А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тисамин не должен быть здесь.Ясон пошел на подлость. Воспользовался колоссом, отданным ему в залог дружбы в мире живых, чтобы восполнить опустевшие места у весел нового Арго в деле, потребном ему одному, но опасном для всех.Я довольно знал о даре колосса, чтобы понимать: за каждый день, проведенный в виде духа в чужом мире, Тисамин поплатится потерей жизненной силы в своем, где жил с семьей. А у него была большая семья: четверо сыновей и две дочери. В те времена многие в Иолке сочли бы такой клан тяжкой обузой. К счастью, один из сыновей занялся виноградарством, а одна дочь ушла в храм Афины Паллады. Подобное сочетание предприимчивости и жертвенности часто выручает отягощенных детьми родителей.Я задал Тисамину еще один, последний вопрос: сколько времени он в тот раз провел на Арго.– Полгода, – отвечал он. – Оглядываясь назад, я припоминаю время, когда меня не было. Жена была в отчаянии. Завела любовника. Старший сын пытался меня убить. Я и сам чуть не покончил с собой в гавани Иолка. Казался сам себе тенью. Спал, как кот. Дни проходили, не задерживаясь в памяти. Человек, живущий в объятиях дурманящего вином Бахуса, чувствует себя в мире не столь чужим, как я тогда. – Его взгляд переполнился болью. – Но это длилось более полугода…Как странно: подумать, что жизнь Тисамина несколько веков тому назад зависит теперь от того, как я управлюсь с Ясоном. Хороша головоломка, как сказал бы дак.– Старый друг, того, что отнято, уже не вернуть. Я постараюсь поскорей отправить тебя домой. Пока ты здесь, в Иолке, ты остаешься живым, хотя не ощущаешь вкуса жизни. Зато будет что отпраздновать, когда возвратишься к себе.– То празднество теперь – далекое воспоминание, – со слабой улыбкой проговорил Тисамин. – Но радость была велика. Я поднял чашу за тебя. Не понимал тогда, с какой стати?– Мы лепим свое прошлое. Это проще, чем лепить будущее. Твоя тень знала причину, пусть даже ты не знал.– Однако последствия…– Последствия оставь мне. Мне уже приходилось с ними сталкиваться.Его эти слова, кажется, успокоили.
В ту ночь пять теней проскользнули мимо сторожей у задних ворот. Высокие люди с распущенными волосами, в длинных плащах, вооруженные лишь мечами в узорчатых ножнах, отыскали меня. Я узнал того, кому снилось имя Пендрагон. Его глаза, когда он тихо окликнул меня, блеснули лунным серебром. Снова на миг почудилось в нем отражение Урты.– День чудес, – сказал он. – Исполнилось морское пророчество. Явился старый корабль.– Морское пророчество?– Одно из «пяти Неверных пророчеств», оставленных волшебником Скиамахом, ныне потерянным нами.Снова Скиамах, тот, чей плащ сплетался из струй лесов, – загадочный древний провидец. Я не знал, что он потерян.– Что говорит пророчество?– Что старый корабль с призрачной командой освободит нас для новой погони за мечтой. Слишком долго мы были рабами Мертвых. Осаде конец. Настал наш час. Я пришел попрощаться, Мерлин. Мы с тобой могли бы, сдается мне, вместе изведать мир – но еще не время. На том берегу Извилистой реки открыт счет, до которого тебе нет дела. Но я еще повстречаю тебя!Пятеро вождей, пятеро нерожденных королей вскинули свои богато изукрашенные мечи, приветствуя меня, затем развернулись и невидимками покинули крепость, унося войну за реку. Глава 17СВЕТ ПРОЗРЕНИЯ Люди, вооруженные «волшебными палочками» Уланны, вышли на равнину МэгКата, колотя палками по траве и кустам, как колотят дети, чтобы направить куропаток и фазанов на поджидающих в засаде охотников. Однако, если на равнине и остались твари, которых можно было выгнать из укрытия на свободу – на стол они не годились.Я не забыл еще горьких слов, сказанных мне Ясоном, «смертельно» раненным собственным сыном в тени Додонского оракула. Но теперь я искал его, чтобы ему самому бросить в лицо слово «предатель».Стража у дома правителя узнала и пропустила меня, но в длинном доме я не застал никого живого, кроме пары псов, гревшихся возле догорающего огня и бдительно поднявших мне навстречу сонные морды, да больного аргонавта-лигорийца, свернувшегося калачиком на лавке.– Где Ясон? – спросил я его.Под крышей свивались в клубы струйки дыма, и свет выхватывал то щит, то разбросанное кругом оружие. На свисавших с балки знаменах вспыхивало огнем золотое плетение.– Ищет сына. Ищет вонючего ублюдка-колдуна, который знает, где его сын, – буркнул больной, натягивая плащ на голову.Ищет, стало быть, меня.Я мог бы послать по его следу пса или высмотреть орлиным взором из-под нависших над холмом туч, но что-то мне подсказывало, что грек недалече. И в самом деле, едва я шагнул в душную тесноту оружейной, под правое ухо мне ткнулось острие кинжала.– Где Маленький Сновидец? – вопросил Ясон.Острие ножа было не менее настойчиво, чем коготки Ниив, – и не более действенно.– Где-то в этих землях, – отвечал я.– Знаю, что где-то в этих! «Меж стен, омытых морями, он правит, но сам того не знает». Слова Аркамонского оракула, я не забыл.– Вот это и есть земли меж омытых морем стен. Остров Альба.– Остров? Ему конца нет! Это не богами хранимый остров! Я месяцами плыл по его рекам. Как найти здесь мальчика, не зная точно места?Он повернул кинжал, словно надумал вскрыть, как устрицу, кости у меня за ухом. Я напомнил ему слова, сказанные Ахиллом, когда его заклятый враг Гектор застал того безоружным в священной роще под стенами Трои, где он приносил жертву Афине. Почувствовав спиной острие меча, он сказал: «Коли – или вложи в ножны. Я не стану говорить с медью, но лишь с людьми меди!»Гектор отступил и в тот же день пал, сраженный рукой избранника солнца Ахилла.Ясон рассмеялся, оценив шутку.– Те самые слова, что Дедал сказал царю Миносу, когда его – или не совсем его – сынок вырвался из первого лабиринта и царь готов был прикончить неудачливого строителя.Дедал? Кажется, мне рассказывали по-другому.Но я не принял предложения мира, прозвучавшего в голосе аргонавта. Клинок колол больно, и кровь еще билась в висках при мысли о Тисамине, влачившемся пустой тенью по прихоти алчного негодяя, бывшего некогда великим героем.– Где ты спрятал колоссы?Он сгреб меня за плечо и, развернув, отшвырнул к стене. Я увидел перед собой человека старого – жестокого, гневного – и мертвого. Изо рта у него несло гнилью, и глаза блестели влагой, словно у больного или у дряхлого старца. Седые длинные волосы промасленной тряпкой накрывали голову, обрамляя лицо, высеченное их камня.– Кому нужны колоссы?! Речь о Киносе, только о Киносе! Его сука-мать спрятала мальчика здесь. Я не могу годами шарить по мокрым лощинам и вонючим болотам. Но у тебя, у тебя, Антиох, есть ключ! Ты знаешь, где он. С твоим любопытством, да не проведать? Где?– Где колоссы?– Зачем? – взревел он. – Зачем? Ради добрых богов, кому они нужны?– Мне. И Тисамину, и остальным.– Они умерли . Им уже ничего не нужно. Прежде они что-то значили, теперь – нет. Мне важна только сила их рук.– Для меня важны они сами.– Из Элизиума вышли, в Элизиум и вернутся!– Они страдают.Старика захлестнула ярость. Удар кулака пришелся в щеку, и колени у меня подогнулись, голова поплыла. Нанося удар, он кричал: «Нет!» Он не желал слышать правды в моих словах. Он за шиворот вздернул меня на ноги. От его зловонного дыхания голова закружилась сильнее.Можно было бы покончить с этим раз и навсегда, но когда-то он был моим другом. Сквозь головокружение я гадал, не сидит ли у него на плечах демон. Разглядеть я не мог. Безумие правило нами.– Он здесь? – ощерившись, бормотал Ясон. – Кинос. Мальчуган, видевший сны за всю Грецию. Он здесь? Говори, ублюдок. Скажи, и я навсегда оставлю тебя в покое.– Где колоссы?– Провались твои колоссы! Антиох, я тебя знаю. Знаю, ты разнюхал, где мальчик. Скажи и иди себе, поселись где-нибудь на лесной полянке, выращивай бобы и белладонну, а зимним солнцеворотом отправляй свою клятую душу в странствия к звездам. Разве я многого прошу? Не собираюсь тебя убивать. Тогда хотел, теперь – нет. Только ответь на простой вопрос. Где Кинос? Куда подевала его эта сука? Кинос. Простой вопрос – простой ответ. Остальное предоставь мне.– Колоссы.Он явно не мог понять.– Зачем? – выдохнул он в изнеможении. – Разве это важно? Они семь столетий как мертвы. Мне просто нужны гребцы. Это большой корабль. Мне нужны сильные руки на веслах. Я их не задержу. Они были мне друзьями. Других друзей у меня не было. Я не хочу тревожить их, Антиох.– Однако тревожишь.– Чем? Они семьсот лет как в могилах.– Они живы. Колоссы отбирают у них жизнь. Семьсот лет назад эти мужчины – и Аталанта тоже – живые мертвецы!Он попытался объять мыслью это утверждение. Покачал головой и сказал только:– Сделанного не воротишь.– Неправда. От твоих теперешних поступков зависит прошлая жизнь твоих возрожденных мертвецов. От того, когда ты вернешь им колоссы, зависит, какими их запомнят. Ты не вправе так использовать их – колоссы надо было использовать при их жизни. А когда они умерли, ты должен был выбросить их.Он задумчиво разглаживал мою смятую одежду.– Не думал, что ты так много знаешь о наших маленьких залогах.– Ваши «маленькие залоги» десять тысячелетий служат разменной монетой чародеям. Под иными именами, в ином виде, но мне ли не знать «Дара греков»? Где они?– Где прячется Кинос?Я уже слышал, как по тропе к дому правителя торопятся люди. Женщина, стерегшая огонь, заслышав ссору, бросилась за помощью.Я счел за лучшее известить Ясона, как близко он совсем недавно был к сыну. Сказал, что он лицом к лицу встречался со своим мальчиком, ставшим мужчиной, и даже обменялся с ним ударами.– Ударами? Когда?– После переправы через реку. Тот всадник, что пытался тебя убить. Ты не тот! Не тот! Ясон опешил:– Тот злобный юнец – Кинос? Не может быть! Он бы узнал меня. Я и тогда не брил бороду. Поседел, но он бы узнал.– Ты запомнился ему другим. Он уже мужчина. Мужчиной стал и другой твой сын. Какой прием он тебе оказал? Спроси у своего вспоротого брюха! Не жди пира по случаю встречи, пока не докажешь, что ты – это ты.Он смутился, морщины у глаз сбежались гуще. И все же повторил шепотом:– Ты знаешь, где он…За его спиной в полумрак оружейной уже входили Урта с Манандуном. Оба многозначительно положили руки на эфесы мечей. Манандун с ходу спросил:– Нужна помощь?– Нет, благодарю.Урта напомнил Ясону сказанное накануне:– Я не потерплю ссоры между вами. Вы оба – мои гости.– Мы не ссоримся, – процедил Ясон, затем повернулся и поклонился правителю. – Я только что услышал, что, не зная того, видел сына и он видел меня, но не узнал отца. Я узнал, что в силах Мерлина помочь мне, и молю его о помощи. Пока я в крепости, я не дам воли вражде.– Разве что к врагу, – согласился Урта.Эти двое развернулись и оставили нас. Луч света из открывшейся и закрывшейся двери упал на лицо Ясона, как раз когда он кинул на меня короткий взгляд.– Я не знаю, где искать колоссы. Потерял их, едва Арго вошел в эту реку. Спроси у корабля. Он с тобой в большей дружбе, чем со мной.Умей я выжать правду из губки его мозга, сделал бы это не задумываясь. Но Ясон для меня всегда был закрыт. К тому же мне почему-то казалось, что он не лжет.
Колоссы – очень простая и очень сложная штука: вещь волшебная и неповторимая, сотворенная из жизни и мечтаний человека, отдающего ее в залог помощи другу или брату, а порой отцу, матери или сыну.На севере его называют «сампаа», в горной стране за Колхидой – «коркону». Есть земли, где его значение забыто, и он превратился в амулет, талисман: игрушку, искорку, каплю росы на траве – не более.В далеком прошлом, в мрачном, волшебном, покрытом лесами грозном мире, где я был рожден, я знал его по имени, однако имя само по себе обладает силой, и потому я не напишу его здесь, не обозначу, не намекну.Мой собственный колосс надежно скрыт, даже Медее его не отыскать.Колоссы этих древних ахеян, или греков, если хотите, были страшны видом, невелики и зачаровывали того, кто смотрел на них слишком долго. Думаю, Ясон ни разу не взглянул на них с тех пор, как раскопал там, где прежде спрятал. И даже тогда он, должно быть, прибегнул к трюку со щитом, известному по истории о поединке Персея со старшей горгоной, Медузой, прямой взгляд на которую в прямом смысле обращал человека в камень. Нужен щит из полированной бронзы или серебра. Отраженный в нем свет на миг поглотил бы их силу, и за этот миг Ясон мог успеть спрятать откопанные сокровища в кожаный мешок, в шкатулку или прикрыть плащом, если они были велики, а потревоженные, начали расти. Иные колоссы в самом деле колоссальны.Те, что принадлежали друзьям Ясона, оказались, верно, не так велики.Я представлял, куда они могли подеваться, однако Арго, если Миеликки позволит мне войти в дух корабля, наверняка мог сказать точно. «Наверняка», разумеется, не означало, что корабль пожелает открыть мне тайник.
Арго скрывался под Громовым холмом, где-то в путанице подземных рукавов реки. Нантосвельта разветвлялась под ним на множество жил, питая землю, как кровь, представляется мне, питает члены и тела людей. Холм был целым миром; открывался на поверхность шахтами колодезей, сочился сетью струй, спиралью поднимавшихся снизу.Проще всего было попасть к кораблю через колодезь Ноденса у западных ворот.Колодезь прикрывал каменный лабиринт стен выше человеческого роста, и вид на него открывался только с самой высокой башни. Защита сия должна была отвадить не столько людей, сколько существ Иного Мира. Простейший лабиринт в виде двойной спирали, без ложных ходов и тупиков, однако я умудрился заплутать и здесь.Когда я наконец вышел к источнику под цветущей дерновой крышей, три женщины, набиравшие воду, едва сдерживали смех. Над каждой росло свое дерево: терн, рябина и осина.– Пришел ли ты испить, омыться или взглянуть? – вопросила Терн.Под «взглянуть» они подразумевали: просить благосклонности Ноденса, опустив приношение в глубь колодца.– Мимо иду, – отвечал я, – и прошу не мешать.Они тупо уставились на меня, потом с насмешкой, смешанной с удивлением, наблюдали, как я раздеваюсь и складываю одежду в нише стены.Я соскользнул в колодец, подняв руки над головой, и позволил земной тяге увлечь меня в глубину. Призвал серебрянку – дух рыбы. Боль в груди прошла, зрение прояснилось, и если в легкие попала вода, я того не чувствовал. Так я мог провести несколько часов, прежде чем зов человеческой плоти заставил бы искать воздуха.Колодец уходил вниз, потом в одной плоскости, снова немного поднялся, зажатый скалами, резко нырнул под уклон, и я ощутил сильную хватку Нантосвельты, принимавшей меня в свои объятия. Здесь начинался новый водяной лабиринт, и я плыл глубже и глубже, проталкиваясь в трещины, где было тесно и рыбе, не то что человеку.То складываясь вдвое, следуя изгибам течения, то вырываясь в широкие каменные залы, я наконец соскользнул по гладким камням в самую реку. Стены и потолок здесь тускло светились желтоватой зеленью. Холм надо мной рокотал и стонал, вздыхал и вздрагивал, как беспокойно спящий зверь.Повсюду замечались приметы связи Нантосвельты с Солнечным Быком: от огромных куч окаменевшего навоза до костей и черепов малых воплощений тельца. И каждый каменный выступ над руслом подземной реки обозначали каменной бычьей головой.Здесь было множество лодок: малых ладей, что веками уносили достойных мертвецов с холма в реку. Они лежали на скалах или лениво покачивались на воде, привязанные к камням кожаными ремнями. Все, разумеется, были пусты, и некоторые догнивали, а остатки резьбы и узоров на их простых бортах говорили о древности.В мире наверху из месяца в месяц проводились в святилищах и рощах обряды и празднества, между тем как рядом жизнь шла своим чередом с должным почтением к тайному языку Иного Мира. Как удивились бы жрецы и короли, узнай они, что обломки их таинств копились у них под ногами.В другой крепости такого бы не случилось. Теперь я видел довольно, чтобы постигнуть великое назначение Тауровинды.Но где же Арго? Он должен был причалить в одной из этих пещер.Я решил, что не будет беды, если позвать его, и окликнул, и чуть погодя он отозвался. Я извивался и скользил между камней, пока не завидел его тихо светившийся нос.Под суровым взглядом Миеликки я выбрался на борт и прошел, голый и дрожащий, к резной голове в надежде, что Арго откроет мне свой дух.
Вздох теплого летнего ветерка; рысь глянула на меня и, повернувшись, ушла в прозрачную поросль дрожавшего на ветру осинника. Я переступил порог, вошел в лето. Миеликки сидела тут же, на уступе скалы, в тонком белом платье, юная и доброжелательная, если не заглядывать в глаза, щурившиеся, как говорится у северян – жутковато .– Спасибо, что вернул лодочку, – заговорила она. – Арго рад ее возвращению. Рана закрылась.– Эта лодочка стала мне другом и утешением в пути. Я знаю, что ее уход оставил открытую рану в большом корабле, и благодарен за услугу. Хотел бы поблагодарить сам Арго.Миеликки ухмыльнулась;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34