А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ощущение было столь восхитительным, что Эйнсли, обвив шею рыцаря, решила — будь что будет! Отныне страсть станет руководить ее действиями. Конечно, за свое безрассудство ей придется поплатиться, но, видит Бог, она согласна заплатить любую цену за это блаженство!
Внезапно Гейбл оторвал Эйнсли от земли и еще сильнее стиснул в объятиях. Когда ее стройные ноги обвились вокруг его талии, он непроизвольно застонал. Не разжимая объятий и продолжая ласкать нежную кожу возле ушка Эйнсли — он уже заметил, как это возбуждает ее, — Гейбл осторожно двинулся к конюшне. Там он направился в дальний укромный уголок, надежно спрятанный от холодного любопытства чужих глаз. Сняв с себя плащ, он быстро бросил его на солому, заглушая слабые протесты Эйнсли все более жадными поцелуями и нежными словечками. Бережно опустив девушку на солому, Гейбл улегся сверху.
Эйнсли задохнулась, почувствовав прикосновение тугой плоти — недвусмысленного доказательства его желания — к своему телу. Сознание того, что ей удалось настолько распалить Гейбла, вызвало в душе девушки ответную страсть. Пока он покрывал горячими поцелуями ее шею и грудь, одновременно медленно расстегивая корсаж, Эйнсли обвила ногами его стройные бедра и прижала к себе. У обоих вырвался хриплый стон, а по телам словно пробежал огонь.
Охваченная этим чувством, Эйнсли позволила Гейблу снять с нее накидку. И только когда он начал стягивать нижнюю рубашку, она поняла, что скоро предстанет перед рыцарем в одних лишь бриджах. Наступило мгновенное отрезвление. Девушка отстранилась и скрестила руки на груди. Однако Гейбл не обратил внимания на этот безмолвный и слабый жест сопротивления. Он даже выпрямился от неожиданности, окидывая наряд Эйнсли удивленным и несколько насмешливым взглядом.
— Ты носишь бриджи? — изумился он, отбрасывая ее накидку.
— Вы удивительно наблюдательны, милорд!
Эйнсли хотела, чтобы ее слова прозвучали ехидно, но ей не удалось избавиться от нежной хрипотцы в своем голосе.
Рассмеявшись, Гейбл наклонился и быстро поцеловал Эйнсли, а затем принялся расстегивать рубашку.
— Никогда не видел, чтобы женщина носила бриджи.
Сняв с себя рубашку, он скатал ее и подложил Эйнсли под голову.
— Это Рональд настоял, чтобы я их носила. Он считает, что мужчина, увидев их, удивится, и это даст мне шанс убежать.
— Ты и от меня хочешь убежать?
— Следовало бы… — прошептала Эйнсли, проводя пальцами по широкой груди Гейбла и наслаждаясь тем, как он затрепетал от ее прикосновения. — Мне следовало бы оттолкнуть тебя и уединиться в спальне, сохранив свою честь и невинность.
— Я не собираюсь посягать на твою честь, милая Эйнсли.
— Неужели? А мне казалось, что ты хочешь воспользоваться мной, чтобы удовлетворить свою похоть.
Он закрыл ей рот поцелуем и снял рубашку с ее трепещущего тела.
— Я вовсе не хочу воспользоваться тобой, Эйнсли Макнейрн. Я хочу насладиться твоим телом и подарить наслаждение тебе. Неужели ты не чувствуешь, как страсть сжигает нас обоих?
Эйнсли вздрогнула, когда руки Гейбла, покончив с рубашкой, передвинулись ниже, к ее бриджам. Его взгляд не оставлял сомнений — в этих темных глазах читалась неприкрытая страсть. Она окрасила румянцем его щеки и заострила черты красивого лица. Сознание того, что именно она, Эйнсли, пробудила эту страсть, переполнило гордостью душу девушки. По крайней мере он разделял ее влечение и желание, пусть даже ему оставались недоступными более глубокие чувства, которые она испытывала к нему. На мгновение Эйнсли пожалела, что у нее нет сил бежать из объятий Гейбла. Но она слишком страстно желала его, чтобы противостоять искушению. Невольный стон удовольствия сорвался с ее губ, заставив запустить пальцы в густую шевелюру Гейбла, когда он коснулся губами ее соска.
— Ну так как же, Эйнсли? Разве ты не видишь, что нас обоих сжигает страсть?
— Вижу, — прошептала она и вздрогнула, почувствовав, что он снимает с нее бриджи. — Но я должна была противостоять ей…
— Я тоже, но боюсь, что не могу, — прошептал Гейбл, освобождаясь от остатков одежды и окидывая жадным взором изящное тело Эйнсли.
— Отрадно сознавать, что не одна я такая малодушная.
Когда Гейбл, сбросив одежду, снова лег на нее, Эйнсли почувствовала, что к ее желанию примешивается страх. Он был такой большой, а она — такая маленькая и тоненькая… Их страсть была под стать друг другу, но окажутся ли столь же подходящими их тела? Однако стоило Гейблу опуститься на нее, волна желания пронзила Эйнсли, отметая все страхи и сомнения. Ему хорошо с ней, и ей тоже будет хорошо. А все остальное не имеет значения!
— Ты все еще хочешь оттолкнуть меня, милая Эйнсли? — прошептал Гейбл прямо ей в ухо.
— Нет, мой норманнский искуситель, и ты сам это знаешь, — тоже шепотом ответила Эйнсли, и снова в ее словах прозвучала нежность, а не ехидство, как ей хотелось.
— Приятно сознавать, что не один я сгораю от этого безумного желания.
Эйнсли понимала, что он имеет в виду. Их страсть была такой всепоглощающей, а желание — таким непреодолимым, что оба просто не думали о последствиях. На неистовые поцелуи рыцаря девушка отвечала таким же неистовством. Пока он целовал ее шею, Эйнсли с нежностью провела рукой по спине Гейбла, наслаждаясь мягкостью его кожи, такой восхитительной на ощупь.
Негромкий крик сорвался с губ девушки, когда Гейбл начал целовать ее грудь. Стоило ему коснуться языком ее сосков, как Эйнсли вся выгнулась и запустила пальцы в его волосы, словно моля о продолжении ласки. Когда он взял в рот затвердевший сосок, по телу Эйнсли пробежала дрожь наслаждения, сила которого удивила ее саму. Руки заскользили по телу рыцаря, интуитивно находя самые нежные места. Гейбл чувствовал, как разгорается ее страсть от его прикосновений, поцелуев и ласковых слов, которые он хрипловатым шепотом произносил ей на ухо.
Лишь на мгновение стыдливость вкралась в ее слепое желание — когда Гейбл начал целовать внутреннюю поверхность ее бедер, а потом коснулся самого сокровенного места между ними. Эйнсли ахнула и попыталась отстраниться, но он с нежной силой удержал ее. Его ласки и поцелуи, воспламенив ее кровь, заставили отбросить стыд.
Внезапно Гейбл остановился и как бы навис над Эйнсли. Она удивленно взглянула на него и уже собиралась спросить, почему он прервал свои ласки, как вдруг почувствовала, что он вошел в нее. Тела любовников слились в едином порыве, предвкушая грядущее наслаждение. Острая боль пронзила Эйнсли, и она судорожно вцепилась в плечи Гейбла. Но страсть волной захлестнула ее, унося прочь эту минутную боль. В мыслях наступила неожиданная ясность. Эйнсли знала только одно — что они стали единым целым, что она наконец слилась с Гейблом. Даже их дыхание стало ритмичным, как будто дышал один человек. Испустив глубокий удовлетворенный вздох, она стиснула рыцаря в объятиях и прижала к себе.
Гейбл хрипло застонал, почувствовав ее прикосновение. Эйнсли с радостью заметила, что ее тело отвечает на малейшее его движение. Горячее желание, томившее ее, сконцентрировалось внизу живота. Оно разрасталось и разрасталось, пока наконец не стало почти болезненным, и в ту же секунду разорвалось, разлившись по всему ее существу с такой силой, что она, не помня себя, в экстазе выкрикнула имя Гейбла. Девушка смутно чувствовала, как рыцарь сжал ее бедра и глубже вошел в нее, содрогаясь и испуская стоны. Потом его тело обмякло, и он навалился на нее всей тяжестью. Счастливая и удовлетворенная, девушка нежно сжала его плечи.
Прошло немало времени, прежде чем Эйнсли пришла в себя. Она не знала, что должна говорить или делать теперь, когда Гейбл покинул ее объятия. Внезапно ей стало холодно, и она натянула на себя накидку, почему-то устыдившись собственной наготы. Вскоре рыцарь вернулся, неся в руках влажный плащ, на котором они только что лежали. Эйнсли покраснела. Значит, он уходил, чтобы смыть следы ее потерянной невинности. Она все еще не решалась взглянуть на Гейбла, хотя он лег рядом и обнял ее. Вскоре тепло его тела и ласковое прикосновение к ее волосам помогли Эйнсли преодолеть смущение, но она по-прежнему не знала, как вести себя дальше.
— Ты не жалеешь о том, что произошло? — спросил он, поскольку молчание Эйнсли начинало беспокоить его.
— Нет, что ты! — заверила девушка, поднимая глаза на рыцаря и нежно касаясь его щеки. — Хотя, наверное, мне следовало бы проливать слезы по утраченной невинности… Но, честно говоря, это было очень забавно!
— Забавно? — Гейбл рассмеялся и чмокнул Эйнсли в щеку, восхищенный этим неожиданным ответом. — Никогда не слышал, чтобы женщина называла это забавой.
— Неужели? А ведь тебе наверняка частенько приходилось доказывать им свое мастерство, не так ли?
— Не так часто, как ты думаешь. И потом — вряд ли ты ожидала, что мужчина в двадцать шесть лет окажется девственником!
Эйнсли улыбнулась. Внезапная вспышка ревности растаяла без следа. Ответ Гейбла прозвучал спокойно. Он не упрекал ее, а просто называл вещи своими именами. И у Эйнсли не было резона спорить. Она понимала, что небольшая толика ревности может показаться ему приятной, даже польстить, но ревновать слишком явно — значит обречь на неудачу то, что только что началось между ними. В любом случае их отношения не имеют будущего, поэтому разрывать себе сердце по поводу прошлых — или последующих — любовниц Гейбла ужасно глупо. Эйнсли рассеянно провела пальцами по его ноге и подумала о том, сколько еще ночей они проведут вместе, прежде чем она покинет Бельфлер. Ей хотелось вобрать в себя как можно больше впечатлений. Они наверняка потом скрасят ей жизнь в холодном, неуютном Кенгарвее. Но спросить прямо девушка не решилась, понимая, что подобные притязания могут навсегда оттолкнуть от нее Гейбла.
— Конечно, я не думала, что ты девственник, — ответила она. — Мужской образ жизни мне знаком больше, чем женский, и я не настолько тщеславна, чтобы вообразить, что чем-то отличаюсь от других женщин.
— А вот тут ты не права, Эйнсли Макнейрн. Отличаешься, и очень сильно.
Проговорив это, Гейбл нежно поцеловал ее.
— Я больше не могу выносить эту неизвестность! — вдруг взорвалась она. — Объясни, что мы теперь будем делать.
Гейбл усмехнулся и поднес ее руку к губам.
— Мы можем остаться здесь, а можем подняться к тебе или ко мне. А ты бы предпочла, чтобы я оделся и ушел?
— Да нет… Просто я не знала, как полагается поступать в подобных случаях.
— Становится прохладно, — заметил Гейбл, садясь и усаживая Эйнсли рядом с собой. — Пожалуй, нам лучше вернуться в замок.
Подавая ей одежду, он негромко сказал:
— Мы ускользнем отсюда незаметно, так что можешь не беспокоиться, что о тебе начнут судачить.
— А как же мой страж?
На мгновение Эйнсли стало не по себе. Она совсем забыла, что ему полагалось все это время находиться неподалеку от конюшни.
— Я отослал его, как только спустился к тебе сюда.
Они начали одеваться. Гейбл бросил внимательный взгляд на Эйнсли.
— Я до сих пор не пойму, как случилось, что ты гуляла сегодня вечером одна.
— А почему ты решил, что я была одна?
— Потому что если бы с тобой, как и полагается, был твой страж, он бы сам рассказал мне о происшествии с камнем. А Винсент ничего об этом не знает.
— Ну… Я прошла вперед, и он, наверное, упустил меня из виду, вот и все.
— Нет, не все. Тебе должно быть стыдно за то, что пытаешься его выгородить и помочь избежать заслуженного наказания. Винсент сам признался, что отвлекся. Он не слишком умен, но очень мне предан. Как бы то ни было, теперь его место в качестве твоего стража займет Поль.
— А что будет с Винсентом?
Эйнсли понимала, что оставить свой пост — серьезное преступление для стража, но ей не хотелось, чтобы он пострадал слишком сильно. В конце концов этот парень — лишь пешка в игре леди Маргарет.
— Две недели будет чистить конюшни. Это суровый удар по рыцарской гордости. Когда Винсент вернется, я уверен, он будет усерднее выполнять свои обязанности.
Эйнсли печально кивнула, надевая плащ, поданный ей Гейблом. Конечно, быть разжалованным из оруженосца в конюха, пусть даже ненадолго, очень унизительно, но, по правде говоря, небрежность Винсента могла бы дорого обойтись его хозяину, задумай она, Эйнсли, сбежать из Бельфлера. Ее мучил еще один вопрос, который она так и не решилась задать Гейблу. Знает ли он, благосклонность чьей горничной отвлекла Винсента от выполнения своих обязанностей? Если да, то он наверняка задумается над причиной, а значит, начнет подозревать Фрейзеров. Эйнсли от души пожелала, чтобы это произошло поскорее.
Они поднялись по лестнице, и Гейбл после секундного колебания решительно направился к спальне Эйнсли. Ее внимание неожиданно привлек слабый звук — как будто звякнула дверная задвижка. Хотя в коридоре никто не появился, девушку вдруг охватил страх. Она даже вздрогнула и теснее прижалась к Гейблу. Они переступили порог спальни, и Эйнсли подумала, что рыцарь сейчас уйдет. Однако вместо этого он, улыбнувшись, вошел в комнату и закрыл за собой тяжелую дверь. У Эйнсли отлегло от сердца. Тихонько рассмеявшись, она откинула капюшон плаща, села на кровать и протянула руки к Гейблу, молча приглашая его присесть рядом. К ее радости, он тоже улыбнулся и, подойдя к кровати, бережно уложил на нее девушку. Пусть их любовь будет недолгой, мелькнуло у Эйнсли, но она должна быть красивой и запомниться на всю жизнь.
— Что тебя беспокоит, дочка? — поинтересовался лорд Фрейзер, когда леди Маргарет со стуком захлопнула дверь и принялась в гневе мерить шагами спальню, время от времени натыкаясь на мебель и с руганью отшвыривая ее прочь.
— Эта сучка Макнейрн все-таки затащила сэра Гейбла к себе в постель! — резко бросила Маргарет, запуская в стену тяжелой кружкой.
— Ты уверена, дочка?
Лорд Фрейзер на лету поймал несчастную кружку и, наполнив ее сидром, опустился на кровать.
— Да они только что в обнимку прошли мимо моей двери! Даже не удосужились стряхнуть солому с одежды… Ясно, что валялись на конюшне, как скоты.
— Это вовсе не означает, что он на ней женится. Она ведь Макнейрн, разве ты забыла? Дело не только в том, что ее отец покрыл позором это имя. Сама девушка — незавидная невеста: ни земли, ни денег, ни положения. Кто же возьмет такую в жены?
— Мужчины способны и не на такие глупости. — Маргарет прислонилась к кровати и, скрестив руки на груди, уставилась на дверь. — Какой удар по моей гордости — знать, что эта презренная шлюха Макнейрн путается с мужчиной, за которого я собираюсь замуж! Ну ничего, она мне дорого за это заплатит…
— Ты ведь уже хотела избавить Бельфлер от этой девушки, но твой план провалился.
Маргарет с вызовом посмотрела на отца:
— План был хорош, только исполнять его взялись дураки! Теперь я возьмусь за это дело сама. Я начинаю склоняться к мысли, что не стоит убивать ее здесь…
— А где же тогда? Не будешь же ты ждать, пока она вернется в Кенгарвей!
— Нет, не буду. Я подумала… Пожалуй, никого не удивит, если эта сучка внезапно исчезнет из Бельфлера. В конце концов, пленники частенько сбегают из своих тюрем, не так ли?
Глава 9
Эйнсли потянулась и вздохнула, обнаружив, что кровать рядом с ней пуста. Значит, Гейбл ушел от нее еще до рассвета, как и намеревался. Она понимала, что подобная осмотрительность необходима. И все же ей было обидно, что они вынуждены прятаться. Насколько было бы лучше проснуться в объятиях Гейбла и не беспокоиться о том, что подумают и что будут говорить люди. Эти предосторожности лишали их любовь частички ее очарования.
Эйнсли подложила руки под голову и уставилась в потолок. Впервые в жизни вкусив любовь, она ощущала боль во всем теле, но это неудобство было пустяком по сравнению со сладостными воспоминаниями прошлой ночи. Эйнсли понимала, что ее поступок достоин осуждения — об этом говорило полученное ею воспитание, — но чувства свидетельствовали о другом. Рональд ни за что бы не осудил ее за эту попытку доставить себе хоть немного счастья, а только его мнением она и дорожила.
Перевернувшись на бок, Эйнсли решила, что еще слишком рано. Даже солнце еще не взошло, значит, и она может немного поваляться в постели. Наверное, Гейбл разбудил ее, уходя, потому что она чувствовала себя невыспавшейся. Откуда-то потянуло холодком, и Эйнсли поплотнее закуталась в одеяло. Услышав чьи-то шаги, она нахмурилась, но не успела даже повернуться, потому что в этот момент страшный удар обрушился на нее.
— Осторожнее, дурачье! — прошипела леди Маргарет, подходя к бесчувственной Эйнсли и всматриваясь в ее рану. — Нельзя оставлять никаких следов.
Удостоверившись, что из раны не течет кровь, она подала знак двум сопровождавшим ее верзилам завернуть девушку в одеяло.
— Вынесите ее отсюда, да так, чтобы вас никто не заметил. Я соберу ее вещи и тут же пойду за вами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35