А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Черные доски автора по имени Солоухин Владимир Алексеевич. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Солоухин Владимир Алексеевич - Черные доски.

Размер архива с книгой Черные доски равняется 196.38 KB

Черные доски - Солоухин Владимир Алексеевич => скачать бесплатную электронную книгу



VadikV


84
Владимир Алексеевич Сол
оухин: «Черные доски»



Владимир Алексеевич Солоухин
Черные доски


«Владимир Алексеевич Солоухин; Славянская тетрадь»: Издательст
во: «Советская Россия»; Москва; 1972

Аннотация

В эту книгу известного русског
о писателя вошли три произведения, жанр которых трудно поддается литера
туроведческим определениям. Главный герой Ц это сам автор, пытливый пут
ешественник и исследователь, страстный собиратель старины, одержимый и
деей неразрывности, преемственности культуры, духа народного в его лучш
их, высочайших проявлениях.
«Черные доски» Ц посвящены той части жизни автора, когда им овладела ст
расть к собирательству, не совсем обычному и благородному делу Ц попытк
е сохранить и донести до будущих поколений красоту древнего русского ис
кусства.

Владимир Алексеевич Солоух
ин (1924-1997)
Черные доски
(Записки начинающего коллекционера)

1

Как, вы никогда ничего не коллекционировали? Тогда вам трудно будет поня
ть, почему я с таким пристрастием пишу о вещах, вовсе, может быть, на ваш взг
ляд, не заслуживающих никакого пристрастия.
Да, если кому-нибудь и присущ истинный фанатизм, то все же не рыболовам, сп
особным десять часов просидеть на январском льду, и не охотникам, способ
ным добровольно целыми днями лазать по трясучим болотам, но именно колле
кционерам.
Для мальчишек, бегающих с криком: «Дяденька, покажи спичечный коробок», э
то все еще забава, временное увлечение, которое может смениться интересо
м к аквариуму, к футболу, к собиранию книг или просто сойти на нет.
Но когда седовласый почтенный профессор с дрожью в голосе просит вас при
везти из заграничной поездки спичечный коробок, когда он дрожащим пинце
том наклеивает новую спичечную этикетку к себе в альбом (этикеток у него
около восьми тысяч), когда он готов заплатить за редкую этикетку… не буде
м говорить, сколько он готов заплатить, Ц то это не простое увлечение, но
в некотором роде болезнь или, скажем точнее, страсть.
Однажды я прочитал статью, в которой описывалась история редкой марки. Я
не помню теперь всех подробностей этой истории, помню только, что марка н
аходилась в руках немецкого генерала и что он хранил ее под фотокарточко
й в своем документе. Потом она попала вместе с документами генерала в рук
и советского полковника… а еще до генерала ее хранили, спрятав под новую
марку на обыкновенном почтовом конверте. Под конец сообщалось, что марка
оценивается в семьдесят тысяч долларов.
Конечно, ни по каким экономическим законам кусочек бумажки в несколько к
вадратных сантиметров не может иметь такой стоимости. Это и не духовная
ценность, которая не подчиняется, как известно, экономическим законам, э
то не картина Рембрандта, не древняя фреска, не Лунная соната Бетховена, н
е греческая скульптура. Редкая марка стоит такие деньги лишь потому, что
есть люди, которые играют в своеобразную игру с марками, называемую фила
телией, что есть люди, готовые заплатить за марку такие деньги. А заплатит
ь эти деньги они готовы потому, что все их внимание, весь их интерес сосред
оточен на маленькой этой марке. Прохладный интерес обладает способност
ью в иных случаях сосредоточиваться до накала всепоглощающей страсти.

Если бы предложить самую редкую, стоящую семьдесят тысяч долларов марку
колхознику из нашего села, никто бы не дал за нее и четырех копеек, ибо она
давно погашена и с ней нельзя даже отправить по почте обыкновенного пись
ма дочери, работающей во Владимире кондуктором автобуса, или сыну, работ
ающему контролером на тракторном заводе.
Коллекционирование марок Ц наиболее популярное коллекционирование н
а земном шаре. Филателисты имеют свои магазины, свои журналы. Но если разо
браться, то теперь это, пожалуй, самое неинтересное коллекционирование.
Были первые времена, когда коллекционеры собирали свои коллекции по мар
очке, нежно отпаривая каждую марку от конверта над самоваром, располагая
марки в альбоме по временам и странам. Добытой маркой коллекционер любо
вался каждый день, показывал ее друзьям, видел во сне. Но представьте себе
, что вы по крупице наполняете альбом, а потом вдруг заходите в магазин «Фи
лателист» или в магазин школьно-письменных принадлежностей и видите, чт
о можно оптом купить большую готовую коллекцию. Так и рыболов может зайт
и на базар и купить свой трехдневный улов. Так и охотник может купить тете
ревов или глухаря в магазине Центросоюза, где продают не только тетерево
в, но и медвежатину, лосятину, зайчатину и даже торгуют благородными олен
ями, составлявшими, бывало, предмет королевской охоты.
Не так давно я купил в Ленинграде готовую коллекцию ростовской финифти,
всего около шестидесяти финифтей. Остались у вдовы-старушки после мужа
Ц страстного собирателя. Но, во-первых, каждая финифть из этого собрания
практически неповторима. Во-вторых, никакой другой коллекционер такого
же набора финифти больше не купит. Тогда как в магазине «Филателист», не у
спев отойти с купленным альбомом от прилавка, вы видите, как другой челов
ек понес под мышкой точно такой же, как у вас, альбом.
Нет, по-моему, покупать готовый альбом марок Ц полное низведение собира
тельства, потому что здесь отсутствует главное, ради чего стоит вступать
на стезю собирателя, Ц отсутствует чувство охоты.
Что из того, что я купил сразу шестьдесят ростовских финифтей. Ленинград
ская старушка Ц не магазин, открытый для всех в любое время. Ленинградск
ая старушка для меня, собирателя, была редчайшей удачей, счастливым выст
релом, если продолжать сравнение с охотой, а вовсе не кулинарией, где можн
о купить дюжину тетеревов и выдать их потом за свои трофеи.
Настоящий коллекционер (я, впрочем, больше люблю наше русское слово «соб
иратель» и буду им пользоваться), итак, настоящий собиратель, что бы он ни
собирал: почтовые марки, замки, бутылочные пробки, морские камешки, галст
уки, наклейки от консервных банок, газетные опечатки, художественные отк
рытки (у поэта Николая Глазкова 24 альбома с художественными открытками), с
тарые книги или старинные монеты, французских импрессионистов или русс
ких передвижников, фарфор или бронзу, чернильницы или настольные колоко
льчики (Анатоль Франс), птичьи яйца или гравюры, керосиновые лампы или изр
азцы, бабочек или птиц (у Саши Кузнецова 800 экземпляров собственноручно до
бытых), винные этикетки или изречения на какую-нибудь тему (у Леонида Леон
ова собраны в тетрадь, например, описания русских бань, встречавшиеся ем
у в разных книгах), курительные трубки (Эренбург) или карикатуры «без слов
» (Н. Л. Элинсон), ордена и медали всех народов или холодное оружие всех врем
ен (прекрасное собрание в доме Вальтера Скотта в Шотландии), птичьи перыш
ки или бумажные деньги (старинные, разумеется, ибо собирание современных
бумажных денег называется по-другому), книжные знаки или сами книги, кера
мику или пуговицы, турецкие пороховницы или древние рукописи, автографы
или старые граммофонные пластинки, трости или веера (видел большое собра
ние в одном старинном замке в Англии), значки или портсигары, африканские
маски или запонки… короче говоря, что бы ни собирал настоящий собиратель
, он должен быть прежде всего охотником. Охотником, а не промысловиком.
Впрочем, в деле собирателя есть черта, которая ставит его по отношению к п
ростому охотнику в преимущественное положение. Простой охотник стреми
тся добыть то, чего в общем-то много на земле. Из года в год он добывает один
аковых уток или одинаковых зайцев. Правда, одна охота не похожа на другую
охоту и обстоятельства одного удачного выстрела не похожи на обстоятел
ьства другого удачного выстрела. Но все-таки, если промахнулся, не следуе
т огорчаться слишком сильно. Другой раз попадется заяц ничем не хуже тог
о, по которому промахнулся сегодня.
Собиратели же подчас охотятся за предметами редчайшими, по возможности
уникальными, чтобы нигде уж нельзя было встретить такой же предмет, как т
олько в его собрании. Вот почему жизнь собирателя состоит из огромных ра
достей и огромных разочарований.
В самом деле, предположим, что вы собираете автографы. И попадается вам в р
уки автограф Пушкина. Ну, пусть не Пушкина Ц Дельвига или Батюшкова. Коне
чно, автографы этих поэтов имеются у других людей и в государственных му
зеях. Но именно этот автограф будет в единственном числе именно у вас. Вел
икие поэты не размножали свои автографы под копирку и, посылая письмо др
угу или любовнице, не оставляли себе запасной копии, как делают иные совр
еменные писатели, автографы которых впоследствии вовсе и не будут собир
ать.
Результаты собирательства иногда бывают неожиданными. Например, основ
ание московской картинной галереи, которая ныне называется Третьяковс
кой. Или Британский музей, в основу которого легло собрание доктора и нат
уралиста Ганса Слоуна.
Самое место отметить, что собирательство может иметь свою идею или не им
еть ее, быть идейным или безыдейным. Я знаю в Москве одного страстного, неу
томимого собирателя. Когда я впервые попал в его квартиру, у меня разбежа
лись глаза, да и было от чего им разбежаться. Вся квартира была забита разн
ыми интересными вещами и походила больше на антикварный магазин или, еще
вернее, на развал, на барахолку, но только с уникальным и ценным барахлом.
Всякий собиратель, на чем бы он ни специализировался, нашел бы для себя не
обходимый предмет. Стоило мне заикнуться, что меня интересуют колокольч
ики, как любезный хозяин полез под кровать и, побыв там некоторое время, до
стал колокольчик, которого у меня до сих пор не было. Если бы я заикнулся п
ро подсвечник, был бы мне и подсвечник. Если бы я заикнулся про старинный с
теклянный бокал, был бы мне старинный стеклянный бокал. Если бы я заикнул
ся про арабскую резную шкатулку, была бы мне арабская резная шкатулка. Ес
ли бы я заикнулся про старинный русский ларец, был бы мне старинный русск
ий ларец. Если бы я заикнулся про фарфоровую тарелку, была бы мне фарфоров
ая тарелка. Если бы я заикнулся про набалдашник для трости, был бы мне наба
лдашник для трости. Тут было все, начиная от иконы и кончая табакеркой, нач
иная от медного будды, кончая хрустальным флакончиком, начиная от старин
ной пищали, кончая серебряной чарочкой, начиная от подлинного Рериха, ко
нчая подсвечником и черепаховым гребешком.
Конечно, собирать все Ц тоже своего рода идея, тем более если собирать вс
е, что касается старины. Но все-таки идеи в строгом смысле слова я здесь не
вижу.
Конечно, собирать птичьи перышки-сначала воробьиные, голубиные, сорочьи
, а потом попадется перо павлина, а потом перышко колибри, а потом перо рай
ской птицы, а потом и жар-птицы, Ц конечно, в этом тоже есть некоторая идея
, но все-таки это собирательство отличается же чем-нибудь от собирательс
тва княгини Тенишевой, графа Уварова или упоминавшегося нами великого с
обирателя Третьякова. У этих собирателей была определенная, а именно рус
ская идея, которая, как точнейший компас, вела их через океан старинных ве
щей и современной им живописи, позволяя выбирать из океана действительн
ости только те крупицы, только те жемчуга, которые могут составить цельн
ое, гармоничное ожерелье.
Этим я вовсе не хочу сказать, что собиратели Эрмитажа, в котором представ
лена живопись всех времен и народов, были идейно ущербнее и беднее Треть
якова или Тенишевой и что мы собирателям Эрмитажа должны быть менее благ
одарны, нежели Третьякову. Я хочу сказать только, что разнообразнейшие в
иды собирательства могут нести в себе разной силы и разного характера ид
ейные заряды, а могут и вовсе не нести их.
В любом случае собирателю свойственно сосредоточенное, углубленное пр
оникновение в предмет. Все зрение, все внимание собирается в узкий пучок
и уже не скользит по поверхности предметов, но вот именно проникает в глу
бину.
Взять мое полудетское увлечение, когда я собирал птичьи яйца. До сих пор л
етали вокруг меня птицы как птицы: воробьи, галки, трясогузки и голуби, кот
орых я и не замечал вовсе или замечал как само собой разумеющееся, не обра
щая на них пристального, целенаправленного внимания. Потом, не помню как
им образом, у меня появилось первое яйцо. Кажется, мне принесли его дереве
нские мальчишки. Это было крохотное желтоватое яичко в коричневых крапи
нках. Это было яичко, снесенное воробьихой.
Я нашел просторную картонную коробку, выстелил ее дно ватой и в левом вер
хнем углу, в том углу, с которого мы начинаем исписывать чистый лист бумаг
и, положил крохотное бурое яичко. Это была моя буква «А». Белая пустая стра
ница требовала продолжения. Я начал думать, как бы мне достать яйцо сквор
ца. Тут и там на деревьях были приделаны скворечни, но ломать ради одного я
ичка обжитой крепкий домик я никогда бы не мог себе позволить. А между тем
стремление добыть новое яйцо полностью овладело мной. Я перестал работа
ть, потерял аппетит, каждую минуту я думал только о скворчином яйце. Добыт
ь его было в течение нескольких дней самым большим моим желанием, заслон
ившим и вовсе вытеснившим все остальные желания. Вскоре я разглядел, что
на липе, против окон моего соседа, крыша на ветхом, еще, наверно, довоенном,
скворечнике едва держится на одном перержавленном гвозде. Ее можно прип
однять и опустить на прежнее место как ни в чем не бывало. Все-таки лезть в
чужую скворечню у всех на глазах было неловко. Ночью я, как самый заправск
ий вор, дождался, пока погасли в селе все огни, крадучись подтащил к липе л
естницу и полез воровать заветное яйцо. Я воровал его, во-первых, у скворч
ихи, а во-вторых, как бы и у хозяина скворечни Ц моего соседа. Крыша птичье
го домика действительно приподнялась без труда. Я засунул руку в сквореч
ник и наткнулся на живую теплую птицу. Она так крепко сидела на гнезде или
, может быть, спала в своей уютной безопасности, что не шелохнулась от прик
основения моей руки. Лишь после того, как я стал подбираться рукой под ее т
еплое, а по сравнению с прохладной росистой ночью, казалось, под обжигающ
е горячее брюшко, она встрепенулась и, юркнув в леток и тревожно, пронзите
льно вскрикнув, улетела в темноту ночи. Мои пальцы нащупали пять или шест
ь яичек, тоже показавшихся мне горячими. Одно я бережно взял, поставил кры
шу на место, вдавив ржавый гвоздь в трухлявую дощечку глубже, чем он был, и
стал спускаться на землю.
Свой трофей я разглядывал и теперь, ночью, при трепетании быстро сгорающ
их спичек, но как следует разглядел только утром при белом свете. Яйцо ока
залось чистейшего поднебесного цвета, без единой крапинки, без единого п
ятнышка, удивительно голубое, глубокого голубого цвета, произведение пр
ироды. Драгоценную добычу я положил рядом с первым, коричневым яичком, и, т
аким образом, было сказано мое «Б». Теперь скворцы перестали меня интере
совать, они как-то сразу выпали из поля зрения, а все мое внимание сосредо
точилось на грачиных гнездах. Вскоре в коробке появилось третье яйцо, го
раздо крупнее двух первых, зеленого цвета, в коричневых, по зеленому фону
крапинках. И вот меня понесло. Вспоминая теперь эти дни, я могу сказать, чт
о я был как в угаре. Какая-то одержимость овладела мной. Утра я ждал с замир
анием сердца, с волнующим сладким нетерпением. Ночью казалось: что-нибуд
ь случится, и нельзя будет идти в лес, чтобы предаться желанным поискам. Но
утро наставало, погода стояло хорошая (хотя плохая погода не могла бы ост
ановит; меня тогда), и я отправлялся в наши перелески и проводил там целый
день, пока не начинало смеркаться.
Я и раньше ходил в лес гулять. Но бывало, бродишь по лесу и не видишь ни одно
го птичьего гнезда. Известно что, отправляясь по землянику, не обращаешь
внимания на грибы; идя по орехи, топчешь ногами ягоды. Если хочешь что-ниб
удь разглядеть в лесу, нужно держать это в своем воображении. Тогда насту
пает чудесное прозрение, и будешь на каждом шагу находить то, что хочешь. Т
очно такое прозрение нашло и на меня. Я ходил теперь в лес, держа в воображ
ении одни только птичьи гнезда, и чудо началось: то и дело я стал обнаружив
ать их, не замечаемых мною раньше, как будто я действительно прозрел или н
адел некие чудесные очки.
Внимание мое по необходимости сужалось еще более. Так, иногда я искал и на
ходил одни только дроздиные гнезда. В молодом частом ельнике, на трехмет
ровой вы соте, на широкой разлапистой ветке, сделанные из мелких палочек
и травы, гнезда представлялись мне верхом изящества и уюта. Дрозды подни
мали шум, едва я приближался. По крику обнаруживалось, что в ельнике гнезд
ится большая колония дроздов и что, если была бы нужда, можно бы заготовит
ь сотни яиц. Но мне нужно было одно-единственное яичко да еще одно про зап
ас, на случай, если неосторожно раздавишь.
В другой день я шел настроенный на сорочьи гнезда. Сороки вьют свои гнезд
а высоко над землей, ближе к верхушкам елей. Около ствола, у основания двух
расходящихся из одного места сучьев, они сооружают из толстых прутьев г
незда с крышей. Крыша прутяная, как само гнездо. Вероятно, она служит защит
ой не от дождя, а от каких-нибудь непрошеных гостей, готовых полакомиться
сорочьими яйцами или птенцами. Впрочем, никто ведь не знает, почему дрозд
ы, грачи, сойки, совы, ястреба и вообще все другие птицы делают гнезда без к
рыш а сорока делает его неизменно с крышей.
Добыть сорочье яйцо мне долго не удавалось. Гнезда, находимые мной, оказы
вались пустыми. Однажды, вскарабкавшись на высокую ель, я полез в сорочье
гнездо и наткнулся на длинный хвост сороки. К моему удивлению, птица не ис
пугалась и не улетела. Я подергал ее за хвост, но и тогда она не проявила ни
каких признаков жизни. «Неужели притворяется?» Ц подумал я и потянул за
хвост со всей силой. В руках у меня оказалась окоченелая мертвая птица. По
чему она умерла? Наклевалась какой-нибудь химии на колхозных полях? Забо
лела какой-нибудь сорочьей болезнью? Я бросил мертвую птицу на землю и по
шарил в гнезде. Мои пальцы наткнулись на одно-единственное яйцо, показав
шееся ледяным.
В другие мои походы сорочьи гнезда исчезли из леса. Теперь я смотрел толь
ко на трухлявые высокие пни, преимущественно осиновые, стараясь разгляд
еть в трухлявом пне дырочку величиной в трехкопеечную монету. В жизни ни
когда не замечал этих крохотных дырочек, но вот понадобилось Ц и стал за
мечать. В трухлявых осиновых пнях, выдалбливая глубокие помещеньица и тр
атя на это выдалбливание гигантские в общем-то усилия, оказывается, устр
аивают себе гнездышки поползни и хохлатые синички.
А там пошли гнезда в кустарнике, в лесной душистой крапиве, на земле в высо
кой траве, на земле на полевой меже, на самой верхушке вековой сосны, где з
еленое облако хвои задевает за белоснежные кучевые облака.
На столе у меня появился «Определитель птичьих гнезд» А. В. Михеева, в кото
рый я каждый день заглядывал. Читать эту книгу стало интереснее, чем рома
н с остро развивающимся сюжетом. Казалось бы, что читать? Вот вам образчик
текста: «Лоток гнезда заполнен землей, навозом, в результате чего он плос
кий или даже выпуклый. В подстилке, состоящей из шерсти, травы, клочьев бум
аги, всегда встречаются тряпки и остатки разлагающейся пищи, в результат
е чего гнездо отличается дурным запахом. Размеры гнезда: наружный диамет
р 40-70 см, высота 30-40 см. Кладка Ц 2-4 беловатых яйца с бурыми пятнышками и черто
чками. Размеры яиц: 41-60х39-47. Коршун».
На всю жизнь останется ощущение зыбкости и легкого головокружения (на са
мом же деле медленно и плавно раскачивалась сосна), когда с сучка на сучок
я поднимался все выше, все выше, к недостижимому почти гнезду коршуна. На з
емле потом долго живет в руках и в ногах мелкая, напряженная, противная др
ожь. Но зато яйцо коршуна Ц вот оно, беловатое, с бурыми пятнышками и черт
очками!
А впереди, если бы увлечение продолжалось, ждали меня и яйцо филина, и яйцо
, допустим, розового фламинго, и яйцо соловья, и яйцо какой-нибудь там гага
ры, и лебедя, и пеликана, и в конце концов журавлиное, воображению недоступ
ное яйцо.
Зачем я рассказываю о птичьих яйцах, когда работа, затеянная мной, называ
ется «Черные доски»?
Во-первых, мне хотелось сказать, что в человеке живет страсть к собирател
ьству и нужен лишь толчок, чтобы она пробудилась и овладела человеком.
Во-вторых, мне хотелось сказать, что такая страсть живет и во мне.
В-третьих, мне хотелось отметить, что страсть собирателя может быть совс
ем безыдейной (какая уж там идея Ц птичьи яйца) и тем не менее владеть чел
овеком, как владеет им всякая страсть.
В-четвертых, нужно иметь в виду, что человек о предмете своей страсти всег
да говорит с пристрастием, непонятным посторонним людям. «И что он нашел
в этих птичьих яйцах, с утра до ночи только о них и говорит?…» (или в марках,
или в морских камешках, или в старинных монетах). Но у нас теперь иное в пре
дмете разговора, и нужно заранее извиниться, если будет непонятым мое пр
истрастие к вещам, такого пристрастия на посторонний взгляд не заслужив
ающим.
Я Ц собиратель, и этим должно быть сказано все. Дай вам Бог хоть ненадолго
, хоть на годик сделаться собирателем!

2

Однажды я зашел в мастерскую известного московского художника и был уди
влен обилием икон, развешанных по стенам. Среди икон были большие, величи
ной с деревенское, а то и с церковное окно, были и маленькие, какие стоят об
ычно в избе в переднем углу, на киоте.
Нужно сказать, что я никогда, даже в пору яростного пионерского возраста,
примерно так с 1930 по 1937 год, не был воинствующим иконоборцем, подобно некото
рым моим сверстникам, бросавшим в печку иконы из переднего угла, как толь
ко отец с матерью уйдут из дома. В этом был, конечно, свой героизм, потому чт
о за выбрасывание икон иногда били. Но зато в школе пострадавшего пионер
а ставили в пример.
Вообще, как известно, во всякой иконе заключены два начала, поэтому и отно
шение к ней может быть двойственным. С одной стороны, она предмет религио
зного обихода, необходимая участница религиозных ритуалов и вообще атр
ибут религии, с другой стороны, она предмет искусства, произведение живо
писи и как таковая-историческая, художественная, национальная ценность
. Смешение этих двух сторон привело к потере огромного количества икон, к
потере невозвратной, невосполнимой и тем более горькой. Рассказывают, чт
о в Нижнем Новгороде в самые первые годы революции на железнодорожной ст
анции обнаружили два вагона, нагруженные старыми иконами. Доложили кому
-то из областного (или тогда еще губернского) начальства.
Ц Что? Иконы? Какие могут быть иконы? Зачем? Сжечь!
Второй случай произошел в Рязани, во время не столь давней сельскохозяйс
твенной истории. Нужно было найти помещение, чтобы ставить фляги с молок
ом. Нашли подвал, в котором хранились иконы, очевидно фонды областного му
зея. Чтобы освободить помещение, иконы сожгли.
Я думаю, что в обоих случаях это был вопрос головотяпства двух начальник
ов. Но только ли одного головотяпства? Вопрос слишком сложный, чтобы реши
ть его с наскоку. Мечтаю, собираюсь подступиться к нему поближе в какой-ни
будь будущей книге.
Да, и Перун был сброшен в Днепр князем Владимиром, окрестившим Русь. Предм
ет поклонения язычников с точки зрения первого христианина на Руси подл
ежал уничтожению. Но представим себе, если бы тот деревянно-золотой идол
с Киевского языческого капища уцелел? Какая бы это была драгоценность! К
акое бы это было этнографическое сокровище, какая бы это была жемчужина
наших музейных фондов!
Мы сейчас настолько отошли от язычества, от перунов, стрибогов, даждьбог
ов и ярил, что смешно было бы истреблять их из идейных и, так сказать, антир
елигиозных соображений. Точно так же, как смешно истреблять древнегрече
ские изваяния потому, что они суть предметы религиозного культа древних
греков. Мы теперь слишком культурны или, скажем, достаточно культурны, чт
обы смотреть на Венеру Милосскую как на предмет, не подлежащий немедленн
ому и обязательному истреблению только за то, что она богиня.
Не будучи яростным иконоборцем, я не был, разумеется, и защитником икон. С
какой бы стати мне, пионеру, их защищать? Просто для меня этого вопроса не
существовало. Участок сознания, Ц мозга или души, Ц который должен был
бы так или эдак реагировать на иконы, руководить моим отношением к икона
м, был у меня, по-видимому, отключен, заморожен, анестезирован.
Я учился в техникуме, служил в солдатах, был студентом Литературного инс
титута, ездил в командировки от «Огонька», писал стихи о любви и о природе
, а также очерки о киргизских овцеводах, о рязанской пасечнице, о проблеме
поливных земель на Дону, о ненцах в малоземельской тундре. Я читал книги, л
овил рыбу, собирал грибы, пил вино, целовался с женщинами, ходил на стадион
смотреть футбольные матчи, играл с друзьями в шахматы, бывал в театрах, в
кино, посещал Третьяковскую галерею, ходил на очередные выставки живопи
си, собирал вот даже птичьи яйца, водил аквариум, и мне казалось, что мои ин
тересы довольно широки и разносторонни. Может быть, в какой-то степени та
к и было. Но понятия «икона», «русская икона», «древнерусская икона» для м
еня не существовало начисто, как сегодня не существует, например, ну что б
ы такое придумать, ну, например, как не существует для меня сегодня пробле
мы миграции морских звезд в пределах Карского моря.
Наверно, живут в Карском море морские звезды, и, наверно, существуют какие
-нибудь проблемы, связанные с ними, и можно увлечься и посвятить этому жиз
нь, написав одну или две диссертации. Но для меня сегодня такой проблемы н
ет. Я выдумал ее для примера и вскоре забуду снова.
Точно так же не существовало в моей жизни понятия «русская икона». Приме
р с морскими звездами получился не совсем удачный, потому что есть понят
ия, явления и проблемы, которые обязательны для каждого русского человек
а, чем бы он ни занимался. Ты можешь изучать морских звезд, речных моллюско
в, уральские минералы, свойства редких металлов, ты можешь быть инженеро
м, партийным работником, химиком, комбайнером, футболистом, писателем, эл
ектриком, ракетчиком, генералом, учителем, но если ты русский человек, ты д
олжен знать, что такое Пушкин, что такое «Слово о полку Игореве», что такое
Достоевский, что такое поле Куликово, Покров на Нерли, Третьяковская гал
ерея, рублевская «Троица», Владимирская Божья Матерь.
Увы, я говорю правду: в день моего прихода в мастерскую известного москов
ского художника я о морских звездах имел более четкое представление (поп
адались под ноги на берегу Карского моря), нежели о иконах.
Ну что же, тем больше я удивился, увидев развешанные на стенах иконы. Они б
ыли развешаны не рядами, как в церковном иконостасе, но вперемежку с друг
ими картинами, крупными фотографиями (например, фотография Александра Б
енуа в преклонном возрасте), вперемежку с разными интересными предметам
и, вроде деревянного ковша или красивой старинной ленты из девичьей косы
.
Иногда я слышал, но как-то пропускал мимо ушей, что действительно есть люд
и, которые собирают старинные иконы, и кто-то из моих друзей восхищенно ра
ссказывал однажды, что видел в одном доме поразительную икону XV века. Но е
сли я даже в Третьяковской галерее всегда проходил мимо икон не задержив
аясь, то что для меня разговоры? Я их, вот именно, пропускал мимо ушей.
И вдруг я воочию увидел иконы, развешанные по стенам. Хозяин мастерской д
оверил своей жене, и хозяйка повела меня от иконы к иконе, стараясь объясн
ить особенности и даже исключительность каждой из них. Но легко ли расск
азывать дальтонику или слепому о разнообразии красок на летнем закатно
м небе? Она говорила:
Ц Вот эта икона довольно поздняя. На ней проставлена дата Ц 1787 год. Конец
восемнадцатого века. Но писал ее замечательный мастер. Смотрите, как пер
ебегает по иконе красный цвет. Он зарождается в левом нижнем углу и, нарас
тая, в убыстряющемся ритме распространяется по доске, чтобы достигнуть с
воего апогея в одеждах Спасителя.
Или посмотрите на этой иконе (это жемчужина нашей коллекции Ц конец пят
надцатого). Какая смелость и цельность линий, какая выразительность при
скупости средств. Там было пиршество красок, а здесь господствуют одни т
олько линии. Теперь взглянем издали на ту красную икону, оценим ее как пят
но. Самый модный абстракционист сдох бы от зависти (это «сдох бы» прозвуч
ало в ее устах вовсе не грубо, а, напротив, очень к месту) перед таким вырази
тельным пятном. Эта икона, хотя она очень невелика по размеру, способна де
ржать целую большую стену в любом современном интерьере.
Мы остановились около иконы, необыкновенной по форме. Это была узкая гор
изонтальная доска. На ней были нарисованы семеро святых. Огрудные образы
, как я сказал бы теперь, шесть лет спустя. В середине, строго в фас, Ц изобр
ажение Иисуса Христа. Справа и слева обращены к нему святые, по трое с кажд
ой стороны. Святые обращены к Христу не только лицами, но даже и ручками, к
оторым несколько тесно на доске.
Ц Это называется деисусный чин, Ц объясняла хозяйка.

Черные доски - Солоухин Владимир Алексеевич => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Черные доски автора Солоухин Владимир Алексеевич дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Черные доски у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Черные доски своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Солоухин Владимир Алексеевич - Черные доски.
Если после завершения чтения книги Черные доски вы захотите почитать и другие книги Солоухин Владимир Алексеевич, тогда зайдите на страницу писателя Солоухин Владимир Алексеевич - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Черные доски, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Солоухин Владимир Алексеевич, написавшего книгу Черные доски, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Черные доски; Солоухин Владимир Алексеевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн