А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 


«Небольшой сюрприз для матушки Ирмы, – говорил он, показывая ей симпатичную, похожую на древний пистолет, вещичку. – Проведешь пальчиком по этому сенсору и любой, не ответивший на наш пароль орг, тут же отбросит копыта».
– Ладно, – сказала себе Лиз, – будем драться подручными средствами.
Она вернулась в седло, переключила онокентавра на дип-режим, и земной конек превратился в конька морского. Первая же эриния, наткнувшись на силовой пузырь, предназначенный выдерживать давление на трехкилометровой глубине, с переломанными крыльями и разбитой грудью отлетела в траву. Ее товарки по клану, мгновенно изменив свои траектории, стали кружить над неопознанным онокеном, выбирая тактику для нового нападения.
Виг, несомненно изумленный поступком странной девчонки, все же молчал. А Лиз напряженно думала о том, что сообразительные птички вскоре «пожалуются» матери своей инфосфере, и та просто дезактивирует «чужого» механорга. Остронаправленный электромагнитный импульс со спутника или технологического терминала Узла и, как выразился овощ Виг, все дела…
«Неужели придется просить овоща, чтобы позвонил мамочке!»
Тень огромного летательного аппарата пала на поле битвы. Газовый выхлоп из расположенных под днищем вспомогательных дюз смахнул грозных эриний, словно мух. Зависнув в трех-четырех метрах от полегшей под горячим ветром травы, таинственный аппарат раскололся в кормовой части, образовав слабо освещенную щель, достаточную, чтобы в нее мог проскользнуть маленький механорг. В этой щели появился силуэт человека, знаками приглашающего незадачливых путешественников вовнутрь. Лиз узнала высокую, сутулую фигуру Мастера. Она вернула онокена в прежний режим и сходу въехала по еще не коснувшейся земли аппарели в грузовой отсек десантного реактивного дельтаплана.

2

Ускорение отшвырнуло меня к борту. Потирая ушибленное плечо, я уселся на узенькую металлическую скамеечку и принялся разглядывать грузовой отсек «Птерозавра» и все, что в нем находилось. Ничего, кстати, особенного. В этом широком ребристом тоннеле могло поместиться человек двести десантников, да еще парочка броневиков. Теперь же в подсвеченной синими лампами пустоте были лишь трое людей, и маленький напуганный механорг.
Лиз что-то сдержанно объясняла рослому худющему дядьке, называя его Мастером, а тот благосклонно кивал лысиной, изредка поглядывая в мою сторону.
Между ними мерно раскачивался несчастный онокен, вся беда которого, на мой взгляд, заключалась в том, что какой-то умник ввел в его метаболический цикл вещество, блокирующее «голос крови». Я сразу почувствовал, как одинок бедолага, когда там, на заброшенной дороге попытался привести его в чувство. Нет, это ж надо до такого додуматься? Лишить орга привязанности к родному клану! Не удивительно, что оник стал сбоить, я бы тоже на его месте…
Впрочем, я тоже хорош, внушил ему, что он мой дядя по материнской линии. Теперь не отвязаться…
Лиз с Мастером все-таки о чем-то договорились. Потому что девчонка куда-то убежала, а лысый, раскачиваясь на ходу, подошел ко мне и сказал, ласково так, будто ребенку:
– Привет, Виг! Меня зовут Хо, а это… – он показал на подрагивающие шпангоуты, – это…
Договорить я ему не дал. Выпучив зенки, чуть заикаясь от восторга, я выпалил:
– А я знаю! Это тяжёлый десантный дельтаракетоплан из серии «Птерозавр», последняя модель, – и добавил с благоговением: – Ему, наверное, лет триста?
– Ну не триста, конечно… – озадачено пробормотал Хо, а потом спросил: – Скажи мне, Виг, как это тебе удалось восстановить онокентавра с выбранным силовым ресурсом?
Я пожал плечами и понес какую-то околесицу.
Мастер Хо внимательно выслушал, но в глазах его застыло разочарование.
– Ты молодец, Виг, – сказал он участливым тоном. – А теперь ступай в рубку, там уютнее.
В рубке уже были звезды. Они по-свойски заглядывали сквозь армированный спектролит носового «фонаря», совершенно сливаясь с мерцанием индикаторного кольца и бледным зеленоватым свечением эхоскринов. Это сочетание и впрямь делало пилотажную рубку уютной.
Судя по всему, «Птерозавр» шел на искине.
Лиз сидела в кресле второго пилота, небрежно выложив длинные красивые ноги, обтянутые штанами из серебряной «рыбьей кожи», на луку зафиксированного штурвала. Хо занял место командира, а мне показал на откидное креслице штурмана-радиста.
Усевшись, я немедленно достал из своего красно-зеленого рюкзачка самодельный блокнотик и стило с обоймой десятицветных «вечных чернил».
«Сегодня на старой Трансгобийской магистрали встретил красивую девчонку и благодаря ней пережил целое приключение! Подумать только, прокатится на настоящем „Птерозавре“! Да я и мечтать о таком не мог!»
Написав это, я еще раз обвел каждую строчку, но уже другим цветом. Стило чуть-чуть повибрировало и сообщение ушло к Шуру.
Потом я взглянул на Лиз.
Задремав, она уронила голову на плечо, и я увидел, как выгодно очерчено мерцанием приборных шкал ее бледное от усталости скуластое лицо и какие изумительные тени ложатся на щеки от густых ресниц.
Нужно было ловить момент. Несколькими штрихами я набросал дугу пульта, изящные ножки на штурвале, и спокойное лицо спящей девушки в ложементе. Закончив, я надписал рисунок:
«Спящая девушка-астронавт».
– Почему астронавт? – шепотом спросил Мастер Хо.
Он, оказывается, наблюдал за моими манипуляциями со стилом.
– Это эскиз, – горделиво объяснил я, – к моему будущему фильму!
– Фильму? – с искренним изумлением переспросил он.
– Да! К настоящему двухмерному кинофильму. И называться он будет: «Десант на Сатурн».
– Что случилось? – спросила сквозь зевоту разбуженная нашими голосами Лиз.
– Ты только взгляни, красавица… Узнаешь?!
Хо бесцеремонно отобрал у меня блокнот и сунул его Лиз. По тому, как расширились ее рысьи глаза, было видно, что сходство изображения с оригиналом она признала.
– А ты, оказывается, не только оников чинить умеешь! – сказала Лиз с неподдельным восхищением, возвращая блокнот.
Ее восхищение мне польстило. С чего бы это…
Дабы несколько подпортить им впечатление, я смущенно пробормотал:
– Я еще и читать умею, и на машинке…
И Лиз, и ее лысый приятель с облегчением расхохотались.
В этот момент небольшой пульт штурмана-радиста передо мной ожил, перемигнулся огоньками и заговорил:
– Борт тринадцать восемьдесят два, ответьте. Прием.
Мастер Хо, пошарив под креслом, извлек оттуда мягкий шлем с ларингофоном и наушниками, неуклюже натянул его на свой загорелый череп и сказал:
– База, я борт тринадцать семь… восемь… тьфу… Кто там дурака валяет? Ты Люц? Все в войнушку играешь? Давай посадку. Я везу Ведьму и еще… одного… – Хо с сомнением на меня поглядел, видимо, затрудняясь подыскать мне определение. – Короче, сами увидите.
– Вас понял, борт… – прохрипел динамик. – Только я не Люц, а Сом. Люца нет… Давайте быстрее… Садитесь по маяку. Конец связи.
«Командир» содрал шлем и виновато посмотрел на Лиз.
– Наверное, еще не прилетел, – сказал он, щелкая тумблерами и укладывая длинные костлявые пальцы на рифленых рукоятях командирского штурвала. – Тем более что телепорт работает только на грузовых каналах. Какой-то сбой в инфосфере. Из-за этого и Узел остановлен. Тебя… вас вот подбирать пришлось, а он может быть в другом полушарии, если вообще на Земле…
Мастер Хо еще бормотал что-то, погружаясь в пилотажный транс. Лиз, будто и не слушала его, сидела, уткнувшись носом в боковой иллюминатор. Я тоже стал смотреть вниз на подсвеченные полной луной облака, которые на глазах из ровного голубого поля превращались в округлые посеребренные башни и уступчатые пирамиды. Потом иллюминатор на несколько секунд заволокло дымкой, а дальше была лишь муаровая чернота южной ночи.
Я смотрел в эту ночь, пытаясь проникнуться чувствами древних десантников, которые вот так, прямо отсюда, с оружием в руках падали в кромешную тьму, чтобы… дальше воображение буксовало. Несмотря на груду прочитанных книжек, войну я представлял весьма смутно.
– Пристегнитесь, – посоветовал Хо.
И совет этот оказался не лишним. «Птерозавр» клюнул носом, задрожал крупной дрожью, осел на корму и в таком положении стал падать.
Признаться, я не ожидал от «командира» столь мастерской посадки.
Внизу вспыхнули и заплясали посадочные огни таинственной Базы. Дельтаракетоплан надсадно завыл двигателями, выровнялся, и вдруг навалилась тишина. Я вжал голову в плечи, ожидая удара о землю, но древний реактивный ящер уже прочно стоял, как и положено, на трех точках опоры.
Перед тем, как выставить из рубки, Мастер Хо взял меня за плечо, повернул к себе лицом, и сказал:
– Послушай, Виг… Ты, вроде, парень сообразительный, и поймешь меня правильно. Здесь ты сейчас увидишь некоторых… людей, которые, боюсь, станут относиться к тебе как… к надоедливому малышу что ли… Ты не обижайся, ничего не трогай, и постарайся не задавать вопросов. Иными словами, держись поближе ко мне или к Лиз. Хотя Лиз сейчас лучше не трогать…
– А что здесь? – немедленно нарушил я запрет.
– Мы называем это место Базой. Она находится в Тибетском нагорье. Подробнее тебе знать не положено. Кстати, учти, что все мехи на Базе, включая сервисные, полностью автономны, и нет никакой связи с Ирмой, поэтому обслуживать себя будешь сам…
– А, понял! – воскликнул я, демонстрируя свой врожденный инфантилизм. – Это вы так играете!
– Да уж, играем, – угрюмо бросил Хо и отвернулся.
Покидая борт, я прошел через десантный отсек, где все еще торчал забытый онокен. Я похлопал его по теплому боку и почувствовал, что его семикамерное синтетическое сердце под жесткой силиконовой оболочкой забилось сильнее.
– Потерпи, – сказал я бессловесному механоргу, – я тебя обязательно найду, когда все закончится, и верну в семью.
Простившись с «дядей», я вышел наружу. Синели в первых проблесках утренней зари ледяные пики окрестных гор; оттуда веяло прохладой. А от посадочной площадки, выложенной природным камнем, исходил жар и едва ощутимое излучение. Пустяковое, чуть выше обычного фона, но мои медицинские наноробики выбросили дополнительную порцию антител. На всякий случай.
Чуть поодаль стояло несколько скупо освещенных зданий, окруженных полуразрушенной стеной. На высоких, покрытых «драконьей чешуей» крышах с изогнутыми краями шевелились какие-то то ли усы, то ли щупальца. Скорее всего -антенны внешнего экранирования. Казалось, заброшенный буддистский монастырь порос чудовищным чертополохом. Площадку и Базу разделяла пропасть, но через нее было переброшено несколько мостков. У одного из них стояла Лиз. Наверное, она ждала Мастера Хо, который все еще возился в пилотской кабине. Было слышно, как гудят внутри дельтаплана сервомоторы и шипит гидравлика. Похоже, Хо готовил машину к новому полету.
Я подошел к Лиз. Она подняла на меня свои раскосые, совершенно непроницаемые в предрассветном сумраке, черные глаза.
– Ты смотри, Виг, – сказала она, – ничего не натвори. У нас ребята серьезные и посторонних не любят. Я, конечно, за тебя заступлюсь, если понадобится… и Мастер, думаю, тоже…
– А почему, – перебил я ее с детской непосредственностью, – Хо назвал тебя ведьмой? Я слышал, что когда-то ведьмами считали злых женщин.
Что-то блеснуло в полумраке. Кажется, это улыбнулась Лиз.
– Я злая, Виг. Ты еще в этом убедишься, если заслужишь, конечно.
– Никогда не поверю, что такая красивая девушка может быть по-настоящему злой, – не согласился я.
– По-твоему, девушки-астронавты не бывают злыми ведьмами?
М-да, похоже, Лиз поддерживала разговор со мной просто из вежливости. Он был ей нисколечко не интересен. Она ждала Мастера, чтобы не появляться на Базе только в моем обществе. Понимая все это, я все-таки ответил на ее риторический вопрос.
– Девушки-астронавты мечтательны и бесстрашны, – начал я очень серьезным тоном. – Они всегда готовы сопровождать своих возлюбленных, куда бы ни занесла их космическая судьба, плечом к плечу сражаться с ними против враждебных сил или терпеливо ждать на орбите, пока мужчины ведут разведку чужого мира.
Наконец-то мне удалось ее расшевелить.
– Где ты нахватался этой чуши? – спросила она сквозь смех.
– В старых книжках. Я собрал целую библиотеку.
– Теперь мне понятно, почему ты такой… странный, – сказала Лиз и задумчиво повторила. – Сопровождать своих возлюбленных, куда бы ни занесла их судьба… Если бы знать – куда!
Верхушки гор стали пунцовыми, как щеки Лиз. Она теперь не смотрела в мою сторону, зато я глядел на нее во все глаза. Ветерок колыхал её легкие вьющиеся волосы, и мне хотелось прикоснуться к ним, погладить, защитить от ветра. От ее непонятной мне тоски. От будущего. От всего.
Невольно я произвел несложный расчет. Всего несколько параметров. Вес ее тела, количество шагов до отверстого люка «Птерозавра», усилие, необходимое, чтобы сделать эти шаги, неся на плече не тяжелый, но отчаянно сопротивляющийся груз.
Обездвижить Хо на какое-то время будет не трудно. Он не производит впечатления тренированного человека. Тем более ему не устоять против чемпиона прошлогодних Олимпийских игр по абоксу. Главное поднять старика-дельтоящера, и вывести его на орбиту Первого кольца, а там пристыковать к модульному транспортнику и айда к Сатурну!
От ослепительной яркости этой мечты я даже зажмурился, но сквозь блеск тут же проступило нечеловечески спокойное лицо Шура…
«Скоро все это может кончиться, Хлодвиг, и книжки твои, и Олимпиады, и симуляторы в Виртуале, если вовремя не вмешаться…»
Встряхнув головой, я открыл глаза и увидел приближающегося Мастера Хо, измазавшегося какой-то древней смазкой, но чрезвычайно довольного собой.
– Замерзли? – весело спросил он. – Ну что ж, пойдемте греться. Нас, наверное, уже заждались.
«Как же, заждались, – мысленно съехидничал я, – особенно меня».

Глава вторая
Вопль Мафусаила

1

На въезде в пригород их остановил патруль. Военный в заляпаном грязью камуфляже, до такой степени, что не разглядеть и знаков различия, небрежно коснулся козырька шлема растопыренной пятерней, одетой в перчатку с обрезанными пальцами. Когда Александр опустил боковое стекло, тот, продрав глотку надсадным кашлем, прохрипел:
– Сержант Колычев! Ваши документы, пожалуйста!
Александр вынул из внутреннего кармана куртки удостоверение и не глядя ткнул им в протяную руку сержанта, кажется, чувствительно стукнув того по пальцам. По мышиному пискнул сканер, считывая данные персонального файла. Сержант хмыкнул с неопределенной интонацией, еще раз прокашлялся, вернул удостоверение и сказал уже обычным голосом:
– Напрасно, вы сюда едете, господин Неверов.
– Что, так плохо?
– Хреновей хренового. Раньше так не было, – охотно сообщил сержант Колычев. – Позавчера ультрики взорвали силовую подстанцию и попытались прорваться к водохранилищу… Но мы, – сержант кучеряво выругался, – им врезали! Зато вчера… вот вы человек ученый, скажите, из какой задницы дунул этот хамсин? До сих пор отплеваться не можем…
Хотел бы я сам знать – из какой. Проще всего списать на естественную аномалию. Очередное чудо природы, таким добром нынче никого не удивишь. Такого добра нынче навалом… Вот только в последнее время много вокруг нас странных случайностей. Странных, если не сказать, пользуясь терминологией сержанта – сраных. А если не случайность?… Создать климатическую аномалию такой силы – это ж надо и ресурс задействовать немалый. Всего-то ничего – за пару тыщ кэмэ, в Кызыл-Кумах каких-нибудь, поднять в воздух несколько миллионов тонн песка и глины, перебросить сюда, двинуть навстречу фронт циклона, столкнуть – и готово. Шквал с порывами до хрен знает сколько метров в секунду, тонны жидкой грязи с неба. Атакующим ультралуддитам в спину, а нашим – в морду, почти при нулевой видимости…
Это ж не обойтись без орбитальной метеогруппировки. Серия плазменных разрядов в тропосфере. И то – нужна хирургическая точность. Рассчеты на супер-каком-нибудь-»макинтоше». И если уж есть у ультриков – или тех, кто за ними стоит – доступ к орбитальной метеогруппировке, то плохи наши дела, господа биомеханики, третьей природы создатели. Плохи… Но не безнадежны!
Соображениями своими Александр делиться с сержантом не стал, вслух лишь произнес, причем, вполне искренне:
– Молодцы!
– Рады стараться! – также вполне искренне отозвался сержант. – Надоели они, хуже горькой редьки, – добавил он. – И чего, спрашивается, людям не живется? Ведь только-только из дерьма стали выбираться…
– Извините, сержант, – перебил его Александр. – Мы торопимся!
– Да, да, конечно, господин Неверов, – спохватился боец. – Только будьте осторожны. Я сообщу блокпостам, что это вы едете… Все-таки, сейчас на вас вся…
– Спасибо, сержант! – опять перебил словохотливого Колычева, Александр. – Обещаю, сделаем все, что в наших силах. Удачи!
Сержант откозырял, на этот раз по всей форме, вытянувшись как на плацу. Трое его подчиненных сделали тоже самое, хотя на солдатских физиономиях читалось брезгливое недоумение: с чего бы это такая вежливость с «гражданскими»?
Александр медленно пересек железнодорожную колею, – навряд ли сейчас ходили поезда, и вырулил на довольно широкое пригородное шоссе. Осторожно прибавив скорости, он оглянулся на Ирку: не разбудил ли ее болтливый вояка? Вроде, нет… Свернувшись калачиком на просторном заднем сиденье, Ирка спала как ангел.
Умаялась, девочка моя… Еще бы ей не умаятся. Всю последнюю неделю они пахали без продыху, кляня себя, что месяц за месяцем откладывали эту разработку на потом. А ведь то, что ультралуддиты активизируются, предсказать было нетрудно. Одних подметных писем по дюжине в день сыпалось, сервер не успевал фильтровать и отплевывать… Но уж больно не хотелось браться за создание боевого механорга, единственного, правда, в планах корпорации, но – тем не менее.
Въехали в пригород. Тихий и мирный курортный городок… Был… Совсем недавно… Руины детского сада, в который попала ракета. Судя по характеру разрушений, «Шихаб-33», класса «земля – земля», вакуумно-детонирующий заряд, эквивалент десять тонн. Слава господу и начальнику местной контрразведки полковнику Булыге, детей успели эвакуировать из города за час до начала блокады.
Александр вспомнил мельком увиденные в новостях деловито-испуганные физиономии детишек, которых попарно выводили из плохо приспособленного к перевозке таких пассажиров военного транспорта, и до хруста стиснул зубы:
«Ультрики, сволочи!…»
Соженные напалмом обугленные стволы тополей. Взорванные автомобили. Перевернутые троллейбусы. Оборванные провода. И все это покрыто жирными красно-бурыми потеками обрушившейся на город грязи небесной. Удивительно, что кое-где над кровлями еще поднимаются столбы дыма – неужели и под струями потопа что-то могло гореть? Или все же – фосфорные бомбы?
Население благоразумно попряталось. А военные почти не обращали внимания на пробирающийся между срытыми бульдозерами баррикадами и остовами легковушек потрепанный джип, видимо, сержант и впрямь передал по команде, о том, что двое сотрудников «Механорг систем» вьехали в город. Но оказалось, что это подчеркнутое невнимание объясняется другими причинами. До поворота на Питомник оставалось каких-то два-три квартала, когда запиликал мобильный.
– Чтоб тебя… – пробормотал Александр
– Господин Неверов, вы меня слышите? – огласился салон раскатами начальственного баса.
– Да, генерал, прекрасно слышу, – отозвался «господин Неверов».
– Мне только что сообщили, – веско начал генерал Скрябин, – что вы прибыли в зону боевых действий…
– Совершенно верно, генерал, – поспешил вставить Александр. – Нам необходимо посетить Питомник.
– …я дал команду не препятствовать, – продолжал генерал, словно не слыша собеседника. – Более того, я приказал содействовать. Я понимаю, что ваша деятельность крайне важна для безопасности и благополучия государства, но должен довести до вашего сведения мое личное мнение. Вы выбрали самое неудачное время для посещения. В городе полным-полно скрытых пособников экстремистов. Мне и так пришлось стянуть к вашему Питомнику лучшие спецподразделения… – Александр терпеливо молчал. Пусть генерал выговориться, тогда можно будет вставить свои пять копеек. – После вчерашних боев… потери личного состава… нет ракет к ПЗРК… – гремел Скрябин.
Завозилась разбуженная таки Ирка, звучно зевая и потягиваясь до хруста в суставах. Александр поймал ее сонный взор в зеркале заднего вида и ободряюще подмигнул.
– …если эти чертовы ультрики прознают, что вы, господин Неверов, в городе, они попрут напролом. Я ничего не могу гарантировать! Слышите? Ни-че-го! Нужна хорошая зачистка! Вы что, не могли выждать неделю-другую?!
Генерал замолчал, видимо, выдохся; тогда заговорил Александр:
– Товарищ генерал, – произнес он самым что ни на есть проникновенным тоном, – во-первых, позвольте от имени руководства компании поблагодарить вас и ваших подчиненных за мужество и самотверженность, проявленную в борьбе с ультралуддитской нечистью, а во-вторых, – Александр сделал эффектную паузу, погрозив пальцем фыркающей в кулачок Ирке, – Степан Егорыч, мы не на экскурсию приехали, нам срочно нужно запускать новую модель. Срочно! Кстати, не дурно было бы, если бы вы, как военный, попристуствовали на испытаниях.
– Неужели сделали?! – сразу взял на пол-тона ниже Скрябин. – Милые мои, наконец-то…
– Да. Сделали, – хмуро отозвался Александр. – Пора решать проблему с экстремистами кардинально, но учтите – это вам не сверхоружие, о котором болтает пресса, а…
– Отставить! – снова взревел генерал. – Нет гарантии, что эфир не прослушивается.
– Ладно… скажите, генерал, чье «крыло» вчера вас атаковало?
– Мусульманское, будь они неладны. Пленных нет, одни шахиды…
Вот вам еще одна загадка. Все религии и церкви мира, за исключением православной, крайне не одобряют деятельности «Механорг систем», а радикальный ислам и вовсе проклял. «Семя Иблиса» – придумают же такое?… Вопрос на засыпку: если бы базовые открытия были запатентованы не в России, как к этому отнеслись бы, скажем, протестанты?
«Отставить, товарищ ученый, – мысленно воспроизвел Александр генеральские интонации, – вопрос риторический… Вот дерьмо».
– Хорошо, генерал, свяжемся завтра. До свидания!
– Конец связи, – обиженно, как показалось Александру, пробасил Скрябин и отключился.
Александр сунул мобильник в бардачок и обернулся ко все еще зевающему заведующему лабораторией этического программирования Ирине Леонидовне Неверовой, а в просторечии Ирке, Ируске, Ирусечке…
– Доброе утро, солнышко!… Отдохнула, хоть немного?
– Выспалась, Шурка, выспалась, – ответила она, обвивая его шею руками, – давно так не высыпалась… Ты замечательно ведешь машину, доцент Неверов, как по маслу!
Запечатлев на устах возлюбленной супруги мимолетный поцелуй, Александр со вздохом сожаления повернулся к рулю. Ирка притихла, видимо, разглядев, что творится на улицах некогда тихого, уютного городка.
– Не могу себе представить, Шурка, – сказала она сдавленным голосом, – что кто-то не желает жить нормальной, человеческой жизнью…
– Боюсь, что очень многие, Ириша, – отозвался Александр. – Они уверждают, что борются против порабощения человека машинами, но на самом деле им плевать на всех людей, кроме самих себя. Им плевать, что до сих пор большинство населения Земли голодает, что развитые страны отнимают то лучшее, что страны, якобы неразвитые, в состоянии произвести. В общем, все как обычно… Как творится испокон веку, но мы, малышка, это изменим. Мы уже многое успели, а предстоит сделать еще больше…
Александр оборвал себя на полуслове. Что это он в самом деле? Ирка не тот человек, которого надо в чем-то убеждать. Если уж на то пошло, она самая убежденная из всех них. Не даром же она занимается наисложнейшим в выращивании механоргов – этическим программированием. Говоря языком возвышенным, Ирка и вся ее лаборатория, вкладывают душу в создания корпорации «Механорг систем», причем и в буквальном, и в переносном смысле. Больше всего пришлось повозиться с «Эринией», чей механозародыш – семя Иблиса! – лежал сейчас, погруженный в контейнер с жидким азотом, в багажнике. «Эриния» первая и, будем надеятся, единственная модель боевого механорга. Ее предназначение нельзя описать простыми этическими формулами, вроде знаменитых азимовских законов робототехники. Иначе, может получиться шеклиевская «Страж-птица». Задача «Эринии» и всех ее грядущих потомков заключалась в применении насилия к явным насильникам, но без причинения последним существенного вреда. Степень существенности должна кореллировать со степенью угрозы, и в этом была главная загвоздка при алгоритмизации поведенческого модуля «биобогини возмездия».
Миновав мэрию, где, судя по концентрации камуфляжной униформы на квадратный метр, находился штаб антиультралуддисткой операции, Александр свернул на Зеленую аллею – самую широкую в городке улицу, по обеим сторонам которой располагались детские санатории и спортивные лагеря – и прибавил газу. Надо было спешить. Механозародыш нельзя передерживать в дьюаре, иначе он утратит репродуктивные функции, столь важные не только для размножения механорга, но и для надежной, без опасных сбоев, работы его этической программы. Ведь взрослая особь механорга рассматривает человека как своего детеныша или, по-крайней мере, близкого родственника. Эту штуковину придумала Ирка, за что и получила пару лет назад Нобелевку.
«Моя жена – Нобелевкий лауреат!» – в который раз сказал себе Александр, и в который раз ощутил холодок благоговения, мурашками пробежавший вдоль спины.
– Питомник! – радостно пискнул у него за спиной Нобелевский лауреат. – Наконец-то…
Александр притормозил перед блок-постом, охранявшим главные ворота Питомника, протянул подскочившему солдату документы, но тот, в отличие от сержанта Колычева, уже знал, кто едет на черном шестиколесном забрызганном грязью джипе со спецномерами, на которые, кстати, немедленно отреагировала автоматика ворот.
– Проезжайте! – крикнул солдат, запоздало оглянувшись на медленно расходящиеся створки.
На территории Питомника было, как обычно, тихо и, что после испоганенных грязевым ливнем улиц поражало больше всего – чисто. Даже не верилось, что за воротами полным-полно вооруженных солдат, и два броневика с пулеметами, и ЗРК… Но таковым было требование к военным со стороны руководства корпорации: что бы ни происходило за пределами Питомника, на его территории не должно быть ни одного постороннего. Александр подрулил к административному корпусу, вылез из машины сам и помог выбраться Ирке. Из вращающихся дверей к ним уже выбегали сотрудники, похожие в своих стерильных комбинезонах на великовозрастных младенцев, во главе с Киром.
– Привет молодым родителям! – крикнул тот на ходу, устремляясь, однако, к багажнику джипа. – Когда роды?
– Минут через тридцать, – со вздохом ответил Александр.
Кир пошутил, как всегда, неуклюже. В каком-то смысле Ирку и Шурку, несмотря на пять лет совместной жизни, детей не имевших, и впрямь можно было назвать родителями «Эринии», но не так же, в лоб. Вон, Ируська сразу помрачнела. Уж она подобных шуточек не переносит. Достанется щас Кирюхе на орехи…
Десять лет назад, во время своей первой тибетской экспедиции Ирка попала под «Плеть Пророка». Еще одна странная проблема, выскочившая как чертик из табакерки. Безобидная в целом болячка, если бы не одно «но»: почти стопроцентное поражение репродуктивной функции у женщин с гарантированным бесплодием. И ведь на боевой вирус непохоже, только почему-то массовые вспышки этого заболевания зарегистрированы в самых густонаселенных районах нашего, давно ставшем таким маленьким, шарика. Эпидемиологи утверждали, дескать, все правильно, а что же вы хотели, не в районах же с высоким уровнем жизни вирусам мутировать. Так что, комар носа не подточит. И кто только придумал это дурацкое название: «Плеть Пророка»? Почему, плеть? Какого пророка? Магомета, Ильи или Зороастра, какого-нибудь?…
– Ты, Кир, смотри там, поосторожнее с зародышем, – ледяным тоном произнесла Ирина свет Леонидовна. – Это тебе не горнопроходческий «Крот». «Эриния» у нас дама утонченная, она деликатного обращения к себе требует. А то знаю я вас – абортмахеров…
– Да разве я не понимаю… – пробормотал опешивший Кир, терявшийся, когда с ним разговаривали подчеркнуто недружелюбно, особенно женщины: – Не извольте беспокоится, госпожа Неверова! Все сделаем в лучшем виде-с!
– Посмотрим! – холодно отрезала Ирка и направилась к гостинице.
Александр ободряюще подмигнул Киру, но тот уже забыл обо всем на свете, кроме, с величайшей осторожностью извлекаемого его помощниками, контейнера с механозародышем. До реактивации оставалось каких-нибудь двадцать пять минут. Александр подумал, что успеет еще умыться с дороги и проглотить пару бутеров в кафе, что располагалось на первом этаже гостиницы. Он двинулся было во след жене, как вдруг с неба, прямо над его головой раздался тяжелый механический рев, и упругий ветер пригнул к земле ухоженные верхушки пирамидальных тополей.
– Что за черт, – жмурясь, пробормотал Александр. – Откуда здесь вертушка…
Согнувшись в три погибели, он засеменил под козырек над входом в административный корпус, уже догадываясь, что происходит, но отказываясь в это верить. И тут, подтверждая его догадку, завыла сирена. Мир поглотила тьма и только надсадный вой воздушной тревоги удерживал сознание Александра… нет, не Александра, а Наладчика на поверхности бытия.

2

Орал Мафусаил.
Надрывно и хрипло, на пределе нижней октавы кошачьего своего голоса.
Наладчик крутанулся в кресле:
1 2 3 4