А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Эйприл была настоящим художником, самым истинным художником из всех, которых встречала в своей жизни Джейн. Без подделок. Даже самая мерзкая и подавляющая коммерческая атмосфера на этой катящейся в ад планете не смогла уничтожить их всех.
– Истинные новшества имеют тенденцию влиять на эксцентриков, – размышляла вслух Эйприл. – На меньшинство эксцентриков, может быть, одного из сотни…
Она помолчала.
– Разумеется, на плечах общества при этом остаются девяносто девять претенциозных, дурно воспитанных психов.
– Все та же профессор Логан.
– Я должна была предвидеть, что в конце концов увижу тебя в самом центре какого-либо события в этом роде, Хуанита. Без всякого сомнения, это событие имеет некое кардинальное значение. Я наблюдала, как оно постепенно превращается из гипотезы в моду, затем почти в манию… Если природный катаклизм будет соответствовать предварительным оценкам, это может стать долгосрочным социальным явлением, поворотным пунктом в истории.
– А мы фиксируем это!
– Это очень опасно, не так ли? Причем не только физически – как легко заметить, это явление собирает вокруг себя обширное ядро нестабильных социальных элементов.
– Судьба награждает отважного, – весело ответила Джейн. – С нами все будет в порядке. Мы знаем, что мы делаем. И то же можно будет сказать обо всех остальных, если вы поможете нам.
– Это интересно, – проговорила Эйприл.
В ее устах подобная фраза была высшей похвалой.
– Я произвела в проекте комплексный категориальный поиск методом нейронных взвешиваний в отношении твоего друга доктора Малкэхи. Очень редко бывает, чтобы проект выбрал из всех одного-единственного индивидуума, тем более настолько малоизвестного для публики, и однако доктор Малкэхи проходит не менее чем по четырнадцати различным категориям.
– Вот как!
– Это абсолютно экстраординарно. А между тем у него есть еще менее известный брат, который зарегистрирован в целых семнадцати!
– А вы когда-нибудь смотрели в проекте данные по себе самой?
– Смотрю ежедневно. Иногда мне удается набрать пять, один раз было даже шесть – очень ненадолго.
Она сдвинула брови.
– Разумеется, можно возразить, что меньшее количество категорий говорит о более глубоком влиянии на социум…
– Конечно. А меня вы не смотрели в последнее время?
Эйприл тактично перевела взгляд на лагерь.
– Что это за устройство они там снаряжают?
– Метеозонд, – ответила Джейн, вставая.
Не стоило обижаться, это ведь всего лишь большая дурацкая гадательная машина.
– Хотите посмотреть?

Джерри стоял перед костром с непокрытой головой, заложив руки за спину.
– Завтра мы будем фиксировать самый жестокий ураган за всю историю наблюдений, – говорил он. – Он разразится завтра, возможно, около полудня, и унесет тысячи, а возможно, и десятки тысяч жизней. Если он окажется стабильным и просуществует дольше нескольких часов, он убьет миллионы. Если бы у нас было время, и силы, и благоприятные обстоятельства, я попытался бы спасти людей. Но ничего этого у нас нет, поэтому нет и подобной возможности. У нас нет ни времени, ни права приказывать, поэтому мы не сможем спасти никого. Мы не сможем спасти даже самих себя. Наши жизни не будут завтра иметь для нас первоочередного значения. Собравшиеся в круг люди сидели очень тихо.
– Рядом с ужасающим масштабом того, что случится завтра, наши жизни значат не так уж много. Знания об эф-шесть более важны, чем любой из нас. Я бы хотел, чтобы это было не так, но такова правда. Мне хотелось бы, чтобы вы поняли эту правду и приняли ее, чтобы вы прониклись ею до самого сердца, прочувствовали ее и решились действовать на основании этой правды. Вы все видели модели и знаете, что я имею в виду, когда говорю «эф-шесть». Но люди, эта чертова штуковина наконец-таки готова разразиться! Она здесь, она реальна – на этот раз это не воспроизведение, не изображение; она здесь, с нами, в нашей реальности! Мы должны узнать о реальном эф-шесть все, что сможем выяснить, любой ценой. Это ужасное событие, которое должно быть задокументировано – любой ценой. Завтра мы должны суметь ухватить столько истины, сколько сможем вытащить из этой кошмарной штуковины. Даже если мы все умрем, делая это, то благодаря нашим усилиям кто-нибудь из выживших узнает правду о том, что произошло. Это будет великолепной ценой за наши жизни.
Джерри принялся шагать взад-вперед.
– Я не хочу завтра никакого безрассудства. Никакой любительщины, никакой чепухи подобного рода. То, чего я от вас прошу, – это абсолютной решимости и абсолютного понимания необходимости и вероятных последствий того, что мы делаем. У нас будет только один шанс. Это самый мощный вызов из всего, с чем когда-либо встретится наша бригада. Я надеюсь и верю, что это будет единственное настолько жестокое природное явление, которое мы увидим за свою жизнь. Если вы считаете, что ваша жизнь более важна, чем взлом этого урагана, я могу понять такую точку зрения. Это мудро. Большинство людей скажут, что это разумно. Вы все находитесь здесь со мной потому, что вы определенно не принадлежите к большинству людей, но то, чего я сейчас прошу от вас, – это ужасная вещь, которой нельзя требовать ни от кого. Это не просто еще одна охота за ураганом. Это не просто еще один грозовой фронт или парочка смерчей. Эта штука – смерть, люди. Это разрушитель миров. Это самое худшее, что человеческие действия когда-либо вызывали к жизни со времен Лос-Аламоса. Лос-Аламос – город в штате Нью-Мексико, где расположен центр ядерных исследований, разработавший атомную бомбу.

Если ваша жизнь имеет для вас первостепенное значение, вы должны покинуть этот лагерь немедленно, прямо сейчас. Я предсказываю метеорологическое событие, которое будет более быстрым, более неуловимым, более обширным и более разрушительным, нежели самый свирепый эф-пять, любое макси-торнадо, на целый порядок величин. Если вы хотите избежать этой катастрофы, вы должны спасаться сейчас, держа курс на восток и не останавливаясь до тех пор, пока не окажетесь по ту сторону Миссисипи. Если вы предпочтете остаться, я хочу, чтобы вы отдавали себе полный отчет в том, что мы будем встречать этот катаклизм прямо в лоб.
Никто не шевельнулся. Все сидели молча.
Внезапно воздух раскололся леденящим кровь диким воплем, вибрирующим, заливистым, ликующим, словно какая-то безумная индианка торжествовала при виде свежеснятого скальпа.
Это была Жоан Лессар. Все уставились на нее в полном остолбенении. Жоан сидела скрестив ноги на куске пенки возле костра, она только что вымыла свои тонкие белокурые волосы и теперь расчесывала их. Она ничего не сказала, только ослепительно улыбнулась во всполохах пламени, пожала плечами и продолжала расчесываться.
Даже Джерри казался ошеломленным.
– Я закончил, – наконец сказал он и неловко сел.
Руди Мартинес поднялся с места.
– Джерри, ты будешь завтра прогнозировать?
– Да.
– Если на мгновенном прогнозе будет Джерри, я пойду куда угодно. Все.
Встал Джо Брассье.
– Если кто-то захочет составить завещание, со мной можно будет проконсультироваться в любое время. Умереть, не оставив завещания, – плохой подарок для наследников. У нас еще достаточно времени, чтобы зафиксировать последнюю волю, сделать к ней цифровую подпись и переслать ее по Сети стороннему лицу. Это касается тебя, Даннебекке. Я закончил.
Он сел. Долгое время все молчали.
Наконец Джейн почувствовала, что должна подняться.
– Я только хочу сказать, что по-настоящему горжусь всеми вами. И у меня хорошее предчувствие насчет всего этого. Хорошей охоты завтра, люди!
Она опустилась на место. Затем поднялась Эйприл Логан.
– Простите мне, что прерываю вашу дискуссию, но, если группа не против, мне бы хотелось задать вам всем один вопрос.
Эйприл Логан посмотрела на Джерри. Тот вопросительно поднял брови.
– Собственно, это нечто вроде социологического опроса.
– Бросьте извиняться, просто спрашивайте, – прошипела ей Джейн.
– Мой вопрос звучит следующим образом: когда, но вашему мнению, человечество окончательно потеряло контроль над собственной судьбой? Мне бы хотелось, чтобы ответили все присутствующие, если вы не возражаете.
Эйприл достала маленький блокнот.
– Прошу вас, можно начать с любого места в круге – вот хотя бы сразу слева от меня.
Марта Мадронич неохотно поднялась с места.
– Ну, мне бы не хотелось говорить. первой, но, отвечая на ваш вопрос, э-э, профессор, – мне всегда казалось, что это случилось где-то во время чрезвычайного положения.
Она села. За ней поднялся Руди Мартинес.
– Я бы сказал, в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Может быть, в шестьдесят седьмом. Если взглянуть на статистику содержания СО2, у них в то время были хорошие шансы повернуть назад, и они сами отлично знали, что уродуют окружающую среду. В тот период был несомненный революционный потенциал и даже кое-какая поддержка со стороны политиков, но они разбазарили предоставлявшуюся возможность на наркотики, на марксизм, на всякую мистическую дребедень и после этого так и не смогли набрать обороты… Да, точно: тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Я закончил.
Встал Грег Фолкс.
– Я согласен с тем, что сказал Эд, хочу только добавить, что был еще один последний шанс в тысяча девятьсот восемьдесят девятом. А может быть, даже в девяносто первом, после первой войны в Персидском заливе – точнее, строго говоря, это была уже вторая. Но после того, как они в восемьдесят девятом и девяносто первом профукали свой большой шанс установить в мире новый порядок, им уже не оставалось ничего, кроме дерьма. Я закончил.
Поднялась Кэрол Купер.
– Ну, конечно, этот вопрос слышишь так или иначе… Зовите меня романтичной, но мне всегда казалось, что в тысяча девятьсот четырнадцатом. С началом Первой мировой войны. Я что хочу сказать – если посмотреть, какой долгий мир царил в Европе перед этой резней, может показаться, что у передышки был шанс затянуться. И если бы мы не спустили большую часть двадцатого столетия на фашизм, и коммунизм, и все остальные «измы» – на всю эту чепуху, – может быть, мы и смогли бы построить что-нибудь достойное… И кстати, что бы там ни говорила Джейни, модерн был последним движением в графическом искусстве, которое действительно чего-то стоило. Я закончила.
Сэм Монкрифф в свою очередь взял слово.
– Конец восьмидесятых – тогда в Конгрессе было несколько слушаний насчет глобального потепления, на которые никто не обратил внимания… Еще Монреальские соглашения по хлорофторуглеродам – если бы их приняли, добавив серьезные поправки насчет СО2 и метана, то сегодня все выглядело бы намного лучше. Скорее всего, плохой погоды мы бы все равно не избежали, но она не была бы настолько плохой. Конец восьмидесятых, определенно. Я закончил.
Рик Седлеттер, встав, буркнул:
– То же, что Грег, – и сел на место. Встал Питер Виерлинг.
– Может быть, это лично мое мнение, но мне всегда казалось, что если бы персональные компьютеры появились в тысяча девятьсот пятидесятых, а не в тысяча девятьсот семидесятых, это бы сэкономило всем кучу времени. Ну да чего уж теперь…
Он сел. Встал Сарыч.
– Я думаю, все было потеряно вместе с Лигой Наций в двадцатые годы. Идея была отличная, и только США со своим совершенно дебильным упрямым изоляционизмом загубили все на корню. Первые дни авиации тоже могли бы дать гораздо больше шансов – крылья над всем миром и все такое… Ужасно жаль, что Чарльзу Линдбергу Линдберг, Чарльз (1902–1974) – американский летчик, совершивший в 1927 г. первый трансатлантический перелет.

так нравились фашисты. Я закончил.
Жоан поднялась с места.
– Тысяча девятьсот сорок пятый. Организация Объединенных Наций могла бы построить все заново. Она пыталась, было несколько очень неплохих деклараций, но им так и не удалось довести дело до конца. Жаль. Я закончила.
Встал Джо Брассье.
– Я согласен с Жоан насчет тысяча девятьсот сороковых. Мне кажется, что человечество так и не оправилось до конца после лагерей смерти. И после Хиросимы. После нацистских лагерей и атомной бомбы стал возможен любой ужас, и больше нельзя было быть ни в чем уверенным… Люди так и не выпрямились после этого, с тех пор они всегда ходили пригнувшись, дрожа и испуганно оглядываясь. Иногда мне кажется, что я бы предпочел бояться неба, чем бояться других людей. Может быть, дело даже и стоило того – заиметь плохую погоду, но при этом избежать ядерного Армагеддона и геноцида… Я не отказался бы обсудить это с вами позже, профессор Логан. Пока что я закончил.
Затем высказалась Эллен Мэй:
– Я? Если уж кого-нибудь обвинять, то я обвиняю Колумба! Пятьсот тридцать девять лет угнетения и геноцида! Я обвиняю Колумба и еще того ублюдка, который выдумал магазинную винтовку. Вы никогда бы не услышали ни о каком эф-шесть на этих равнинах, если бы здесь по-прежнему паслись бизоны… Но все это я уже не раз говорила, и я закончила.
Встал Эд Даннебекке.
– Как ни забавно, но мне кажется, что во время Французской революции была очень хорошая возможность, но они упустили ее. Европа потратила следующие два столетия, пытаясь сделать то, что Революция в тысяча семьсот восемьдесят девятом году держала в своих руках. Но стоило им начать эти свои публичные обвинения, вляпаться во всю эту мерзость… Черт подери, когда во времена чрезвычайного положения по кабельному телевидению начали показывать эти треклятые публичные обвинения, я сразу понял, что режим потерял свою хватку! Давайте, скормите их всех мадам Гильотине, и Революция пожрет своих детей, это уж как пить дать… Да, запишите за мной: тысяча семьсот восемьдесят девятый. Я закончил.
Джефф Лоуи, встав, пробормотал:
– Я не очень хорошо разбираюсь в истории. Прошу прощения.
Поднялся Микки Киль.
– Я бы сказал, мы потеряли контроль, когда не стали бороться за ядерную энергию. Можно было организовать все гораздо лучше – и заводы, и системы утилизации, но никто не стал этим заниматься из-за нравственного пятна, оставшегося у нас после Хиросимы. Люди пугались до смерти при мысли о любой радиации, хотя несколько лишних кюри не представляют никакой реальной опасности. Мое мнение – пятидесятые. Когда те, кто занимался атомной энергией, стали прятаться за всю эту чепуху насчет военной безопасности, вместо того чтобы попытаться сделать расщепление ядра безопасным для реальных людей в реальном мире. И вот взамен мы получили совершенно естественный СО2, и СО2 разрушил наш мир. Я закончил.
Джерри поднялся с места.
– Мне кажется бесплодным искать первопричины или пытаться возложить вину на кого-то конкретно. Атмосфера – система хаотическая; человечество могло избежать всех этих ошибок и тем не менее оказаться перед той же самой развязкой. Это решает вопрос о том, когда мы потеряли контроль над своей судьбой: мы не имеем такого контроля сейчас, и я сомневаюсь, что мы вообще когда-либо имели его.
– Здесь я согласна с Джерри, – весело откликнулась Джейн. – Только могу сказать еще больше… Смотрите: если взглянуть на ледниковые отложения Эемской эпохи – это межледниковье, которое было перед последними оледенениями, – вы увидите, что тогда и речи не было о влиянии человека, и тем не менее погода была абсолютно безумной. Глобальные температуры скакали на восемь, девять, десять градусов на протяжении одного столетия! Климат был более чем нестабильным, и это было совершенно естественное состояние. А потом, сразу после этого, большая часть Европы, Азии и Америки оказалась покрыта гигантскими ледяными горами, которые крушили и замораживали все на своем пути. Это похуже, чем наши сельское хозяйство и урбанизация! И гораздо хуже, чем наша теперешняя плохая погода. Мне, конечно, очень жаль, что мы сотворили с собой такое и оказались в такой яме, как сейчас, но так называемая мать-земля и сама творила с планетой гораздо худшие вещи. И хотите верьте, хотите нет, но на самом деле человеческая раса видала вещи гораздо хуже.
– Очень хорошо, – произнесла Эйприл Логан. – Большое вам всем спасибо за то, что высказали такой спектр мнений, особенно учитывая, что эти мнения принадлежат людям, которые должны разбираться в вопросе. Однако, поскольку у меня нет намерения оставаться здесь, когда будет проверяться предсказание доктора Малкэхи, я приму его совет и покину Оклахому немедленно. Желаю вам всем самой большой удачи!
Она повернулась к Джейн.
– Если от меня понадобится что-нибудь сделать, пиши по электронной почте.
– Спасибо, Эйприл.
– Подождите минутку, – громко вмешалась Кэрол. – Вы же не захотите уехать, не повидав вечернего представления?
– Прошу прощения?
– Алекс собирался кое-что нам показать сразу же после пау-вау.
Алекс! Куда подевался Алекс? Джейн вдруг со стыдом осознала, что даже не заметила его отсутствия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42