домом, но была явно не в лучшей форме. На середине гейма она вдруг прервала игру и, отойдя в кусты, спокойно и по-деловому сорвала. Джей все еще был влюблен в Элайзу, и когда она сообщила ему, что беременна, он почувствовал и удивление, и гордость. Ты уверена, спросил он. Конечно – да, конечно уверена, сказала она. Но это мой ребенок? Правда, мой?… А чей же еще? За кого, черт подери, ты меня принимаешь? – сказала она.
Несколько недель они держали это в секрете, но потом мать Элайзы – рослая, все еще сохранявшая следы былой красоты – что-то заподозрила и начала задавать вопросы. И в один из дней Элайза в присутствии Джея во всем призналась матери.
Мистер и миссис Кармоди пришли в ярость. У них были свои планы относительно будущего дочери, и в них, разумеется, не было места для нищего американского юноши, который ночует на парковых скамейках и начинает задыхаться даже после самой короткой пробежки. Разразился грандиозный скандал. Элайза спорила с родителями, но и Джею не говорила ничего определенного. В конце концов, она была из очень состоятельной семьи и не собиралась выходить замуж за человека, у которого не было никаких средств к существованию. То есть вообще никаких средств, не так ли, мистер Рейнтри, или как там ваша фамилия? В таком случае прощайте, разговор окончен, и не питайте, пожалуйста, никаких иллюзий – только не в этом доме, мистер Рейнвейн, или как вас там… В конце концов мать Элайзы разрыдалась и в слезах убежала наверх, а ее супруг продолжал злобно глядеть на Джея снизу вверх. Именно в этот момент Джей окончательно понял, что он здесь – посторонний, незваный гость, принесший к тому же дурные вести. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти, предварительно пообещав вернуться за Элайзой завтра. Но когда утром следующего дня он поднялся на крыльцо и нажал кнопку электрического звонка, ее уже не было. Мне очень жаль, сказала Джею ее мать и решительно сжала губы, но обсуждать с вами решение моей дочери я не буду.
На протяжении следующих двух дней он звонил Элайзе, наверное, раз сто или двести, и сначала трубку никто не брал. Потом ему ответил мужской голос, сказавший, что, если он еще раз наберет этот номер, его арестуют и вышлют из страны. Эти люди знали, где он живет, и им ничего не стоило осложнить ему жизнь. И они действительно могли сделать все, что обещали, просто для того, чтобы он понял – в банке мистера Кармоди хорошая служба безопасности. Но запугать Джея всегда было нелегко, к тому же теперь он был на грани отчаяния. Несколько часов подряд он караулил у дверей особняка с рюкзаком, в котором лежал запас продуктов еще на три дня, покидая свой пост только затем, чтобы посетить мужскую уборную в ближайшем пабе. В конце концов горничная сжалилась над ним; открыв дверь, она сказала, что вся семья уехала за границу, а куда – ей не велено говорить. Уж лучше ему проявить благоразумие и отступить.
После этого Джей вернулся в закуток, который снимал, и продолжил свое полунищее существование в Лондоне. На протяжении нескольких месяцев он то прислуживал в баре, а то вдруг срывался с места, садился на поезд, идущий на морское побережье, и неделями скитался там, надеясь встретить Элайзу и ее родителей. В этот первый год он часто навещал особняк с зелеными дверями, проверяя, не вернулся ли кто-то из его обитателей. Траву на лужайке перед особняком регулярно косили, живую изгородь подстригали, опавшие листья с подъездной дорожки сгребали, но Элайза так и не вернулась.
От безысходности Джей начал встречаться со всеми девушками подряд – с англичанками, француженками, ирландками. Подруг он менял то каждый месяц, то каждую неделю; это зависело от многих обстоятельств, в частности – от состояния его легких, которое, в свою очередь, произвольно менялось в зависимости от температуры и влажности воздуха, наличия в нем пыли или цветочной пыльцы и других факторов, заставлявших его многострадальные бронхи произвольно сжиматься в самый неподходящий момент. Никакими лекарствами он тогда не пользовался, во всяком случае – регулярно. Это было глупо, но Джей, – зная, что стоит только начать принимать препараты, и очень скоро он уже не сможет без них обойтись, – предпочитал полагаться на собственные силы.
В первое время девушки относились к его трудностям с пониманием, но скоро его болезнь стала их раздражать. Как мужчина Джей все еще чего-то стоил и мог трахаться достаточно сносно, но бывали дни, когда он буквально не мог подняться с постели. Тогда он договорился, чтобы для него украли несколько ингаляторов, и на какое-то время ему стало лучше. Но с девицами он не порвал, они приходили и уходили, и сейчас, пятнадцать лет спустя, он уже не мог вспомнить ни их лиц, ни их имен.
– Мне все еще очень не хватало Элайзы, – сказал Джей, по-прежнему глядя в потолок. – К тому же вопрос так и остался открытым.
Он продолжал следить за домом в Челси – по нескольку раз в неделю он проезжал мимо на велосипеде, которым стал пользоваться, чтобы сохранить прежний объем легких. И однажды, примерно через год после внезапного исчезновения Элайзы, Джей заметил такси, свернувшее на подъездную дорожку особняка. Остановившись на противоположной стороне улицы, он увидел, как из машины вышла мать Элайзы. В руках у нее были фирменные пакеты из «Харродза» «Xарродз» – один из самых фешенебельных и дорогих магазинов Лондона.

и других известных магазинов. На следующий день Джей позвонил в лондонский офис отца Элайзы и, назвавшись мистером Уильямсом из Нью-йоркского городского банка, оставил выдуманный номер телефона, начинавшийся с кода 212 212 – международный телефонный код Нью-Йорка.

. Секретарша пообещала, что ему перезвонят в течение двух дней – возвращения мистера Кармоди ожидали в самое ближайшее время.
Семья Элайзы действительно вернулась, но когда Джей в следующий раз навестил знакомый особняк, во дворе он увидел какого-то молодого человека с длинной светлой челкой, державшегося как-то слишком уверенно и спокойно. На его глазах молодой человек поднялся на крыльцо, зашел в дом и тотчас же вышел, держа на руках спеленатого младенца, которого он подставлял теплым солнечным лучам.
Эта картина едва не прикончила Джея. Он готов был со всех ног бежать к дому и остановился лишь в последний момент, да и то только потому, что никак не мог поверить в очевидное. Тем временем молодой человек с ребенком снова скрылся за дверями особняка, и Джей решил дождаться Элайзы.
Вскоре и она вышла на крыльцо – вышла и сразу увидела его.
– Стой! – крикнула она, увидев, что он шагнул к ней. – Не подходи!
Элайза сама подошла к невысокой решетчатой ограде и, поминутно оглядываясь через плечо, сказала, что будет ждать его через два дня на аллее в саду Букингемского дворца.
Джей считал оставшиеся до встречи часы и минуты и пришел намного раньше назначенного срока.
Когда Элайза появилась на дорожке, она была сдержанна и внешне спокойна. Перед собой она катила детскую коляску, в которой спал младенец. Разговаривали они мало и почти не касались друг друга – даже руку в знак приветствия Элайза протянула весьма неохотно. История, которую она рассказала Джею, была проста: Элайза вышла замуж за одного из своих прежних ухажеров по фамилии Коулз, который был на несколько лет старше Джея и успел сделать неплохую карьеру в бизнесе. Большую часть прошедшего года они провели на Французской Ривьере. «Мне очень жаль, – сказала Элайза Джею, – и к этому мне нечего добавить». В ее словах, однако, было заключено вполне недвусмысленное послание. Они означали, что теперь она принадлежит другому и что бы ни произошло между ними раньше, теперь с этим покончено; все воспоминания о прошлом вытеснены из ее памяти двенадцатью месяцами, проведенными с другим мужчиной – его глазами и объятиями, его голосом, его членом, его родней, его домашними тапочками, книгами и щетками для волос. Знает ли твой новый муж, спросил Джей, что ребенок – девочка – не от него? Нет. ответила Элайза, он не знает и никогда не узнает. Это причинило бы ему слишком сильную боль.
Но у Джея еще оставались вопросы. Как, спросил он, этот человек может считать себя отцом, если… Я встречалась с ним раз или два прошлым летом, перебила Элайза. О'кей? Он специально приезжал в Штаты, чтобы навестить меня. И вы были близки, с замиранием сердца спросил Джей. Да, был ответ. После того, как ты познакомилась со мной? Нет, твердо ответила она, не после, а незадолго до этого, но ребенок все равно от тебя. Почему ты так уверена, спросил Джей. Потому что сразу после нашей с Дэвидом встречи у меня начались месячные, сказала она. Я переспала с ним раз или два, потом у меня начались месячные, и Дэвид улетел в Лондон. И тут мы с тобой встретились, переспали вместе несколько раз, и – готово дело. Должно быть, с тобой я была не слишком осторожна, добавила Элайза. Но ты уверена, снова спросил он. Да, Джей. я уверена. А потом, продолжал допытываться он, когда ты вернулась в Лондон?… Разве ты больше не спала с ним? Спала, ответила Элайза, но позже, когда поняла, что беременна. Да?… Да. подтвердила она. Именно по этой причине я решила переспать с ним как можно скорее. Ты… знала? Но как?! – удивился он. Это можно почувствовать, объяснила она. Ты чувствуешь это в груди, в других местах – везде. Время почти совпадало, сказала Элайза, и Дэвид решил, что девочка просто родилась чуть раньше положенного срока.
Пожалуйста, взмолился Джей, не лги мне. Скажи – от кого у тебя ребенок?
Салли – твоя дочь, ответила Элайза. Клянусь.
Джей посмотрел на младенца в коляске. Я хочу подержать ее, сказал он, я еще никогда не держал на руках младенца. Элайза помогла ему взять спящую девочку из коляски, и Джей положил ее к себе на плечо. Девочка казалась неправдоподобно маленькой и легкой.
Это Салли. Я назвала ее в честь своей бабушки, объяснила Элайза. А Джей разглядывал крошечный носик, маленькие глазки, длинные реснички, и они казались ему верхом совершенства. Салли, его дочь… Это он помог ей появиться на свет, помог зародиться этому крошечному живому комочку, от тепла которого у него болезненно сжалось сердце. Джей устроил ее поудобнее и вдруг почувствовал, что успокаивается; подбородок его сам собой опустился и коснулся пушистой головки, а глаза затуманились. Глядя на них, Элайза расплакалась; потом проснулся и ребенок и сразу же стал вытягивать губы, ища грудь, и Джей вернул девочку матери. Элайза села на скамейку и стала кормить дочь, и Джей, увидев ее огромную, полную молока грудь, внезапно почувствовал острое желание. Торчатций материнский сосок, сочащийся молоком и самой жизнью, показался ему донельзя эротичным и возбуждающим.
Она правда моя? – снова спросил он.
Да, твоя, ответила Элайза, и я могу это доказать. У Салли точно такая же, как у тебя, шишечка в ухе. Ты имеешь в виду тот странный хрящик, спросил он. Вместо ответа Элайза протянула руку и провела кончиком пальца вдоль внутреннего края его левой ушной раковины, где прятался маленький круглый хрящ. В правом ухе у него тоже был выступ, но он был меньше по размеру, и Джей протянул руку к левому ушку девочки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61