А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Шестопалову это было видно. Ресницы ее часто-часто заморгали, будто она собиралась заплакать. Возможно, она растрогалась, представив себя, Лизу Вернер, со стороны, здоровающуюся за руку с Президентом России. Жаль, что ее не видят родители и подруги, очевидно, подумала Лиза Вернер.
Владимир Георгиевич Кузнецов, Президент Российского Союза, не знал, что ему делать. Дать юному бюрократу Шестопалову кулаком по физиономии или смотреть и смотреть на девушку, похожую на Наташку и Лидию. Так как он не знал, что делать, то предложил генералу армии и японскому послу:
— Выпьем, ребята?
— А можно мне с вами? — кротко спросила Лиза Вернер.
Шестопалов поморщился. Президент и генерал Василенко переглянулись.
Угрюмой вереницей шли на работу «youth workers». Колонны их поглощались пастями сабвея. Угрюмые под оцинкованными тучами стояли на перекрестках траки «Family planning». В запыленных витринах, порыжелые от времени и стихий, выставлены были образцы презервативов и противозачаточных таблеток в баночках и облатках. Юноши и девушки в зеленых комбинезонах парами блокировали авеню и вручали идущим на работу тонкие зеленые брошюрки. «Будьте сознательны!» — начинался текст. Тем, кто не сознателен или не имеет сил быть сознательным, предлагалась кастрация или стерилизация.
— Они должны бы объявить отстрел детей, как при иудейском царе Ироде, — мрачно пошутил Лукьянов.
В форме, такой же, как и у лейтенанта Тэйлора, он сидел рядом с лейтенантом. Джип следовал в нижний Манхэттен.
— Уже почти объявили… Смотри, Лук, вот новая продукция нашей фирмы «Департмент Демографии» — видишь щит? Огромный, уродливого вида бэби на щите зачеркнут крест-накрест. И надпись: «Дети — это зараза!» Увидел?
— На этом было написано: «А ты зачеркнул своего?»
— Очевидно, выпустили несколько вариантов. — Лейтенант сбавил скорость. Впереди был виден шлагбаум, проверочный пост и множество военных с тяжелым громоздким оружием. Лукьянов сполз по сиденью вниз.
— Не дергайся, Лук. У нас самая высокая идентификация: серия «ДД» у машины и в моих документах.
— Но у меня-то нет документов.
— Ты, может, и написал тучу романов, но не знаешь простых вещей. Документы спрашивают у старшего. Солдат считают на штуки. «Эти со мной», — и поехал.
Лукьянов не разделял оптимизма лейтенанта, появившегося у него после визита в родную казарму. Потому он на всякий случай натянул берет поглубже на глаза. Впереди их было еще несколько машин. Военные внимательно читали документы и осматривали машины. Лейтенант открыл дверцу и по-хозяйски спрыгнул на землю. Пошел к военным. Солдаты отреагировали своеобразно.
— Stop! Назад в машину! — закричал их старший и направил на лейтенанта странного вида пулемет на ремне.
— Департмент Демографии! — закричал лейтенант.
— Да хоть Департмент Господа Бога! Жди своей очереди…
Лейтенант, увидел Лукьянов, был страшно разгневан. Однако предпочел вернуться в джип.
— У этих уродов, очевидно, чрезвычайные полномочия. Или сверхнаглость. Они не могли не видеть серии «ДД» в номере машины, даже если приняли меня за обыкновенного армейца. Но это им дорого обойдется. — Лейтенант поерзал на сиденье и затих.
Почему он решил снять берет, Лукьянов потом не мог объяснить связно. Но он его снял. Не то берет давил ему голову, не то стало жарко или еще по какой причине. Единственное, чего он не намеревался делать, это выглядеть Дженкинсом, раскатывающим с лейтенантом за рулем и лично проверяющим посты. Но именно таким его увидело в июльском хмуром городе все это жаркое, увешанное металлом, распаренное и злое пушечное мясо.
Когда наконец перед ними не было уже ни одной машины, старший с пулеметом открыл дверцу со стороны Лукьянова и буркнул: «Вылезай!» Лейтенантом занялись с другой стороны машины. Лукьянов обреченно спрыгнул с подножки джипа.
— Сэр?! Вы! — Лицо под камуфляжным беретом озарила улыбка растерянности, вины и удовольствия. — Сэр Дженкинс! Прошу прощения, заставили ждать… не могли предположить… — Офицер заикался, а рука его потянулась во внутренний карман куртки. — Сэр, жена не поверит… Можно, сэр, глупо, конечно, автограф… — Офицер вынул записную книжку, и Лукьянов, внутренне ликуя, но все еще дрожа от только что пережитого напряжения, нацарапал как мог на чистой странице: «С. Дженкинс. Good luck!» Он хотел прибавить «дети — это зараза», однако подумал, что у этого служаки, должно быть, есть дети. Один, возможно, есть. И служака любит своего… свою заразу.
— Отставить! — крикнул офицер солдатам, разглядывающим внутренности джипа, приподняв брезент с заднего сиденья. — Не видите, кто едет! Проверяете посты? — спросил он «Дженкинса» тоном посвященного.
— Вы молодцом, офицер, — потрепал его по плечу Лукьянов. — Ваша принципиальная бдительность будет отмечена. — И сел в автомобиль. Тэйлор молчаливо влез на водительское место. Лукьянов опустил стекло: — Что у вас за странный пулемет, офицер?
— Новая модель: полицейский shot-gun. Сделан на основе оружия сицилийской мафии — «лупары», проще говоря, обреза. Стена стальных шариков идет диаметром в метр. Употребляется для разгона больших человеческих масс.
— Будьте, офицер. — Лукьянов сделал знак ладонью. Такой, он видел, улетая в Японию, сделал в Америке с трапа трансатмосферного самолета-ракеты в правительственном аэропорту Нью-Арка Дженкинс.
Они резко отъехали. Углубленное молчание на некоторое время загипнотизировало обоих.
Доехав до района Си-порт, лейтенант нарушил молчание:
— О'кей, Лук. Я подписываюсь под твоей авантюрой.
— Какой уж раз, лейтенант, вы меняете мнение… — заметил Лукьянов.
— Второй… да хоть бы и в сотый, потому что нормально примериваться к авантюре, в которой есть все шансы потерять голову…
— Вы имеете в виду остаться без головы?
— Я имею в виду остаться без головы… Надеюсь, Кэпмбэлл еще не расколол твоего дружка-карлика и дело может выгореть. Этот остолоп с пулеметом искренне принял тебя за Дженкинса.
— Следовательно, примут и другие. А если Кэмпбэлл расколол моего дружка-карлика?
— Тогда возникают две альтернативы. Одна — он уже доложил Дженкинсу о результатах допроса. Вторая — не доложил еще.
— Вы возвращаетесь в аптаун, лейтенант?
— Единственная возможность предупредить неблагоприятные происшествия — это вмешаться в них. Если что-либо произошло, лейтенант Де Сантис — мой близкий друг и сообщит мне о происшедшем.
— Подставив и себя?
— Подставив и себя…
У здания Метрополитен стояли огромные бульдозерообразные машины с надписями «American State Television». Черные кабели толщиной в руку человека вились по ступеням и вползали клубком в двери, не позволяя их закрыть. Растерянная охрана с остолбенением смотрела на это чудовищное нарушение секьюрити, разрешенное самим Дженкинсом. Работники «State Television» ходили от чудовищных машин, скрывались в дверях. И возвращались.
Тэйлор выдавил: «Ну и бардак!» — и въехал в приоткрывшиеся двери подземного паркинга.
— Что там, лейтенант? — спросил из-под брезента Лукьянов.
— Тотальный бардак. Приехало телевидение. Десятки чужих людей в здании. Впрочем, для нас с тобой это хорошо.
Оставив джип и Лукьянова под брезентом в паркинге, лейтенант поднялся в вестибюль. И тотчас спустился к камерам. Оказалось, снимали не Дженкинса. Но по его приказанию снимали арестованных по подозрению в убийстве Президента.
— Ты чего забыл здесь? Хочешь оттянуть и мою смену? — Лейтенант Де Сантис, скрестив руки на груди, наблюдал за работой государственного телевидения. Девушка в галлюцинаторно-розовом, опасном для глаз костюме интервьюировала Виктора О'Руркэ.
— Забыл, да. Забыл оформить себе пропуск на завтрашние похороны Президента. Когда я заступлю, секретариат уже будет закрыт.
— А разве нам нужны пропуска?
— Отныне да. Дженкинс распорядился, — никаких исключений даже для своих. Сегодня меня остановили по дороге из батальона. Раньше они этого не смели. Старик наносит ущерб репутации Департмента, ставя нас на одну ступень с госслужащими.
— Ему виднее… Слушай… Молодой О'Руркэ выглядит именно как человек, способный подготовить убийство Президента. Яркие губы, здоровые черно-стальные волосы, блестящие глаза, гордая бандитская манера держаться. Что бы он ни сказал, чем больше он станет отрицать свою вину, тем больше ему не поверят. Идеальный виновный. — Де Сантис усмехнулся.
— Ты прав. Мы с тобой тоже выглядели бы как правдоподобные убийцы. Мужчины до тридцати все выглядят правдоподобными убийцами.
— Не все. Этот — солдат, как мы…
Тэйлор с удивлением взглянул на друга.
— Солдат, как и мы… — повторил он. — А карликового солдата интервьюировали?
— Нет. И, мне кажется, вряд ли будут. Этот может вызвать жалость у телезрителей, а задача — вызвать ненависть.
— Кэмпбэлл допрашивал всех?
— Успел допросить отца и сына. Остальных поручено допросить мне, чему я, признаюсь, не рад. Кэмпбэлл был вызван Дженкинсом, и оба отправились вон из «усадьбы». А ты что, задумал привезти девушку?
— Уже привез, — хитро прищурил глаз Тэйлор.
— Ну ты и womanizer! — Сам Де Сантис уже восемь лет был женат. И не имел детей. Так как работал у Дженкинса. — Где же она?
— В машине…
— Оставил девушку в паркинге… не по-джентльменски…
— А что, я должен был заявиться сюда, держа ее за задницу?
— Фуй, ты, конечно… ты всегда в своем стиле. Но, очевидно, твоя грубость им нравится.
— Именно. Грубость…
— Так вы утверждаете, что в день убийства даже не находились в Манхэттене? — безучастно вопросила у Дункана О'Руркэ розово-электрическая интервьюерка. — Где же вы были?
— В Бруклине. У себя на Ошэн-парквэй, две тысячи триста пятьдесят один.
— Вы были дома?
— Я был у себя в офисе. Там мой бизнес.
— Каким бизнесом вы занимаетесь?
— Я хозяин мусороуборочной компании «O'Rurke Demolishing Limited».
— У вас репутация гангстера…
— Разве в Америке есть гангстеры, мисс? Они жили в Америке в двадцатые годы прошлого века. Уже полсотни лет, как гангстеров извели, как тараканов.
— На кой старик Дженкинс затеял весь этот цирк? — Тэйлор поморщился.
— Почистят, подрежут и пустят в эфир, дабы граждане насладились шоу. Граждане будут смаковать каждое слово. То, что звучит обыденно-глупо здесь, в коридоре тюрьмы, будет интриговать «youth workers» и раковых больных, членов молодежных организаций и безработных. Все будут довольны. Представляешь, как будет смаковать толпа крылатую фразу Дункана О'Руркэ: «Разве в Америке есть гангстеры, мисс? Гангстеры жили в Америке в двадцатые годы прошлого века. Уже полсотни лет, как гангстеров извели, как тараканов». А? Каково? Он станет народным героем, вместе с сыном и доченькой. Ведь ты-то знаешь, Тэйлор, что этот режим многим не по вкусу.
— Держите язык за зубами, лейтенант… — Тэйлор хлопнул друга по плечу. — Дольше проживете. И будете представлены в капитаны.
— Как бы там ни было, мы с тобой, Тэйлор, присутствуем при возникновении легенды. Старый Дженкинс умело и со знанием дела на наших глазах творит легенду, возвеличивает, если хочешь, людей. Кто был до вчерашнего дня Дункан О'Руркэ? Сизоносый грубиян, драчун и отец хулиганов. Дженкинс делает из него героя Америки!
— И отправит его на электрический стул. Ты бы спросил у старика О'Руркэ, хочет он быть героем или нет.
— Наверняка не хочет, — улыбнулся Де Сантис. — Но придется.
— Ты веришь, что эти люди убили Президента?
— Нет. Мелковаты. Но на экране все будет «tip-top», как надо.
— Хочешь, помогу тебе с допросом? Я возьму себе карлика, ты черного, и вместе допросим красивую Синтию.
— Ты не отказался бы допросить ее один, я уверен… Бери карлика, но знай: приказ старика — добиться признания. А это значит — добиться признания. Хоть сердце ему через ноздрю достань.
— Ну да, при телевизионной барышне буду доставать через ноздрю. Мы не полицейские. Сделаем, что можем. Я пошел к карлику в камеру, а куда девать черного?
— Я займусь им в шестой. Возьми ребят.
В сопровождении двоих солдат лейтенант вошел в камеру, где Джабс нравоучительным тоном объяснял что-то черному Кристофэру.
— Судя по вашим бодрым голосам, ребята, вас еще не били, — сказал Тэйлор. — Ты, черненький, давай с солдатами. Они тебя доставят лейтенанту Де Сантису. А тебе, малый, повезло меньше. Тебя допрашивать буду я.
Тэйлор сел на одну из двух скамей. Скульптор примостился на противоположной. Солдаты увели Кристофэра.
— Слушай, небольшой ростом. Ты, очевидно, начал тут дергаться. Дергаться нет причины, — начал вполголоса Тэйлор. — Человек, которого ты знаешь, находится поблизости. И номер два тоже. Мы ждем удобного момента, чтобы произвести операцию с наименьшими потерями.
— Я не только начал дергаться. Я решил, что вы меня предали. — Маленький человек выглядел разъяренным. — Я плохо переношу боль, даже совсем не переношу…
— Если ты такой нежный, чего ты влез в дело, которое грозит оставить тебя без кожи? — рассвирепел, в свою очередь, Тэйлор. — Ты что, сутки в камере не можешь посидеть спокойно, урод!
— Я влез в дело? — Скульптор, взмахнув короткими ножками, соскочил с тюремной скамьи и пробежался к двери и обратно. — Не вы ли вместе со старым сумасшедшим поймали меня и затолкали в вонючий солдатский автобус. Я этого человека едва знаю! Я имел несчастье пригласить его к себе в ателье, познакомившись с ним на Парк-авеню, когда взорвался «крайслер» Президента. Этот Лук…
Джабс не договорил, так как Тэйлор коротким тычком ударил его в рот.
— Заткнись, небольшой ростом. Ты не знаешь разве, что и стены имеют уши…
Карлик растерянно провел ладонью по губам. Ладонь оказалась в жидкой крови, смешанной со слюной.
— Этот тип — сумасшедший. И вы, лейтенант, — безумны. Я, к несчастью для меня самого, — не безумен.
— Ты на себя в зеркало глядел давно? Ты выглядишь как персонаж фильма ужасов. Ты что, не замечал, что, когда ты проходишь в сабвее и там оказывается мама с ребенком, она испуганно прижимает дитя к груди и выходит на первой же остановке? Не замечал? У тебя распухшие эфиопские губы, вздернутый нос, и развратные девки наверняка желают, глядя на тебя, чтобы ты их опустил изощренным способом. Нормальный человек, fuck you! Слушай, закрой все свои фонтаны, сиди тихо и жди. Иначе я лично, лейтенант Тэйлор, забью тебя до смерти… — Тэйлор задумался, как бы взвешивая, стоит ли ему лично забивать маленького человека. — Или прикажу сделать это солдатам. И они повинуются, несмотря на то, что им будет крайне противно касаться такой жабы, как ты… Что, не веришь ушам своим? Верь.
Карлик молчал, подавленный.
— Нам нужны максимум сутки. Ты обязан продержаться. И вот еще что. Если в мое отсутствие тебя явится допросить секретарь Дженкинса или сам, не дай Бог, Дженкинс, — ты ничего не знаешь. Ты — Лукьянов, и все тут. И пусть сами разбираются. Очень и очень вероятно, что тебя будут бить. Кэмпбэлл этого делать не умеет, потому это будет делать кто-то из «бульдогов», они специалисты, или кто-то из моих солдат. Этим я прикажу бить тебя полегче, сославшись на то, что ты и так обижен Господом. Они будут бить тебя, чтобы ты сознался, обещая простить и освободить. Но знай, остолоп, что, нарушив все обещания, они отправят тебя на электрический стул все равно. Даже если ты заложишь им своих родителей, свою самку, свою дочь, сына, старушку маму. ОНИ ОТПРАВЯТ ТЕБЯ НА ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СТУЛ. Твое единственное спасение — это мы, я и старый сумасшедший, как ты его называешь. Ты хочешь быть куском электрически поджаренного мяса? Нет? Потому слушай, ублюдок, что я тебе сказал. — Лейтенант Тэйлор нанес карлику всесокрушающий удар в челюсть, от которого маленький человек как подкошенный свалился на пол, и вышел.
В коридоре розово-электрическая интервьюировала дочь О'Руркэ, проявляя к ней нежное внимание, какового она не оказывала мужчинам. Держа Синтию за талию, она переставила ее ближе к камере.
«Эта розовая явно любит себе подобных», — подумал Тэйлор. Но поделиться было не с кем. Де Сантис не возвратился из камеры — допрашивал черного. Тэйлор достал из нагрудного кармана бланки протокола допроса и стал заполнять их. В графе «family name» он написал: «Лукьянов», в графе «first name» поставил прочерк. Возраст — «шестьдесят пять лет». Рост… Тэйлор задумался, но тотчас бодро написал: «Приблиз. 4 фута 00 инчей». На самом деле он думал о том, что в последующие сутки все решится. И ломал голову над тем, как нейтрализовать «бульдогов» — личную охрану Дженкинса. Или как обмануть их. Но это будет уже зависеть от актерских способностей Лукьянова. И вдруг Тэйлор рассмеялся, обратив на себя внимание телекоманды, Синтии О'Руркэ и своих солдат.
8 июля 2015 года

Президент Кузнецов проснулся раньше обычного. Обычным было открывание глаз около семи утра. Часы на ночном столике показывали пять утра. Президент закрыл глаза. Закрыв их, увидел жену Лидию, когда молоденькой комсомолкой-журналисткой она пришла брать у него интервью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26