А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Всего через пару минут собеседник, даже если и не был полностью согласен с Фрэнком, менял свое мнение. Фрэнк Блэк всегда был особенным. Не таким, как все. Он всегда оказывался прав. И это раздражало, выводило из себя других людей.
Фрэнк был профессионалом, асом, в его присутствии каждый чувствовал себя учеником мастера. Даже теперь, в наводненной людьми комнате, он выделялся из толпы – спокойный, стройный, мужественный человек. Он стоял немного в стороне и пристально смотрел на доску. Казалось, что он обладал абсолютной плотностью существования, нежели остальные, в сравнении с ним все прочие казались бесплотными тенями.
Возмущенное фырканье, похожее на тявканье шестимесячных щенят, вернуло Блетчера на землю. Он оглянулся и заметил, как пренебрежительно двое из его подчиненных смотрят на происходящее в центре комнаты. Они поглядывали на часы, демонстрируя чрезмерную занятость. Окрик Блетчера заставил их сесть на место.
Как раз в эту минуту Фрэнк направил пульт дистанционного управления на видеомагнитофон.
– Вот он!
На экране появилось большое и чрезвычайно зернистое изображение – масса черных и белых точек, которые при некотором визуальном напряжении складывались в мужской портрет, выполненный в импрессионистской манере. Скучное, поросячье лицо с расплывшимися чертами. На коже даже в импрессионистской трактовке экрана виднелись глубокие рубцы от прыщей. Тонкие губы медленно двигались, цедя редкие слова.
Фрэнк нажал на кнопку «Пауза». Изображение замерло. Он еще не включал звук. Блэк оглядел свою аудиторию: несколько агрессивно настроенных детективов, скрестивших руки на груди, лица скептиков. Скептик-полицейский – это уже серьезно, это почти неизлечимо. Преодолеть собственные стереотипы могут лишь немногие. Лишь у пары детективов на физиономиях читалась искренняя заинтересованность.
Эй, парень, покажи нам шоу, достань кролика из шляпы, открой дверь и представь маньяка.
Здравствуйте, я маньяк, дорогие мои! Браслеты на руки – и за решетку.
Вот это было бы настоящее шоу!
Но он не фокусник, хотя люди, собравшиеся здесь, упорно считали его шарлатаном, помешавшимся, к тому же, на мистике. В реальной жизни все они следовали удобному правилу: «Этого не может быть, потому что не может быть в принципе!». Преодолеть предубеждение оказалось непросто. Одно хорошо – его пока что слушали.
– Девицы из шоу называли его Французом, – начал Фрэнк, указывая на замершее изображение. – Он прижимал к стеклу листки со стихами па французском языке. Мне удалось увеличить изображение и усилить звук оригинала.
Изображение снова ожило. Голос Француза – глухой, искусственно усиленный голос, который скорее мог принадлежать роботу, а не человеку. Зато слова – четко:
– Я хочу увидеть, как ты танцуешь в кровавом приливе…
Фрэнк записывал следом за ним на доске:
Я ХОЧУ УВИДЕТЬ, КАК ТЫ ТАНЦУЕШЬ, ТАМ, ГДЕ КРОВАВЫЙ ПОДНИМАЕТСЯ ПРИЛИВ, И ТОРЖЕСТВО НЕВИННОСТИ В КРОВИ ПОВСЮДУ ТОНЕТ.
И так далее, и так далее, и так далее…
Наконец остановил кассету. На него уставилась дюжина пар ошеломленных глаз.
Блетчер торжественно скрестил руки на груди. Сейчас он напоминал Будду в райском саду. Дородный, довольный весельчак, всего на несколько шагов приблизившийся к разгадке. Однако следовало указать Фрэнку место, чтобы тот не задавался. Впрочем, и собственный авторитет настойчиво требовал расстановки служебных акцентов. Босс – Блетчер. Фрэнк – добровольный, небесталанный помощник. Поэтому Боб сдержал эмоции:
– Что это значит? – спросил авторитарным, но отнюдь не враждебным тоном.
Фрэнк подчеркнул мелом некоторые слова:
– Это отрывок из стихотворения Уильяма Батлера Йейтса, оно называется «Второе пришествие».
Один-два человека утвердительно забормотали, услышав знакомое название. Сколько бы ни ругали американскую систему образования, она все же давала свои плоды. Даже спустя много лет после окончания колледжа. Даже в вопросах литературы, хотя, как известно, американская нация не является самой читающей в мире.
– Нарушена былая связь вещей. Анархия открыто правит миром. Кровавый поднимается прилив, и торжество невинности в крови повсюду тонет, – продекламировал Фрэнк.
Странные слова зацепились за рыхлое сознание людей. Заинтересованность полицейских стала явной, хотя сомнения в здравом рассудке Блэка у них не исчезли.
Фрэнк сознательно сделал паузу, чтобы все запомнили фразу. Затем добавил:
– Йейтс писал это об Апокалипсисе.
Он снова включил кассету, повернулся к доске и продолжил записывать то, что нараспев гнусавил Француз.
– …и любодеев, и чародеев, и идолослужителей, и всех лжецов – участь в озере, горящем огнем и серою. Это – смерть вторая.
Блетчер исподтишка наблюдал за реакцией аудитории. Лица были сосредоточены, хотя и по-прежнему скептичны.
Гибслхауз заерзал на стуле и нахмурился:
– Смерть вторая? Что за чертовщина? Сидевший рядом с ним детектив Камм опередил Фрэнка:
– Это из Библии.
По его тону и выражению лица Блетчер заключил, что Камм, по крайней мере, не считал происходящее полным идиотизмом.
– Страшная чума в городе у моря, – Француз произносил слова нараспев, адским шепотом, – живые брошены в озеро, горящее огнем и серою…
Присутствующие интуитивно чувствовали, что Фрэнк не случайно так подробно остановился на поэтическом отрывке. Явно не из любви к искусству. В интонации Француза было что-то, внушающее первобытный страх. Страх, который испытывает разум, неожиданно столкнувшийся с безумием.
Когда запись закончилась, Фрэнк запустил кассету на перемотку.
– Это строки из Апокалипсиса: «И смерть и ад повержены в озеро огненное… Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов – участь в озере, горящем огнем и серою. Это – смерть вторая».
Блетчер уже не напоминал Будду. Он профессионально подобрался и напряженно слушал. Взгляды всех сидевших вокруг него тоже были направлены на Фрэнка. Теперь на смену недоверию пришел профессионализм. Детективы пытались уловить смысл действий преступника.
– И что он пытается этим сказать? – агрессивно встрял все тот же Гибелхауз.
– Он проповедует, – предположил Блетчер, пытаясь скрасить негативную реакцию своего подчиненного.
– Он пророчествует, – поправил Фрэнк. Гибелхауз вскинул голову. Тон его стал еще воинственнее:
– Что пророчествует? Конец света? Фрэнк мягко указал па две последние строки на доске:
– Великая чума в городе у моря… – сделал паузу, чтобы сказанное дошло до слушателей, а затем произнес по-французски:
– La grande peste de la cite maritime. Peste – это слово было написано на крышке гроба.
Детективы непонимающе уставились на докладчика. Кое-кто забормотал, выражая откровенное недоверие. Слишком просто – списать все на безумие религиозного фанатика. Так не бывает. Должно существовать другое объяснение. Более обычное, понятное, простое.
– Эта фраза уже из Нострадамуса, – объяснил Фрэнк. – Французского пророка, писавшего о конце света еще в шестнадцатом веке. Он создал сотни строф – катрен, в которых предсказал многие события будущего. Большинство из них, по мнению исследователей, должно произойти в XX веке. Точнее, в конце XX века. Часть уже случилась Эти пророчества сейчас очень популярны. Однако парадокс заключается в том, что их истинный смысл становится попятным только тогда, когда происходит очередная трагедия. Катастрофа, война, гибель знаменитых людей.
Детективы наморщили натруженные лбы, пытаясь уловить смысл.
Фрэнк почувствовал мстительное удовлетворение и решил дать дополнительную справку;
– Впервые книга «Пророчеств» увидела свет в 1555 году. Она состоит из двух частей: пары писем Мишеля Нострадамуса к сыну и королю Генриху II и рифмованных четверостиший – катренов, написанных на нескольких языках. Считается, что именно варварская смесь латыни, старофранцузского, итальянского и греческого языков и является секретом этой мудреной книги. Из-за многих неточностей написания, многочисленных переизданий, туманных полунамеков автора почти каждый катрен имеет двоякое, а то и множественное толкование. Вдобавок Нострадамус никогда не указывал в своих пророчествах дат, предпочитая обходиться лишь географическими названиями, именами и приблизительным описанием эпохи. В своем предисловии к книге Нострадамус писал: «Я мог бы прибавить к каждому четверостишию точное время, когда событие должно свершиться, но я это не сделаю. Кому приятно знать дату своего падения или смерти». Все четверостишия намеренно им перепутаны, возможно, это еще одна хитрость Нострадамуса, желавшего поставить будущих толкователей в интеллектуальный тупик. Судя по сохранившимся документам, этот врач вообще был большим шутником и обожал давать людям различные головоломки и задачки для ума. Так, своему сыну Нострадамус оставил весьма своеобразное завещание не где-нибудь, а внутри восковой свечи. Возможность проникнуть в тайну француза существенно ограничивается и издержками перевода. При переводе смысл, который Нострадамус вкладывал в катрены, обычно теряется, поскольку большинство переводчиков предпочитают давать пророчества не в виде скрупулезного подстрочника, а – любительски рифмованных строк.
– Слушайте, а как он это делал, как он предсказывал будущее? – раздался голос из зала.
Фрэнк улыбнулся наивности вопроса.
– Перед смертью астролог раскрыл свой секрет. Он придерживался довольно известного в XVI веке гадания на магическом кристалле, иногда используя для этого прозрачный хрустальный шар, иногда серебряную чашу с родниковой водой. В полночь Нострадамус касался воды или шара жезлом чародея, шептал заклинания и погружался в транс, не отрывая взгляда от стеклянной поверхности. Спустя время вода или шар мутнели, и Внутри появлялись видения будущего, порой очень четкие, порой – блеклые. Француз нередко терял сознание, не в силах созерцать тех ужасов, которые должен был пережить мир. Сам Нострадамус считал, что его дар – не что иное, как божья милость, дарованная ему свыше, чтобы спасти человечество. То ли счастливое расположение звезд, то ли действительно божественная милость уберегли Нострадамуса от костра еретика. Церковь постоянно закрывала глаза на его оккультные опыты… Заметьте, девушки называли преступника Французом. Нострадамус также предпочитал это имя для себя. Не улавливаете связь?
Аудитория безмолвствовала.
– Кстати сказать, Пострадамусу удалось предсказать судьбы Марии-Антуанетты, Наполеона, семьи Романовых, Ленина. К числу его пророчеств относятся и предчувствие Французской и Октябрьской революций, Первой и Второй мировых войн, красного террора. И это только малое число загадок, которые можно считать раскрытыми. Он смог установить и дату грядущего Апокалипсиса. Это произойдет на стыке веков. Однако концу света будет предшествовать эпоха Благоденствия, эдакий рай для всех обездоленных и страждущих. Время без войн, экологических потрясений и политических смут. Увы, он продлится очень недолго. Нострадамус объясняет это тем, что люди психически и физически не могут находиться в состоянии покоя, и рано или поздно кто-нибудь обязательно захочет глобальных перемен, которые и приведут человечество к катаклизму. Пророчества Нострадамуса – это своего рода предостережение, попытка предотвратить грядущие катастрофы. Возможно, кому-нибудь действительно удастся их вовремя расшифровать и тем самым избежать многих бед. Главное, чтобы не было поздно.
Выслушав спонтанную лекцию Блэка, все тот же Гибелхауз с наигранной убежденностью выдвинул антитезис:
– Ну да! Нострадамус, например, предсказал появление рэп-музыки. По крайней мере, все его катрены – очень хороший текст для рэпа. – И он в качестве примера начал отбивать ритм, цитируя «Ве-ли-кая чу-ма, оп-ля, оп-ля – в городе у моря».
Несколько человек нервозно рассмеялись, но большинство продолжали глядеть на Фрэнка со с трудом сдерживаемой враждебностью. Им казалось, что Фрэнк над ними издевается.
Блетчер нацепил маску «образцового копа». Эксперимент явно не удался, хотя они и получили возможность существенно поправить свое образование. Однако еще есть шанс все исправить.
– И ты думаешь, что убийца исполняет пророчество, взяв на себя миссию Нострадамуса? – спросил он, точно суфлер, подавая реплику Фрэнку.
Реплика принята. Спасибо, дружище!
– Страшная чума в городе у моря не прекратится, пока смерть не отмщена, – продекламировал Фрэнк. – Кровью праведника, взятого и осужденного без вины. Благородная дама оскорблена обманом.
Он всмотрелся в лица слушателей, ожидая хоть какой-нибудь реакции, чтобы понять, поверил ли ему хоть кто-нибудь.
Хотя бы один человек.
Хотя бы Боб Блетчер…
Но никто не поверил.
– Сиэтл, – продолжал он, стараясь говорить спокойно и бесстрастно. – Город у моря. Здесь наркоманы, проститутки, гомосексуалисты. Каждый из них является потенциальным переносчиком страшной болезни. СПИДА. СПИД – чума XX века. Смерть, отмщенная праведником, взятым и приговоренным без вины.
Детектив Камм, словно школьник, вскинул руку:
– Значит, убийца думает, что он безгрешен, что он и есть тот самый праведник,
– Именно!
Блетчер отвернулся к окну, незаметно меняя маску «хорошего полицейского» на личину адвоката. Адвоката дьявола.
– И кто эта благородная дама, и почему она оскорблена?
Фрэнк наградил его едва заметной улыбкой: в точку!
– Убийца находится в состоянии внутреннего конфликта с самим собой из-за своих, м-м, особых сексуальных наклонностей. Он чувствует себя виноватым, возможно, перед своей матерью. Она и есть «благородная дама». В попытке почувствовать себя «нормальным» мужчиной он ходит на стриптиз, пытаясь ощутить хоть что-то по отношению к женщинам – влечение, любовь, дружескую привязанность. Но единственное, что он чувствует – это гнев. Вдобавок случается непредвиденное – каким-то образом он узнает о том, что женщина, которую он выбрал, желая стать нормальным, тоже больна. Больна СПИДом. Вполне возможно, что в тот вечер он подвез ее до дома и напросился в гости. Там и произошел роковой разговор, во время которого Пандемия призналась в своем недуге. Француз впал в состояние аффекта. Он и сейчас испытывает гнев. Гнев, который щедро питает его расстроенную психику. Психика, в свою очередь, разрушает и искажает чувство реальности. Он видит настолько страшные картины, что его сознание не в силах справиться с кошмаром. Единственное, что он способен сейчас делать – это убивать. Убивать грешников, чтобы очистить город от скверны. И этим отсрочить Апокалипсис.
Камм тихо спросил:
– А кто, по-вашему, входит в группу риска?
– Прежде всего, гомосексуалисты и больные СПИДом.
Гибелхауз опять презрительно фыркнул:
– Гениально! Гнев настолько искажает его мировосприятие, что убийца не забывает приплести сюда какого-то чокнутого поэта? Да еще французского! Давайте придадим этим преступлениям интеллектуальный изыск, давайте будем цитировать Библию, Нострадамуса и прочих, спорить о судьбах Вселенной. А он тем временем будет продолжать убивать!
М-да, глупость и косность мышления – это неизлечимо, это навсегда. С этим невозможно бороться, только потеряешь время и силы. Но Фрэнк все же попытался:
– Убийца видит мир иначе, чем все остальные.
Повисла долгая пауза. Прервать ее рискнул Блетчер:
– И как он видит его?
Несколько секунд детектив глядел Фрэнку прямо в глаза, мысленно упрашивая того поделиться правдой, рассказать, что же он видел на самом деле.
Фрэнк также мысленно ответил отказом. Есть вещи, которые невозможно предать огласке. Тем более широкой.
Кабинет тем временем взорвался возбужденными голосами. Детективы, словно первоклашки, ерзали на стульях, перебрасываясь замечаниями и репликами.
– Мистер Блэк, скажите, как он видит его?
– Иначе.
– Подождите минуточку, – горячо запротестовал Гибелхауз. – Я не понимаю. Сначала вы говорите, что этот парень злится на женщин, что ему нравятся мальчики. Затем он убивает этого Джона Доу, которого мы нашли обгоревшим в лесу. Что же получается? Что, черт возьми, это за маньяк? Да и маньяк ли?
– Он в большом замешательстве. Гибелхауз фыркнул:
– Без сомнения.
– Он исполняет пророчество. Им движет стремление «отметить» страшную чуму, которое, с одной стороны, смешивается с его собственными темными желаниями, а с другой – оправдывает оскорбление, наносимое матери. Именно потому он скрестил руки на груди убитой женщины. Из некоего извращенного уважения к ней.
Гибелхауз при молчаливой поддержке присутствующих вновь подал реплику:
– Меня эта версия не устраивает. Сидевший рядом Камм нехотя кивнул:
– Звучит неплохо, но и меня это не устраивает. Нет доказательств. Никаких.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19