А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Один. А у Юрки, увы, не было алиби. В результате по совокупности свидетельств дело это тянуло на 6,5 лет. Самым абсурдным звучит мотив преступления. Якобы Юрка забил до смерти человека, потому что Юрка – расист и ненавидит горбоносых кавказцев. Все зловещее остроумие истории заключается в том, что труп не был ни кавказцем, ни горбоносым, у него внешность русского Вани-блондина.
Юрка посидел в подольской тюрьме и научился делать татуировки. Жил он там неплохо. Пострадал он, уже когда прибыл на самую образцово-показательную зону в России, его избил бригадир. Потому он и хромает, что в результате избиения была изуродована его нога. Впрочем, возможно, что и не бригадир избил Юрку тогда, а дубак, надзиратель. Юрка скрытный и осторожный тип. Он не скажет того, что ему может повредить. Привыкнув к вольностям черной подольской тюрьмы, Юрка попытался вести себя так же и в 13-й колонии Саратовской области. Но его обломали здесь. В том, что из Московской области он попал в 13-ю колонию, нет ничего удивительного. На это есть распоряжение ГУИНа, чтобы осужденных в Московской области возили отбывать наказание в 13-ю колонию. Почему? Может быть, потому, что москвичи с областью традиционно считаются и в армии, и в тюрьме наглыми говнюками, а саратовская самая красная колония призвана их обломать? Вероятнее всего, именно так.
Есть юноши в русских селеньях, так удивленно думал я о Юрке, перефразируя поэта Некрасова. Удивительное сочетание деловитости, работоспособности, холодной собранности и дисциплины. Ну, понятно, что в колонии все волей-неволей дисциплинированны. Однако между рассеянным читателем детективов «наркоманом» Кирилловым и австрийским военнопленным Карлашем дистанция в световые годы. Я забыл сказать, что, помимо огромного количества дел, которые он выполняет в качестве председателя секции культурного отдыха, а он не только организовывал команду КВН 13-го отряда, но и писал для нее песни и тексты диалогов, Юрка еще и учился в техникуме. Раз в полгода сюда приезжали принимать экзамены. Разумеется, ведение двенадцати различных журналов всех секций разумной деятельностью не назовешь, эта деятельность придумана для того, чтобы белка носилась в колесе. То есть это та же категория – сизифов труд, как и собирание небесной влаги после дождя. Вот самое удивительное, что Юрка сам признавался мне несколько раз, очевидно, забыв, что делал это уже ранее, он признавался, что стал таким собранным и деловым только в колонии. И даже в его словах звучали интонации благодарности к месту, где ему вначале сломали ногу, избили, а потом он стал собранным и разумным существом. Я, который сделался собранным и разумным сам, и очень давно, не мог ему сочувственно поддакивать. Начнем с того, что я твердо понял, что он не забивал насмерть того несчастливого мужика на стройке. Потому все происшедшее с ним в дальнейшем имело смысл только в качестве издевательства, напрасных страданий, насилия со стороны государства. Думаю, Юрка и без колонии стал бы однажды разумным и собранным, австро-венгерская кровь сказалась бы в нем. Генное наследство – мощная вещь, никакая среда не сделает из человека с положительной наследственностью бомжа и алкоголика. Не в силах будет сделать.
Так вот, Юрка… Он даже взял надо мной шефство, сказал, чтоб я снял рубашку из-под куртки, нельзя, могут приебаться, поедешь в карцер – только майку можно под низ или свитерок без горла. Он указал мне на то, что многие зэки стирают носки чуть ли не каждый вечер перед отбоем. Юрка не лежал рядом со мной, он не мог знать, воняют ли мои носки, но он деликатно указал, что многие стирают. Они там не только стирали, но и постоянно гладились. Два раза в неделю нас дотошно осматривали козлы. И спереди и сзади, подбрита ли сзади линия скальпа. Бывали случаи, что с зэков сдирали линялые рубашки, штаны или стоптанные туфли.
Я понял, что прототипом колонии является Советская армия. Ни что иное. То, что офицеры знали в армии, то они внедряли и нам сюда. Разумеется, над всеми сидел наш крупный тестообразный полковник Зорин, он же Хозяин. Но не он придумал порядки в местах заключения, их придумали первые армейцы, брошенные, когда там, ну, еще в 20-х годах, я полагаю, на строительство советской системы наказания: ГУЛага, а потом ГУИНа. Советская армия унаследовала от крепостных армий царского времени жесткие и неприятные традиции мордобоя, использования солдат офицерами в качестве крепостных (а уж тем более «хозяин», «батя» и в армии, и в еще большей степени в колонии и царь, и бог). Юрка внедрился в эту армию, принял ее и стал в ней поворотливым, инициативным, безотказным солдатом. Однако в этом тоже заключалась опасность. Умея делать лучшую самодеятельность в колонии, он рисковал тем, что колония будет заинтересована задержать его в своих колючепроволочных объятиях как можно дольше. Так бывало с нужными колонии людьми: с завхозами, со специалистами-техниками промзоны, с богатыми зэка, которых можно было доить на «гуманитарку» – гуманитарную помощь колонии – в виде краски, унитазов, цемента, досок и тому подобных материалов, нужных колонии. Эти категории заключенных старались не выпускать по УДО, хотя как раз они-то УДО и заслуживали больше других. Но такова подлость колонии и ее жизни.

XIV

Я остался в 13-м, и они прикрепили меня к ПВО. Завхоз Антон сообщил мне об этом через посредника, бригадира Солдатова, молодого светленького пацана вполне разумного нрава.
– Эдуард, будешь помогать убирать ПВО, – сказал стесняясь Солдатов. – Чего делать, тебе покажут.
– А я пенсионер, – сказал я нагло.
– Это ясно, – вздохнул Солдатов. – Но у нас тут все что-то делают. Ничего не делать нельзя. – Он пододвинулся ко мне ближе. – Возьмешь тряпку в руки и будешь делать вид, что работаешь. Будешь помогать Сафронову.
Сафронов, пацан из Подмосковья, когда я к нему явился, сказал, чтоб я не спешил. Он оставил меня в ПВО, а сам ушел в туалет и вернулся с ведром воды. И с тряпкой. Ведро он поставил, а мне предложил переставить секции клубных стульев плотно к стене. Мы брали секцию с двух сторон и ловко переместили всю эту батарею. Затем Сафронов не спеша стал мыть пол. Мне он посоветовал заняться стиранием пыли с горизонтальных поверхностей стульев и с четырех аквариумов. А еще с телевизора, стоящего высоко справа от двери, и со столов в углу слева от двери – там помещалось все хозяйство Юрки Карлаша, а также с наших дипломов и призов, всего 27 штук экспонатов, я считал, и с фотографии девочки с зелеными волосами, сделанной из мозаики puzzle . Я взял мелкую тряпку и занялся этой никчемной работой, потому что зэки выполняют ее ежедневно. Никакой пыли у нас не залежаться. Но уборка у нас в расписании, и за выполнением уборки следят козлы, запросто появляясь среди нас внезапно. На уборку отведено два часа. У каждого есть свое место. Самое противное – конечно, уборка спалок, а так как у нас спальных мест более сотни, то передвигать все эти двухъярусные шконки, вытирать пыль со спинок, намыливать до пены пол, смывать его, все это казалось мне еще более скучным и отвратительным занятием. Чем даже уборка ПВО. В ПВО было меньше шума, и я мог, пока Сафронов там молча мыл пол, погрузиться в мой одинокий мир, что есть высшее и редкое удовольствие в многолюдной колонии.
Начинал я с окон. Открывал их. Составлял на пол под телевизором цветы. Приходил заключенный, ответственный за цветы, и поливал их. И они там стояли, дожидаясь, когда стечет из них на пол остаток воды. Из локалки от природы терпко пахли деревья, иногда несло ядовитым дымом промзоны. Но запах деревьев все же был сильнее. И запах свежей сырости. В углу в это время еще писал наши отрядные бумаги Юрка Карлаш, перед тем как отправиться в клуб. Порой вместе с Карлашем сидел и писал один из его помощников. Спины их были мирными, уютными. Дверь в спалку была обыкновенно закрыта. Сквозь стекла двери были видны зэки, двигающие кровати или натирающие пол щетками. В ПВО было уютно. И смотрела на меня темным взором девочка с зелеными пышными волосами. Я признаюсь, что вступил с нею в особые отношения. Она так смотрела на меня, эта похожая на красивую еврейку девочка-подросток! Так смотрела! Как охотник на дичь! Неизвестно, сколько лет ей было, этой девочке-Демону. Боже мой, как она меня волновала! Из всякого пункта ПВО, если я вдруг оборачивался, она следила за мной душным горячим взором запрещенной законом плоти. Непростая и страдающая, она преследовала меня. В конце концов, я вступил с ней в странные отношения близости. Я, например, ревновал ее к другим зэка, и мне неприятно было, когда на нее смотрели, на ее горячее лицо и голые руки. Слава богу, зэки, впрочем, мало смотрели на нее. Маленький Демон их не волновал, я полагаю, им нравились разъевшиеся тетки. Я спросил Карлаша как бы между прочим, что это за картина, откуда она появилась. Юрка равнодушно упомянул безымянного уже зэка, который собрал ее – этот puzzle , и сказал, что зэк давно освободился, а картина вот осталась.
– А кого она изображает, – спросил я, – может, это фотография Льюиса Кэролла? Он был порочным человеком и любил детишек.
Юрка не очень помнил, кто такой Льюис Кэролл. Он сказал, что не знает, кто изображен. И Юрка вернулся к своей писанине. Я же постепенно изо дня в день втянулся в созерцание ее таинственности до такой степени, что Демон этот стал меня возбуждать и волновать. Отдавая себе отчет в том, что это своего рода извращение, я как бы стал жить с этой девочкой-Демоном, взял ее в наложницы. Я воображал о ней самые липкие и страстные вещи, и она отвечала мне. Всегда отвечала мне! Она хотела меня! Я способен был возбудиться, всего лишь взглянув на нее на стене. Даже в присутствии зэков и козлов! Я расширил границы человека этой своей связью. Оказалось, можно жить с портретом смурной малолетки как с живым человеком. Более того, у этого Демона не было изъянов!
Представляю, каким бы уродом записал бы меня в свой журнал капитан Евстафьев, если бы я имел глупость сообщить ему о своей любовной связи с портретом.
Я стал думать, как мне повезло. Можно ведь было попасть в колонию, где не было бы портрета. Возможно, ни в одной больше колонии Российской Федерации не висит такой портрет. Висят всякие пошлые рисунки, изображающие половозрелых теток, или фотографии. А тут такая удача! С таким Демоном можно долго просидеть. Редкая пара для меня… Вероятнее всего, она иностранка…
Ну а с уборкой ПВО все заканчивалось тем, что мы ставили стулья на места, равняли их, я водружал на подоконники цветы. Где-то в середине процесса уборки являлся грузин Бадри. С ведерком свежих червей. Бадри был ответственным по уходу за рыбками и аквариумами. Он резал червей на порции и скармливал мелким рыбам. Несколько целых червей он оставлял для своего любимца Хроноса. Злобная рыбка эта, закованная в золотые пластины с заклепками, занимала отдельный аквариум. Хронос жил там один. Его нельзя было помещать с другими рыбами, потому что он изгрызал соперников, а мелких рыбешек элементарно пожирал. Потому Бадри держал его отдельно. Как-то он произвел в моем присутствии эксперимент: выловил Хроноса сачком и поместил его в соседний аквариум, где довольно мирно жили несколько крупных рыб. Сине-зеленый как бы плюшевый красавец выплыл из-под прикрытия разбитой чашки, чтобы сразиться с Хроносом. Они вцепились друг другу в нижнюю губу. Бандит Хронос оторвал кусок губы у сине-зеленого, и тот убежал. Бадри сказал, что Хронос действовал осторожно, находясь на чужой территории, в своем же аквариуме он агрессивен, как дьявол. Бадри выловил Хроноса и вернул его в родные воды. И накормил его червяком. Злобный золотой рыбка заглотнул червяка и разбух на наших глазах. После этого он опустился в струю кислорода, выходящего из трубки на дне аквариума, и замер там, переваривая свою пищу. В двух общаках, в общих аквариумах, у Бадри содержатся красивые обычные рыбы. Взрослые плавно скользят у поверхности, в то время как молодняк шмыгает на дне. Благодаря лампочкам рыб отлично видно. Протирая аквариумы каждое утро, я наблюдаю за их монотонной размеренной жизнью. Они спокойные создания. Хронос – исключение среди рыб. У Бадри срок восемь лет, он уже отсидел семь. Он все чаще вспоминает об Аджарии, откуда он родом.
– Как сегодня ситуация с червяками? – спрашиваю я его.
– Очень тяжелая, товарищ Эдуард, – отвечает он с акцентом. – Попрятались, засухарились, не хотят решать продовольственную проблему.
Я разговариваю с ним неторопливо и в то же самое время тру тряпкой совершенно стерильно чистые поверхности. На что это все похоже и что это мне напоминает? – думаю я. Наконец в одно из утр меня посещают смутные строки из моего юношеского стихотворения:

В губернии номер пятнадцать
Как утро так выли заводы
Как осень так дождь кислил
Аптекарь вставал зевая
Вливал созданию воду до края
И в банке кусая губы
Создание это шлёпало…

Так тянется год и проходит
Еще один год и проходит
Создание с бантиком красным
Аптекаря ждет неустанно…

Каждое зябкое утро
Втягиваясь в халат
Аптекарь ему прислужит
Потом идет досыпать.

Бадри не шел досыпать, но утра в колонии номер тринадцать, как и в губернии номер пятнадцать, были зябкими, выла сирена промзоны, Бадри менял своим рыбкам воду. Безусловно, рядом с фактической биографией у меня происходит и моя мистическая биография. И сцены этой мистической биографии были мне доступны в пророческих видениях за десятки лет до того, как они произошли. А потом пошли и дожди над колонией номер тринадцать, над портретом девочки-Демона и надо мной…

XV

В июне пошли дожди с грозами. Погода стояла переменчивая, утром еще до подъема мы порой просыпались от страшного треска грома, словно рядом ломали огромные здания. Такой мощной гирей, свисающей с крана, знаете, ударяют по стене, и она потом долго трескается. Гром сопровождался вдруг таким ливнем, что на зарядку нас не выводили, и зэки счастливо толклись в пищёвке, согреваясь чаем. Однако, вылив миллионы тонн воды на заволжские степи, небо вдруг обессиливало, и уже через какой-нибудь час выходило знойное солнце. Обиженные, не дожидаясь команды Али-Паши, хватали щетки и ведра и бежали освобождать локалку от воды. Щетками быстро сгребали воду из отдельных мелких луж в одну большую и совками наполняли водою ведра. Выходил злой снаружи, но добрый внутри Али-Паша и, страшно ругаясь, назначал в помощь обиженным всегда одних и тех же зэка – штрафника Сычова, наркомана Кириллова, и еще десяток зэка был у него всегда в распоряжении. Это все были рабочие лошадки, по тем или иным причинам не находящиеся на промке. Я заметил, что Али-Паша никогда не позволял себе помыкать ни Васей Оглы, ни его другом Ляпой, ни мной, ни азером Ансором. Иерархические представления о мире четко присутствовали всякий день в голове Али-Паши, несмотря на то что он закусывал губы, как дикий слон, и производил впечатление необузданного.
Так вот обиженные и работяги носились как на пожаре, сгребая воду, наполняя ведра и утаскивая ведра к канализационному стоку, где их выливали через решетку. Спешить было куда, поскольку ежедневные три проверки не мог отменить и сам Господь Бог. А к проверке потрескавшийся асфальт локалки должен был быть сух. А не будет, так горе нам! В лагере №13 царит коллективная ответственность, и потому отряд, вовремя не осушивший свою локалку, будет наказан. Способов наказать существует множество. Самый легкий – это лишить отряд нужного количества очков за месяц и на этом основании запретить смотреть телевизор с 22-х до часа ночи в пятницу и субботу. Отсутствие же зрелищного мероприятия плохо влияет на психическое здоровье осужденных. Не посмотревшие ящик, раздраженные, они будут создавать опасные конфликтные ситуации, ссориться и получать наказания. О системе очков или баллов меня впервые проинформировал Юрка Карлаш. Оказалось, все деяния осужденных отряда оцениваются баллами. И ежемесячно совет колонии подводит итог. Я не помню, сколько баллов начисляли нам за каждую статью в газету саратовских осужденных, но был удивлен, что мало, десять, что ли. Юрка Карлаш знал все баллы за любую активность, он вообще тащил на себе всю, без преувеличения сказать, административную работу в отряде, вел двенадцать журналов. А помогали ему всего лишь несколько человек. Сафронов, пацан из Подмосковья, Кащук, украинец с манерами сержанта, из той же серии, что Лешка Лещ, но пятидесятипроцентный, разбавленный, и мелкий парень с веснушчатым носом, получивший «пятнашку» и сидящий уже тринадцатый год Воронцов. Спортивный, подтянутый, точный, в нем, казалось, не было изъяна, он был как активист-комсомолец; этот Воронцов все же, согласно Юрке, имел труднейший характер. Потому, перебывав на многих среднего звена должностях, он не удержался и слетел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20