А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это я слышал. Хорошо. Но ты не выходил погулять?
Кларенс, глядя в зеркальце на дверцу шкафчика, завязывал галстук.
— Послушай, Пит, кончай ко мне цепляться. Хочешь попасть в отдел по расследованию убийств? Ищи убийцу Роважински! Отправляйся в Виллидж! Отвяжись от меня, приятель.
— Пройдешь проверку на детекторе лжи?
Кларенс застегнул свой мундир.
— Когда угодно. — Приятно, что нервы в порядке. Возможно, пульс немного участился, но только из-за того, что Манзони — гад. Есть разница.
Кларенс отправился на инструктаж. Его напарником в ту ночь оказался парень помоложе, звали его Нолан. Нолан не упоминал о деле Роважински. Он говорил о грядущих призах. Он играл и делал ставки. Кларенс теперь звонил в 45 минут, и, когда он позвонил в 11.45, ему передали послание. Детектив Морисси из отдела по расследованию убийств хотел бы увидеться с ним завтра утром, и желательно в его квартире.
— Да, — ответил Кларенс.
Морисси должен был прийти к Кларенсу между одиннадцатью и двенадцатью.
Когда Кларенс в четыре часа утра вернулся с дежурства, за столом сидел капитан Смит. Относительно результатов экспертизы не сказали ни слова, так что Кларенс не знал, что думать о своем револьвере.
* * *
На следующее утро в одиннадцать позвонила мать Кларенса:
— Надеюсь, я не разбудила тебя, Клари... Здесь вчера был полицейский, он хотел нас видеть. Ральфа тоже. В чем дело? Человек с польской фамилией. Он убит и ты его знал?
— Нет, я не знал его, я его арестовал. Он похитил у одного человека собаку. Мама, он...
— Ты никогда не упоминал об этом.
— Я не думал, что это так уж важно.
— Детектив сказал, что он тебе не нравился. Намекнул нам, что это дело имело личный характер. Сказал, что этот человек оскорбил Мэрилин.
— Это верно. Он оскорблял многих людей. — Кларенс еще лежал в постели, но тут приподнялся на локте.
— Ты не имел никакого отношения к этому убийству, правда, Клари? Этот человек сказал, что ты провел ночь у Мэрилин... во вторник. — Ее голос звучал взволнованно.
Кларенса внезапно охватило нетерпение, он был смущен:
— Да, но...
— Кто, по-твоему, убил его?
— Не знаю!
— Так чего они хотят от тебя, Клари? И почему?
— Ничего, мама. Естественно, они опрашивают многих. Как фамилия детектива?
— Морисси. Он оставил нам свою визитку.
Мать заставила его пообещать, что он позвонит сегодня вечером, прежде чем идти на дежурство, даже если ничего не случится.
Кларенс сразу же вылез из постели и приготовил себе кофе. Разумеется, они допрашивали его родителей. Казался ли их сын расстроенным, когда навестил их в среду? Рассказывал ли когда-нибудь о Роважински? Ничего. Совсем ничего. Но Кларенс ненавидел ложь. Особенно неприятно было обманывать своих родителей. Он не мог представить, как чудовищно покажется им то, что он сделал.
* * *
Морисси появился вскоре после полудня. Это был коренастый человек с каштановыми волосами, не старше тридцати лет, улыбчивый, с громадными ручищами — такими кулаками он, наверное, одним ударом мог отправить человека в нокаут.
— Присаживайтесь, — предложил Кларенс.
Морисси снял пальто и сел. Он держал наготове ручку и блокнот.
— Что ж, вы знаете, в чем дело, потому что детектив Фенуччи, насколько мне известно, разговаривал с вами.
— Да.
— Мы пытаемся найти человека, который убил Кеннета Роважински во вторник ночью. И вы, кажется, знали Роважински. — Морисси доброжелательно посмотрел на Кларенса.
Тот присел на кровать.
— Полагаю, вы знаете, что он похитил собаку, собаку Эдуарда Рейнолдса. Вот какое у меня было дело с Роважински.
— О да, я видел Рейнолдсов... это было в среду вечером. Итак, во-первых, где вы были во вторник ночью?
— Я остался ночевать у своей подружки, на Макдугал-стрит. Мэрилин Кумз.
— Да. — Морисси заглянул в свои записи. — В какое время вы пришли туда?
— Около десяти.
— Видели вы тогда на улице Роважински? Как добирались до своей подружки?
— Подземкой. Нет, я не видел его. Я не искал его.
— Роважински могли убить до девяти часов вечера. Незадолго до этого. Вполне возможно. Где вы были до того, как поехали на Макдугал?
— Дома. Здесь. Мэрилин не было до половины десятого, приблизительно так. Я звонил ей отсюда, пока не уверился, что она пришла.
— Вы выходили вечером?
— Нет, мы были в квартире.
— Что потом?
— Потом я спал там.
— А потом? Во сколько вы ушли?
Повторение. Чтобы проверить, даст ли он те же ответы.
— Около восьми, кажется.
Морисси приподнял брови:
— Ваша подружка сказала, что около десяти. У меня это записано.
— Я ушел раньше. Она еще не совсем проснулась, когда я уходил. Она любит поспать.
— Вы собираетесь жениться на мисс Кумз?
— Надеюсь, — ответил Кларенс с той же доброжелательностью, с какой Морисси задавал вопрос.
— Что касается вашего прихода к Роважински на Мортон-стрит. Зачем вы пошли туда?
— Потому что... Роважински сказал кое-что моей подруге, мисс Кумз. Он подкараулил ее на улице. Сказал ей кое-что неприятное...
— Что?
— Нечто вульгарное, не помню точно. Потом он написал ей письмо. Но это было после.
— После чего?
— После того, как я заходил к нему. Я зашел к нему, потому что Мэрилин сказала, что он преследовал ее на ступеньках парадного, вплоть до входной двери, и говорил всякие гадости. Я подумал, что если припугну его, то он больше не будет этого делать. Я не причинил ему вреда. Просто хотел припугнуть его.
Морисси ждал продолжения.
— И он перестал?
Кларенс заерзал на кровати:
— Не совсем. Письмо пришло после того, как я виделся с ним. На письме есть дата, можете посмотреть. Оно в Бельвью. — Кларенс поставил на письме дату: пятница, 3 октября, точно так же, как раньше Эдуард Рейнолдс датировал письма, полученные от поляка.
— Кто переправил письмо в Бельвью?
— Мэрилин Кумз показала его мне. Я отвез его в Бельвью. — Он не хотел вдаваться в подробности и считал, что это не нужно.
— Еще одно. Роважински заявил, что за пятьсот долларов вы позволили ему уйти.
Кларенс объяснил, как Роважински удрал, пока он ходил узнавать, согласен ли Эдуард Рейнолдс выплатить вторую тысячу выкупа, и признал, что это его была ошибка.
— Меня обыскивали... наверняка проверяли мой счет в банке. Я не брал этих денег.
Морисси кивнул:
— Но должно быть, вас оскорбило подобное обвинение.
Кларенс пожал плечами:
— Такого психа? Роважински нравилось обижать людей. Только этим он и занимался. — Кларенс улыбнулся и взял сигарету.
Морисси расспросил Кларенса о его службе в полиции. Рассказ был короткий: год службы без особых происшествий. Кларенс подумал, что Морисси, скорее всего, уже заглянул в его послужной список.
— В ту ночь вы были рядом, — сказал детектив. — Всего в семи кварталах. И у вас было немало причин не любить этого человека. Вы говорили мне сейчас правду?
— Да, — подтвердил Кларенс.
Морисси улыбнулся:
— Просто я уверен, что вас будут еще допрашивать, и некоторые наши сотрудники — несколько жестче, чем я.
Жестче, чем Морисси, если бы тот захотел вести себя жестче?
— Ничего не поделаешь, — ответил Кларенс.
Морисси кивнул, по-прежнему не спуская глаз с Кларенса.
— Конечно, я понимаю, что Роважински не любил домовладелец, да и продавец в бакалее тоже, но все-таки... — Морисси хмыкнул. — Не настолько же, чтобы его калечить. — Он закурил сигарету. — Как у вас дела с подружкой?
Кларенс задумался, приходил ли Морисси к Мэрилин, но, к сожалению, он этого не знал.
— В порядке, — ответил он.
— Она сказала, что не любит копов. Не то чтобы прямо, но я понял. Как она относится к тому, что вы полицейский? — Невинная, во весь рот ухмылка Морисси не сходила с его лица.
— О, я говорил ей, что не буду служить в полиции всю жизнь.
— Вы собирались уйти в отставку?
— Ничего определенного. Просто не хочу оставаться тут двадцать лет. Как делают некоторые.
— Вы презираете полицию? Работа вам не нравится?
— Конечно, нравится. — «Что еще можно сказать?» — подумал Кларенс. Он понимал, что Морисси никогда и не считал его типичным копом, одним из рабов своей профессии. — Мне хорошо в полиции, все нормально.
Морисси перевел взгляд с Кларенса на часы:
— Поговорим о Эдуарде Рейнолдсе. Он, должно быть, тоже ненавидел этого человека.
Кларенс предпочел промолчать. Детектив встал, собираясь уходить.
— Он не стал бы нанимать человека, чтобы избить Роважински, как вы думаете?
— Конечно нет, — ответил Кларенс.
— Похоже, вы в этом на сто процентов уверены.
— Нет, это просто мое мнение.
Морисси кивнул:
— Итак... благодарю вас. Еще встретимся. — Все так же улыбаясь, он надел пальто.
Он ушел. Ни слова о свидетелях. Кларенс почувствовал облегчение.
Он позвонил Мэрилин. Она была дома. Он не хотел говорить ей о Морисси, хотя все сошло удачно. Он спросил:
— Не хочешь вечерком пообедать со мной, прежде чем я пойду к восьми на дежурство?
— Нет, Клар.
— Почему нет? У тебя работа?
— Мне все это не нравится. Вот почему.
Голос ее звучал напряженно, Кларенс подумал, что она не одна, но не захотел спрашивать.
— И я тоже?
— Да, пожалуй.
Кларенс трепетал, пытаясь найти нужные слова. Не мог же он сказать глупость типа: «Но ведь ты же переживаешь из-за меня?» Наконец он решился спросить:
— Когда я увижу тебя? Назначь мне встречу, дорогая.
— Не знаю. Я хочу, чтобы ты ни на что не рассчитывал.
— О, Мэрилин...
— Что происходит? Что-нибудь случилось?
— Ничего, дорогая. — Именно так он и думал. Он не волновался. — Ничего плохого не случится.
Но она не захотела встречаться с ним и сказала, что все выходные будет работать.
Кларенс побывал в тот день в Колумбийском и Нью-йоркском университетах, чтобы узнать о курсах менеджмента. Нью-йоркский университет брал меньше и находился ближе. В Нью-йоркском он мог также записаться сразу на два потока, во второй половине дня, которые чередовались, в то время как в Колумбийском занятия шли и утром, и днем, иногда подряд. Но все это трудно совмещалось с расписанием дежурств в полиции. Сложно где-то учиться, оставаясь в полиции, потому что график менялся каждые три недели. Сегодня вечером и завтра Кларенс еще дежурил с восьми вечера до четырех утра, а в понедельник 9 ноября — уже с полудня до восьми вечера. Если он уйдет из полиции после Рождества, то сможет начать учиться в январе. Он решил, что так и сделает.
Он хотел попытаться еще раз поговорить с Мэрилин и не отважился. Ее решительность удивляла Кларенса. До него наконец дошло, каким мерзким выглядел его поступок в глазах других людей. Ужасно лишить человека жизни, убить его, ударив револьвером по голове, пусть даже жертва — тот, кто причинял боль другим, для кого закон предусмотрел слишком слабое наказание. По закону Роважински оставался свободным человеком. Сам Кларенс в тот момент тоже был просто человеком, не солдатом и даже не полицейским при исполнении служебных обязанностей. Никто не приказывал ему убивать Роважински. Мысли Кларенса путались. Он нервничал и тосковал. В пятницу он дважды уронил револьвер, и тот падал на пол с громким металлическим звуком. Девушка, жившая в квартире под ним, очень хорошенькая манекенщица, жизнь которой протекала по странному расписанию, сказала ему, когда они встретились в вестибюле:
— Вы что падаете, занимаетесь каратэ?
Кларенс смущенно улыбнулся:
— Я кое-что уронил.
— Не револьвер, надеюсь.
— Боюсь, что вы правы.
— Крепче его держите. Нью-Йорк рассчитывает на вас.
* * *
В субботу утром Кларенс проснулся с тяжелой головой, после серии неприятных сновидений. В одном из снов он был калекой, гораздо более беспомощным, чем Роважински, окружающие чурались его и старались держаться подальше. Кларенс понял, что ему хочется рассказать Эдуарду Рейнолдсу о Роважински. Мистер Рейнолдс не станет презирать его за это, подумал Кларенс. Мистер Рейнолдс поймет.
Было 10.20 утра, и супруги Рейнолдс, должно быть, дома. Когда Кларенс набрал номер их телефона, автоответчик сообщил, что их номер изменился. Кларенс добыл новый номер, набрал его, и ему ответил мистер Рейнолдс.
— Здравствуйте. Это Кларенс Духамель. Вы переехали?
— Да, — весело ответил Эд. — Мы теперь живем на Девятой улице Восточного округа.
— Мне очень хотелось бы увидеться с вами... Сегодня, если можно. У вас найдется свободное время? Минут пятнадцать?
— Мы сейчас собираемся завтракать. В три часа вас устроит?
— Прекрасно. Можно встретиться с вами где-нибудь? Если вы живете на Девятой, тогда в отеле на Пятой авеню...
Эд согласился.
Кларенс пришел туда первым, а Эд появился в начале четвертого, без шляпы, в одном плаще. Перед входом выбросил сигарету. Он улыбался.
— Здравствуйте, Кларенс. — Эд сел и заказал у подошедшего официанта иностранного пива. Кларенс попросил того же. — От пива толстеешь, а скотч слишком крепок, — заметил Эд. — Нужно строить больше кафе. Итак, что случилось? Мэрилин?
— Нет. Ну, в какой-то степени да. — Кларенс говорил тихо.
Ближе всех к ним сидел человек у стойки — в десяти футах. Бар был фешенебельный, без всяких музыкальных автоматов, поэтому в нем было тихо.
Они молчали, пока не принесли их заказ.
— Это о Роважински, — сказал Кларенс.
— Ты убил его? — спросил Эд.
Кларенсу показалось, будто Эд схватил его сердце и выбросил в пустоту.
— Вы догадывались об этом?
— На самом деле нет. Я просто... высказал предположение. — Эд угостил Кларенса сигаретой, взял себе и прикурил обе от своей зажигалки.
Итак, это дело рук Кларенса. Они с Гретой обсуждали такой вариант. «О нет, — сказала Грета, — Кларенс не жесток». Эду сразу не удалось осознать сказанное. Теперь Кларенса подозревают, подумал он. Наверное, уже предъявили обвинение. А может быть, еще нет, а то он сидел бы теперь за решеткой. Почему Кларенс рассказал ему? Чего он хочет? Эд заговорил, тщательно следя за тем, чтобы голос его звучал более-менее спокойно:
— Как ты решился на это?
— Ну... в тот вечер, во вторник... я зашел навестить Мэрилин на Макдугал-стрит. Ушел от нее около половины одиннадцатого и увидел Роважински... он заворачивал за угол на Бликер-стрит. Поляк заметил меня и поспешил скрыться. Тогда я погнался за ним. Подумал, что он неспроста слоняется вокруг, наверняка что-то вынюхивает. Он нырнул в парадное на Бэрроу-стрит, а я следом за ним... в парадное, я имею в виду, и ударил его револьвером. У меня был с собой револьвер. В общем, я бросился на него. Я почти не помню, как все случилось. Дело не в том, что я пытаюсь оправдаться, вовсе нет. — Кларенс огляделся, но никто не следил за ними. — Я чувствовал, что должен рассказать вам об этом, мистер Рейнолдс.
Эд рассеянно произнес:
— Можешь называть меня Эдом. — Он был поражен услышанным, это был какой-то бред. — А теперь тебя подозревают? Или как?
— Нет. То есть да... меня допрашивают. Мэрилин сказала полиции, что я провел ночь у нее. Она сказала так не по моей просьбе, еще до того, как я ей все рассказал. — Кларенс говорил тихо и торопливо. — Мне плохо, потому что я сделал это. Совсем потерял голову. Мне хотелось рассказать вам, хотя я понимаю, что вас это не касается, мистер Рейнолдс... Эд.
«И чего же ты ждешь от меня?» — подумал Эд.
— Мэрилин знала обо всем с самого начала?
— Полагаю, подозревала, да. Она тоже ненавидела этого человека. Но дело не в этом. Просто полиция не хотела ничего с ним делать. Кажется, что это чушь, ведь... — Кларенс старался говорить тихо. — Я не смог бы убить человека только потому, что он мне не нравится. Но я ненавидел его, и я потерял рассудок. — Он посмотрел в спокойные темные глаза Эда и тут же отвел взгляд, потому что не знал, что думает о нем Эд. Кларенс уперся каблуками в пол. У него дрожали ноги.
Кларенс кончит тем, что так же расскажет все в полиции, подумал Эд. Может быть, через несколько дней. А может быть, через несколько часов. Эд хотел спросить Кларенса, намерен ли он сознаться.
— Тебя видели в Виллидж? Заметили тебя на Бэрроу-стрит?
— Не думаю.
— Ты потом вернулся обратно, к Мэрилин?
— Нет, к себе. Девятнадцатая улица Восточного округа.
Молчание.
— Что Мэрилин? Намерена защищать тебя?
— Кажется. — Кларенс улыбнулся и первый раз отпил пива. — Она так ненавидит полицию... и их допросы. Единственный способ отвязаться от них — повторять, что я провел ночь с ней и больше она ничего не знает. Конечно, не исключено, что она захочет избавиться и от меня.
— Вот как? Ты действительно так думаешь?
— Не знаю... этого я не знаю. Сейчас она просто не хочет меня видеть.
Так это была просто исповедь, подумал Эд. Кларенс хотел заручиться поддержкой человека, который тоже ненавидел Роважински.
— Против тебя есть улики?
— Только... мотивы. Никто не говорил об улике. Меня допрашивали.
— И насколько тщательно допрашивали?
— Могли бы и тщательнее. Пока что они, похоже, верят мне... и Мэрилин. Мне не хочется признаваться. Очень не хочется.
В голубых глазах Кларенса Эд увидел упрямую твердость.
— Что же, я не пошлю цветов на его похороны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29