А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы дружно крикнули в честь братьев «ура», а Борис освободил их от наряда вне очереди за мелкое хулиганство (они стащили у Потапыча горсть нюхательного табаку и натерли обеденный стол, превратив мирный завтрак в ярмарочный балаган).
За ужином Игорь Тарасович вел себя как именинник. Он с аппетитом ел и пил, балагурил, хлопал нас по спинам и время от времени ехидно спрашивал:
— А почему это за столом нет глубокочтимого коллеги Черемушкина? Может быть, ему нехорошо? Как жаль! Он бы так порадовался вместе с нами!
Когда мстительный археолог в третий раз выразил свое сожаление, к столу величественной походкой подошел профессор. Он сел на место, выпил простоквашу и лучезарно улыбнулся оппоненту. Игорь Тарасович с удовольствием ответил такой же ласковой и доброй улыбкой. Откушав творог, профессор с лицемерным вздохом сказал, что он, к своему глубокому, искреннему сожалению, вынужден доставить коллеге Ладье крайне досадный сюрприз. Археолог спокойно зарядил свою трубку и спросил, уж не собирается ли коллега Черемушкин насвистать свое новое произведение? Это действительно было бы до крайности досадным сюрпризом. Дружелюбно кивая, профессор сообщил, что его сюрприз несколько иного рода: он сумел расшифровать слова, которые так заинтриговали искренне и глубоко уважаемого им коллегу.
Лев Иванович хихикнул, достал из кармана лист бумаги и карандашом написал:
Потом победоносно посмотрел на встревоженного врага, снова хихикнул и протянул ему бумагу.
— Если коллега Ладья хочет узнать, — деликатнейшим тоном сказал он, — как зовут древнюю корову четырнадцатого века, пусть он прочтет это слово на-о-бо-рот!
— Глюк-оза! — ошеломленно прочитал Зайчик. — Глюкоза!
Игорь Тарасович от неожиданности икнул.
— Где эти жулики? — заорал он. — Ловите их! Вот они ползут!
Машенька поспешно отвернулась, закашлялся Антон и тихо застонал Борис. Потом все смолкли, но вдруг Ксения Авдеевна взвизгнула, и начался цирк. Игорь Тарасович некоторое время держался, но затем слегка хрюкнул, положил на стол трубку и схватился за живот.
— Шифрованная корова! — надрывался Лев Иванович. — Держите меня, я сейчас разойдусь по швам!
Первым пришел в себя Зайчик. Он погрозил кулаком Юрику и Шурику, которые успели вскарабкаться на верхушку своей сосны, взял крышку бочки и стал пристально ее рассматривать. Зайчик вертел крышку, сдувал с нее пыль и вдруг, схватив нож, начал зачищать угол. Мы столпились вокруг и затаив дыхание смотрели на эти манипуляции.
— Прекрати! — Игорь Тарасович взвился над столом. — Ты испортишь уникальную вещь!
Зайчик отмахнулся и продолжал скрести крышку ножом. Он снял слой смолы, и…
— Ой, — сказал Игорь Тарасович.
Мы полезли под стол. На крышке древней бочки двенадцатого века стоял штамп: «Астраханский рыбкомбинат».
ОШИБКА ОДИНОКОГО БИЗОНА
Наутро, сгибаясь под тяжестью пожитков, явился Раков.
— Вот я и вернулся! — с наигранной бодростью со общил блудный директор. — Я еще, между прочим, не завтракал.
Мы переглянулись и молча продолжали пить чай.
Раков сел за стол и потянулся к сковороде, на которой еще оставалась жареная картошка. Борис молча отодвинул сковороду подальше в сторону. Раков растерянно заморгал рыжими ресницами.
— Работать будете? — замораживающим голосом спросил Борис.
— Я приехал сюда отдыхать и лечиться, — захныкал отшельник. — У меня есть справки!
Борис вздохнул с видимым облегчением.
— Зайчик, помоги гражданину отнести чемоданы обратно, — попросил он.
— Не хочу обратно, не хочу быть один, как волк, — затараторил Раков. — Я ошибался, я буду работать!
— Ошибка одинокого бизона, — вполголоса сказал Антон. — Трагедия одиночества, ночные кошмары. Я понимаю драму этого человека.
— Что ж, посмотрим, — с нескрываемым разочарованием проговорил Борис. — Учтите, берем на поруки условно. При малейшем отклонении от устава коммуны, — Борис сделал выразительный жест, — фьють!
— А выходные дни у нас есть, товарищ председатель? — заискивающе спросил Раков. — Я к тому, что завтра воскресенье.
— Завтра вы будете очищать территорию от мусора, — делая пометку в записной книжке, сообщил Борис.
— Это нарушение трудового законодательства! — зашумел Раков. — Я имею право на отдых! Какой-то паршивый козел замусорил территорию, а я за ним убирай! Буду жаловаться в высшие инстанции!
Борис обрадованно кивал.
— Правильно, бейте в хвост и гриву нас, бюрократов! — поддержал он. — Зайчик, помоги гражданину отнести чемода…
— Я согласен! — быстро перестроился Раков. — Только потом дайте отгул.
Борис отправил блудного члена коммуны на кухню мыть посуду и огорченно сказал:
— Явился на нашу голову. Эх!
— Человек — стадное животное, — задумчиво посасывая трубочку, проговорил Игорь Тарасович. — Ему необходимо общение, обмен мыслями. Вне коллектива человек дичает. Раков, хотя и весьма примитивно, выразил эту мысль, уходя на кухню: «Даже в карты не с кем было сгонять!» История не знает такого случая, когда здоровый, нормальный человек обрекал бы себя на уединение, полное отрешение от жизни людей.
— Коллеге Ладье не лишним будет знать, — почесывая нос, заметил профессор, — что многие крупнейшие мыслители, деятели искусства охотно уединялись, уходили от мирской суеты, чтобы создавать свои великие произведения!
Ладья спокойно принял вызов. Ласково поглаживая бородку, он ответил, что такие случаи ему известны; но лично он, в отличие от коллеги Черемушкина, не решится ставить Ракова в один ряд с крупнейшими мыслителями человечества. Он, Ладья, полагает, что сходство Ракова и, скажем, Гегеля не столь велико, как это кажется доктору искусствоведения Черемушкину.
— Да, Раков, пожалуй, не Гегель, — поддержал Борис. — Зря вы, Лев Иванович, так идеализируете нашего тунеядца.
— Ты, Левушка, всегда уж очень увлекаешься, — с неудовольствием сказала подошедшая Ксения Авдеевна. — Не успел как следует узнать человека, а уже сравниваешь его с Гегелем. Лучше бы ты музыкой занимался.
Профессор в полной растерянности развел руками.
— Я, конечно, не очень разбираюсь в философии, — вступил в беседу Зайчик, — но вы, Лев Иванович, по-моему, переборщили. Раков — это не Гегель, точно говорю.
— Не слушайте их, Лев Иванович. — Антон сурово обвел взором насмешников. — Раков — это самый настоящий Гегель!
Профессор в бешенстве сплюнул и удалился под сдержанный смех аудитории.
Разошлись и мы «по своим цехам», как говорил Борис. Нам с Антоном сегодня достались дрова, и это обстоятельство с самого пробуждения не давало мне покоя. Я всю жизнь прожил в доме с паровым отоплением, и пила с топором были покрыты в моем воображении дымкой романтики. Вся надежда была на Антона, который не раз с гордостью подчеркивал, что он «нарубил дров на своем веку». Правда, здесь, на острове, Антон всячески уклонялся от разговоров на эту тему, а сегодня был как-то особенно молчалив и задумчив. Но я объяснял это тактичностью моего друга, нежеланием подчеркивать свои преимущества.
Потапыч вручил нам инструменты и показал, какие деревья нужно повалить. Оказывается, мы делали большое и важное дело: уничтожали сухостой, обеспечивая деревьям санитарные нормы жилплощади. Чтобы мы случайно не срубили здоровое дерево, Потапыч сделал на сухостое зарубки и удалился.
Антон подошел к отмеченной сосне и осторожно ее погладил.
— Высокая, — сообщил он. — Метров пять будет.
Я согласился.
— Даже пилить жалко, — сказал Антон. — Верно?
Я промолчал.
— Но пилить надо! — мрачно размышлял Антон. — А? Как ты думаешь?
Я пожал плечами.
— С другой стороны, — продолжал разглагольствовать Антон, прохаживаясь вокруг дерева, — топить можно и валежником. Просто не понимаю, зачем превращать в дым сосну.
— Хорошо, — согласился я, беря в руки пилу. — Пойдем и скажем Борису, что мы отказываемся заготовлять дрова.
— Ну, ну! — остановил меня Антон. — Так уж и отказываемся…
— Тогда давай пилить, — теряя терпение, предложил я. — Тем более что тебе приятно будет увеличить количество дров, которых ты немало нарубил на своем веку!
— Бери пилу! — свирепо воскликнул Антон. — Ну! Ставь ее сюда и толкай на меня!
— Почему на тебя? Я слышал, что каждый должен тянуть пилу к себе.
Антон поднял меня на смех. Он доказал, как дважды два, что если каждый будет тянуть к себе, то получится физическое равновесие сил и пила, следовательно, останется на месте. Мы принялись за работу. Но пила, под которую была подведена столь солидная научная база, проявила полную теоретическую безграмотность: она не хотела пилить. Она блеяла, изгибалась, вырывалась из рук и на каждый толчок отвечала противным визгом. Наконец путем смелого эксперимента нами была обнаружена истина: пилу нужно тянуть на себя, но по очереди.
Работа пошла. Сосна была толщиной сантиметров двадцать, но через какой-нибудь час мы допилили чуть ли не до середины. Возможно, нам удалось бы добиться большего, но пила то и дело выскальзывала из разреза, и мы заталкивали ее обратно, осыпая проклятьями каждый квадратный сантиметр ее поверхности. Наконец она застряла намертво, словно присохла к дереву. Антон все свалил на меня. Он долго шумел по поводу того, что самое большее, на что способен такой партнер, как я, — это натирать в бане спину. Мы пререкались минут десять, пока Антону не пришла в голову блестящая идея. Он встал на мои плечи и привязал к сосне веревку, которую нам дали для связывания дров. Потом под «раз, два, взяли!» мы рванули сосну на себя. Но дерево осталось на месте, хотя Антон при помощи интеграла вычислил, что оно неминуемо должно рухнуть. Мое предположение, что это дерево не знакомо с высшей математикой, Антон оставил без внимания.
— Видимо, — пробормотал он, — сопротивление волокон на разрыв несколько превышает силу натяжения. Чтобы ее увеличить, мне нужна лебедка. Ты не знаешь, где ее достать?
Послышалось мычание: на полянку в сопровождении Машеньки вышла Глюкоза.
— Привет! — крикнула Машенька. — Как дела?
— Н-да, — вымолвил Антон, — представляю, что этот ехидный пастух наговорит о нас за обедом. Над нами будет ржать даже Мармелад… Ба, идея!
Машенька подошла, и Антон в изысканных выражениях попросил одолжить на минутку Глюкозу для использования ее в качестве лебедки. Машенька согласилась, и мы повязали веревку на широкую коровью грудь.
— Вперед! — скомандовал Антон.
Корова удивленно обернулась и, как нам показалось, даже чуть прыснула.
— Стегать животное я не позволю! — предупредила Машенька. — Действуйте только методом убеждения!
— Ну, миленькая! — с легким завыванием произнес Антон. — Что тебе стоит, а, пегенькая?
Глюкоза отвернулась и начала пощипывать травку. Машенька засмеялась.
— Придумал! — весело воскликнул Антон. — Я всегда говорил, что собака лучший друг человека!
К нам с радостным визгом несся Шницель. Он подбежал и юлой завертелся вокруг хозяина, подпрыгивая и норовя лизнуть его в щеку. Антон нежно погладил лохматую морду и приказал:
— Взять ее! Взять!
Держась на всякий случай в почтительном отдалении от коровьего копыта, Шницель неистово залаял на Глюкозу. Корова в панике рванулась вперед, и дерево хрустнуло. Антон важно поклонился публике, но сорвать аплодисменты за свой фокус не успел: сосна рухнула, едва не накрыв нас ветвями.
— Вы насмерть перепугали несчастное животное! — возмутилась Машенька, освобождая дрожащую Глюкозу от веревки.
— Я просто использовал заложенные в корове возможности, — пояснил Антон. — Нельзя допускать, чтобы такой механизм простаивал.
— Все расскажу Борису! — пригрозила Машенька. — Ой, смотрите!
Метрах в ста от нас крадущейся походкой шел Раков, неся в руках какой-то сверток. Мы спрятались за орешник. Оглянувшись и не увидев ничего подозрительного, Раков развернул сверток, оказавшийся одеялом, расстелил его на траву и улегся.
— На наших глазах происходит моральное падение симулянта, — сказал Антон. — Надо помочь человеку, протянуть ему руку товарищеской помощи.
— Этот случай, кажется, больше по моей части, — решила Машенька. — Я пойду его лечить.
Раков возлежал в теньке, почесывая пятерней мохнатую грудь и блаженно улыбаясь. Вот он потянулся и зевнул: природа располагала к покою и отдохновенью.
— Вам нехорошо, Илья Лукич? — встревоженно спросила Машенька, присаживаясь на край одеяла.
— А? Чего? — испуганно пробормотал Раков и громко застонал. — Проклятый невроз, сил нет, как болит…
Машенька участливо кивнула.
— Наверное, здесь? — догадалась она, дотрагиваясь до лопаток несчастного.
— Ага! — обрадовался Раков. — Всю спину точно иголками колет. Хоть кричи! Мне бы массаж… А вы, доктор, хотя и молоденькая, а сразу поняли, что к чему. Умница!
— Я в институте была отличницей! — похвасталась Машенька, блеснув в нашу сторону глазами. — Лягте, пожалуйста, на живот… Вот так (несколько ударов согнутым пальцем по спине)… понятно. К сожалению, у нас нет массажиста…
— Да ну? — Раков покачал головой. — В санаториях, где я лечился, всегда были массажисты. Особенно один был толковый, на Мацесте, Иван Тимофеевич. Редкий мастер! Бывало…
— Запускать такой сильный невроз нельзя, — размышляла про себя Машенька. — Бехтерев в таких случаях рекомендовал…
— Полный покой и усиленное питание? — подсказал Раков.
— Что вы! — Машенька презрительно фыркнула. — Это давно отвергнуто. Абсолютно антинаучный способ! Вам необходимы усиленные физические упражнения. Они великолепно успокаивают нервную систему.
Мы с Антоном тихо удрали к своей сосне. Вскоре Машенька привела Ракова, который то и дело хватался за спину и страдальчески морщился. Мы принялись рубить сучья, а Раков со стонами их относил в сторону.
— Ну как, помогает? — время от времени участливо спрашивала Машенька.
— Вроде легче, — неуверенно отвечал Раков, недоверчиво косясь в нашу сторону.
— Значит, мой диагноз подтверждается, — радовалась Машенька. — Вот увидите, у вас совсем исчезнут боли, вы станете другим человеком, Илья Лукич!
— Спасибо, доктор, — бурчал Раков, брезгливо глядя на свои испачканные смолой ладони.
Мы распилили сосну, что, к нашему удивлению, оказалось довольно простым делом, и, пока кололи дрова, Раков понемножку относил их в лагерь.
— Прошла спина? — спросила Машенька, когда последнее полено лежало у кухонного крыльца.
Раков неохотно кивнул и на всякий случай отошел подальше: мало ли каких сюрпризов можно ожидать от этой девчонки!
Машенька торжествующе показала нам язык и побежала домой переодеваться к обеду.
КОНЦЕРТ ДЛЯ КОРОВЫ С ОРКЕСТРОМ

Приказ №16 по коммуне имени Робинзона Крузо
Дежурные дровосеки Антон и Михаил, воспользовавшись преступной халатностью дежурного пастуха Машеньки, привязали корову Глюкозу к дереву и науськали на нее собаку Шницеля.
В результате перепуганная корова вышла из строя: перестала доиться.
Приказываю:
1) Антону и Михаилу объявить строгое общественное порицание.
2) На неделю лишить хулиганов компота и обязать раз в три дня до блеска чистить козла Мармелада.
3) Машеньке за попытку помешать ходу следствия поставить на вид.
Председатель коммуны Б. Травкин.
— Я тоже не буду пить компот, — самоотверженно заявила Машенька.
— Помолчите уж, — сердито сказал Борис и, потрясая приказом, прогремел: — Пусть земля горит под ногами у хулиганов!
В то же мгновенье под скамейкой подсудимых, на которой сидели Машенька, Антон и я, раздался взрыв. Мы испуганно вскочили: внизу дымилась трава.
Присутствующие в зале заседаний встретили приговор одобрительными аплодисментами.
Слово взял Потапыч.
— У нас на флоте, — гневно заявил он, — месяц бы гальюн чистили! Салаки короткохвостые! Что вам Глюкоза — трактор?
Из хлева слышалось тревожное прерывистое мычание.
— Она даже заикаться стала от испуга, — подлил масла в огонь Шурик.
— Эх, мается, сердешная, — расстроился Потапыч. — У-у, швабры пресноводные!
И старик, сокрушенно махнув рукой, поплелся на скотный двор.
— Наделали делов, — озабоченно сказал Игорь Тарасович. — С точки зрения…
— …исторической науки, — шепнул Юрик.
— …здравого смысла, — сердито погрозив озорнику, продолжил Ладья, — нам нужно что-то придумать, успокоить корову. Она просто ужасно нервничает!
— От нервов очень полезны общие оздоровительные процедуры, — прогудел Раков. — Например…
— …воздушные ванны, — не унимался Юрик.
— И гантельная гимнастика, — дополнял Шурик.
— Просто кошмар. — Ксения Авдеевна вздохнула. — Бедная Глюкозочка…
Вернулся мрачный Потапыч.
— Близко не подпускает, — пожаловался он.
— Как же быть? — забеспокоился Раков. — Мне утром необходима простокваша.
— Разрешите высказаться? — умильным голосом примерного школьника произнес Антон. — Я полагаю, что Глюкозу можно выдоить силой.
— Силой… — проворчал Потапыч.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12