А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Конечно, ради великого орднунга, но, ей-богу, комната, где нет ни единой пылинки и все блестит совершенно противоестественным образом, может нагнать зеленую тоску.
Я вынуждена была встать, одеться, позавтракать (причем позавтракать с аппетитом — мысль о бренности бытия почему-то рождает желание выжать побольше удовольствий из земной юдоли) и придумать себе какое-нибудь дело.
Помнится, Александр Матвеевич велел мне вести себя так, как подобает туристке, прибывшей в столицу Германии для осмотра ее достопримечательностей, и играть эту роль до тех пор, пока сам Легонтов не даст о себе знать. Ну что ж, осматривать Берлин — не такое уж плохое занятие, тем более что я здесь прежде не бывала.
Для начала я обратилась к гостиничному портье, сообщила, что желала бы осмотреть город, и поинтересовалась, что он может порекомендовать иностранке на предмет обзорной экскурсии. К счастью, портье немного владел французским, и мы с ним смогли вполне сносно объясниться. Он принял во мне горячее участие и вызвал извозчика, подвизавшегося при отеле специально для экскурсионного обслуживания иностранцев.
Извозчик за умеренную плату взялся покатать меня по Берлину в открытом экипаже и показать основные достопримечательности, причем он сразу стал сыпать такими архитектурными и историческими сведениями, что стало ясно — человек взял на себя труд выучить какой-то туристический путеводитель, чтобы оправдать надежды приезжих.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как накинуть свое каракулевое манто и отправиться в путешествие по городу.
Синоптические прогнозы господина Легонтова сбывались — в Берлине и вправду было намного теплее, чем в Москве, и мои меха оказались здесь как-то не к месту.
Откровенно говоря, и в Москве пока еще не все горожане достали из сундуков зимнюю одежду. Но если у меня дома сейчас скорее поздняя осень, чем зима, то в Германии — ранняя осень… Кажется, решившись путешествовать в шубе, я несколько пересолила с предусмотрительностью.
Однако, унывать не стоит — что ж, может быть, в Берлине и принято одеваться по-другому, но мне ни к чему подражать здешнему стандарту. Да, я — иностранка, прибывшая из другой страны, а не жена местного бюргера и предпочитаю в одежде изящество московско-арбатского образца. В конце концов, индусы в чалмах выглядят на берлинских улицах еще более экзотично.

Извозчик-гид был сама любезность, но вот его лошади я, откровенно говоря, не понравилась с первой минуты. Морда у нее была весьма выразительной, и как только мне удалось поймать на себе внимательный взгляд больших темных лошадиных глаз, я в них явственно прочитала: «Либер Готт! Что за чучела приезжают в наш город! Эта особа, наверное, вылезла из дебрей сибирской тайги, а теперь вот, извольте видеть, катай ее по столице цивилизованного государства!»
Проигнорировав мнение наглого животного, я уселась в пролетку, извозчик тронул, и мы покатили к Бранденбургским воротам. Тут извозчик остановил свою кобылу (к ее величайшему неудовольствию) и долго мне что-то рассказывал, экспрессивно размахивая руками.
Из его слов мне удалось понять только одно — построены ворота в конце XVIII века Лангхансом-старшим. Но мне и этого было довольно — Лангхансом так Лангхансом…
Расхваливая ворота, мой гид, вероятно, воображал, что я в жизни не видела ничего подобного и должна прийти в неистовый восторг. Боюсь, он тоже отчасти разделял мнение своей лошади, что особы, подобные мне, могут явиться лишь из таежных дебрей.
Не спорю, Бранденбургер Тор — величественное сооружение, но берлинский гид сильно удивился бы, узнав, что в моей родной Москве на Садово-Триумфальной стоят ворота, которые вполне могут поспорить с Бранденбургскими по архитектурной части. Ведь строил их не кто иной, как знаменитый Бове, а скульптурами украшал не менее знаменитый Витали…

Проехав под аркой Бранденбургских ворот, за которыми уже начиналась зелень Тиргартена, извозчик свернул к зданию Рейхстага. Вот тут уж меня ожидала целая лекция, причем гид особенно напирал на размеры постройки, назвав мне точную длину, высоту и ширину этой берлинской достопримечательности.
Если учесть, что мне надо было еще в уме перевести названия числительных на русский, а потом попытаться вообразить их в виде цифры (у немцев есть милая манера вносить путаницу в цифры, называя сначала сотни, потом единицы, а потом уж десятки — например, «три сотни, четыре и тридцать», и это все — немецкой скороговоркой; нашему человеку нужно изрядно мобилизовать воображение, чтобы понять, что речь идет о 334…), то легко представить, как отвлекшись на математические упражнения, я перестала понимать все остальное.
Проклятая лошадь при этом явно хотела сказать своему хозяину: «Не трать время и силы, глупая баба в звериных шкурах все равно тебя не понимает. Да, конечно, тебе нужно зарабатывать деньги и кормить семью, да и мой овес нынче дорог, но все же лучше избегать пустых трудов».
Махнув потом рукой куда-то вдаль и заявив, что там находится знаменитый Цоо (Зоопарк), который мне непременно нужно впоследствии осмотреть, ибо без этого я не узнаю Берлина, возница развернул свою вредную кобылу, и мы снова потрусили по Унтер ден Линден.
Передо мной промелькнуло русское посольство, расположившееся в бывшем дворце императора Николая Павловича (о, уголок моей далекой родины!), потом слева, на противоположной стороне — мемориал с загадочным названием «Новая вахта», посвященный победе немцев над Наполеоном (уж не воображают ли они, что разгром наполеоновских армий — заслуга именно Германии, помнится, в 1806 году Наполеон взял Берлин вообще без боя, то ли дело наше Бородино!), потом справа — старинный Оперный театр (говорят, берлинская опера не стоит серьезного внимания, особенно в сравнении с театрами Петербурга и Москвы), а слева — величественный Кафедральный собор святой Ядвиги…
Мост через реку возле собора украшали четыре скульптурные группы на высоких постаментах. Из пояснений моего гида я так и не поняла, кого же они изображают — заметила только, что в двух группах были богини с крыльями, а в двух — воины в римских шлемах…
Я уже устала крутить головой по сторонам, но минут через пять-семь мы добрались до Александерплатц — площади, названной так в честь русского императора Александра I, о чем сами берлинцы, кажется, уже благополучно забыли…
На Александерплатц лошадь свернула к ратуше и как вкопанная остановилась у фонтана «Нептунбрюннен», упорно не желая трогаться с места. Вероятно, ей очень хотелось пить, но будучи добропорядочной германской кобылой, она никак не могла себе позволить напиться из фонтана и лишь с вожделением сглатывала слюну. Извозчик тоже не в силах был ей помочь — кормить, как, вероятно, и поить животных, на улицах Берлина запрещено — орднунг мус зайн.
В нашей демократичной Москве извозчики, устраивающие лошадей на водопой у городских фонтанов, — самая распространенная уличная картинка, даже так называемые извозчичьи биржи — места, где возницы поджидают седоков, устроены именно у фонтанов — на Арбатской площади, на Театральной… На Театральной просто никогда нельзя протолкаться к фонтану, чтобы осмотреть украшающие его скульптуры работы Витали, из-за крупов жадно пьющих лошадей.
То, что запрещено правилами (чего бы эти правила ни касались), москвичи делают всегда с особенным удовольствием.
(Удивительно, но тут я подумала о соотечественниках с гордостью, непонятной сердцу добропорядочного немца. Ведь в России если кто и говорит о порядке, то только персонажи русских сатириков, и то лишь для пущего смеху. Милая немецкому сердцу фраза «Порядок нужно наблюдать!» принадлежит, сколько я помню, гоголевскому кучеру Селифану, а в устах какого-нибудь Онегина или Печорина ее и вообразить невозможно! Жаль, что нельзя развернуть межгосударственную дискуссию «Нарушение правил: грех или добродетель?» и привлечь к ней лучшие философские умы…)
В Берлине, в отличие от Москвы, мне волей-неволей пришлось осматривать украшавшие главный городской фонтан бронзовые скульптуры — и восседавшего в центре затейливой композиции поджарого мускулистого Нептуна, молодецки вскинувшего на плечо трезубец, и скромно притулившихся к его сиденью (трону? волне? огромной раковине? — непонятно, на чем он пристроился) кругленьких голых младенцев, и расположившихся у бортика полнотелых красавиц, склонивших к воде кувшины и выставивших в сторону публики толстые ноги с круглыми пятками, и гигантских рыб, поливающих все это великолепие струями воды из раскрытых ртов…
Поколесив по Берлину еще с часок, мы вернулись к моему отелю, где я сердечно распрощалась со своим гидом. Лошадь горделиво поглядывала мне вслед, словно желая сказать: «Ну что, тетка, теперь-то ты понимаешь, что значит цивилизация? То-то.»
Поинтересовавшись у портье, не было для меня писем или иных сообщений (увы, их не было — Александр Матвеевич все еще не объявился), я переоделась к обеду, спустилась в гостиничный ресторан, вяло пожевала чего-то и снова поднялась к себе в номер, решив дожидаться хоть каких-то известий.
Неприятное чувство тревоги царапало сердце своими коготками — все ли благополучно с Легонтовым, сумел ли он добраться до Берлина с похищенными документами? А вдруг его арестовали по дороге и он уже в какой-нибудь немецкой тюрьме? В Моабите, например, — говорят, жуткое местечко… Нет, нет, и думать об этом не хочу. Александр Матвеевич, миленький, ну появитесь же скорей! Ведь не для того же я прибыла в Берлин, чтобы покататься по городу и узнать, как я выгляжу в глазах немецких лошадей…
В своем чисто убранном номере я ощущала себя, как в клетке — побродив из угла в угол, посидев на всех стульях, креслах и диванах по очереди, полежав на постели, я уже не знала, чем бы еще заняться.
Когда я лишаюсь возможности действовать, меня переполняет неизрасходованная энергия. А это может фатально сказаться на нервах. Нет, все-таки придется отправиться в город, иначе, дожидаясь вестей от Легонтова, я сойду с ума, и проку в нашей шпионской авантюре от меня не будет.
Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я решила посетить Винтергартен — знаменитое увеселительное заведение, где проходили пышные ревю — европейская новинка, еще не полностью воспроизведенная на московских сценах.
На мое счастье, билеты на вечернее представление в кассе Винтергартена были, и вскоре я уже сидела в огромном зале под искусственными звездами, усеивавшими потолок, и потягивала айсшоколаде — приятный шоколадный напиток в огромном стакане, увенчанном шапкой взбитых сливок, под которую уходила изящная соломинка.
Программа была сборной — фокусник, жонглер, монументальная певица-сопрано в платье со щедрой россыпью стразов, клоун на роликовых коньках, семейство акробатов на велосипедах и гастролирующая труппа американских гёрлс, «широко известная на двух континентах» (не уверена, можно ли именовать эту труппу балетной) — полуголые девицы в перьях и блестках, умеющие с поразительной синхронностью задирать одинаково длинные ноги, затянутые в розовый шелк.
Эта чудесная синхронность движений вызвала в моей памяти видение гвардейского полка на военном параде, но девушки были, по понятным причинам, намного грациознее гвардейцев. Ни одна голова и ни один носок балетной туфельки не высовывались из общей линии, а возбуждение в зале достигло той стадии, которая грозила перерасти в истерию. Кажется, посреди опьяненной зрелищем толпы только я одна осталась бесстрастным, не захваченным эмоциями наблюдателем, способным взирать на происходящее с легкой усмешкой.
— Вундершён! Прекрасно, — говорили между тем друг другу восторженные зрители, преимущественно респектабельные господа с женами. — Какое богатое ревю…
Музыки, блесток, перьев, шелков, разноцветных камушков стеклянного происхождения и цветных прожекторов было очень много, а если учесть, что все это стоит денег, то ревю, без сомнения, можно и вправду считать богатым.
Но, насколько мне известны законы рампы, за спиной у каждого из этих актеров, выходящих на поклоны, чтобы насладиться своим триумфом, годы скитаний по грязным маленьким городишкам, дешевые номера в дрянных гостиницах, изнуряющие ежедневные представления и вечный страх, что завтра появится другой исполнитель с более интересным номером и займет его место в программе. А триумф в Винтерпаласе может оказаться таким недолгим…
Вернувшись в отель, я с надеждой кинулась к стойке портье. Ни писем, ни телеграмм, ни каких-либо иных сообщений для меня по-прежнему не было.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Берлинская цветовая гамма. — Международная телеграмма из Петербурга. — Экскурсия в Вертгейм. — Охотничий шницель. — Состояние легкой эйфории. — Шпионаж — это всего лишь игра с крупными ставками. — Грядущее свидание у фонтана с Нептуном.

На следующий день я проснулась на рассвете. Вставать было еще рано, но и снова уснуть не удалось — отвлекали тревожные мысли. От нечего делать я подошла к окну и долго смотрела на город.
Утро выдалось ясным, безветренным, и на фоне розовеющего неба серая панорама города, окрашенная восходящим солнцем в сиреневые тона, была четкой, словно бы набросанной густыми мазками на холсте.
Нельзя верить тем, кто говорит, что Берлин — некрасив. Это величественный, благородной архитектуры город, только очень мрачный. Большая часть построек окрашена в коричневато-серые цвета, напоминающие булыжник мостовых, — церкви, театры, музеи, рестораны… Даже ампирные дворцы с портиками, которые в Москве смотрятся такими веселенькими со своими разноцветными — желтыми, розовыми, голубыми, салатовыми — стенами и белоснежными колоннами, здесь выглядят на редкость тяжеловесно и от портика до цоколя выдержаны все в той же серой гамме.
Жилые дома в большинстве при всей добротности постройки лишены архитектурных изысков и уныло смотрят на мир чисто промытыми окнами из стен цвета цемента. А красная черепица крыш, которая могла бы внести хоть какое-то оживление в берлинскую гамму, давно закоптилась от дыма печных труб и тоже приобрела серый оттенок. В общем, цветовая палитра в этом городе выдержана в строгом стиле, ничего не скажешь.
Наверное, поэтому неудовлетворенная тяга к изящному заставляет берлинцев набрасываться на мелкие бытовые предметы и украшать, украшать, украшать. Нигде с такой выдумкой и так затейливо не выполнят ручку зонта или зеркальца, крышку пудреницы, чехольчик для очков, узор на кофейной мельничке…
Все предметы, подлежащие золочению, золотятся, а на остальных рисуют розочки, птичек и ангелов. Клянусь, мне встречались в Берлине даже таксомоторы, разрисованные гирляндами розочек с сидящими на них ангелочками. Более того, у ангелочков в руках имеются еще и лютни, а из роз выглядывают головки соловьев… Наверное, водитель этого авто проживает на какой-нибудь особенно серой улице, вроде Мариенштрассе, и не в силах всю жизнь видеть лишь булыжную мостовую и фасад родного дома булыжного цвета под небом булыжной окраски…

Однако, пора было приступать к делам. Пусть даже никаких особых дел у меня не было. Значит, их придется придумать… Но для начала единственно важное и настоящее дело — послать горничную вниз к портье, чтобы она справилась о письмах и сообщениях, поступивших на мое имя.
Оказалось, только-только поступила телеграмма из Петербурга от Михаила, которому сообщили, что я в Берлине. Текст международной телеграммы по правилам составлялся из латинских букв. Мишино послание гласило:
«LIOLIA NE VOLNUJSIA MNE VSIO UDALOS ZELUJU MICHAEL»
Как легко можно было догадаться, это означало:
«Леля, не волнуйся, мне все удалось. Целую. Михаил».
Что именно Мише удалось, он не сообщил из соображений конспирации, тут следовало подключить собственную фантазию. Вероятно, мой дражайший супруг пробился-таки на прием к какому-то важному чину и сумел заинтересовать зарождающуюся службу российской контрразведки делом Крюднера.
Что ж, мне в любом случае остается пока только ждать — и вестей от Легонтова, и вестей от Михаила, и помощи от господ из контрразведки. Кстати, от Легонтова никаких вестей так до сих пор и не поступило…
Ладно, Александр Матвеевич велел мне вести себя в Берлине так, как подобает иностранной туристке. Стало быть, не буду выходить из образа. А не отправиться ли мне сегодня в Потсдам — небольшое пригородное местечко, где можно осмотреть королевский дворец и парк Сан-Суси, своего рода берлинский Версаль? Правда, говорят, что на человека, успевшего повидать Петергоф и Царское Село под Петербургом, Сан-Суси не производит ошеломляющего впечатления, но для любителей истории это тоже несомненно лакомый кусочек. Ведь так легко, гуляя по аллеям дворцового парка, представить себе высокомерного Фридриха Прусского, вышагивающего по этим же аллеям гордым монаршим шагом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33