А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он мгновенно убил троих рабочих с перерабатывающего завода, которые были слишком упрямы и преданы своему делу, чтобы спасаться бегством. А потом, после того как смерч разгромил половину завода и оставил вторую половину нараспашку, прибыл его союзник дождь и промочил насквозь все, что лежало под открытым небом.
После этого смерч пошел жевать плоскую шахматную доску улиц Кванаха, сплющивая дома и лавки, вырывая с корнем старые деревья вокруг здания суда и повергнув в пыль танцевальный зал.
Покончив с городом Кванах в штате Техас, смерч, нисколько не потерявший своей силы, двинулся но направлению к Красной реке и населению великого штата Оклахома.

Когда Джейн вернулась в лагерь, было пять часов утра. За время их долгого и скучного возвращения она немного поспала на водительском сиденье, но в ней было чересчур много адреналина, чтобы отдохнуть по-настоящему.
Она завела машину в одну из гаражных юрт и ткнула в бок спящего Рика. Тот без единого слова встал и, покачиваясь, удалился в свой вигвам.
На негнущихся ногах, вся дрожа, Джейн вошла в командную юрту. Джерри там не было, и все его машины были выключены.
Она прошла в их любимую палатку, ту, которую они обычно использовали для любовных свиданий. Джерри лежал в спальном мешке на застланном блистерными матами полу. Он спал.
Джейн сбросила с себя потную одежду и протиснулась в мешок рядом с ним.
– Ты дрожишь, – проговорил он.
– Да, – отозвалась она, колотясь еще сильнее от того, что он сказал это. – Я всегда дрожу, когда они убивают людей.
– Мы ничего не можем с этим сделать, – мягко сказал он. – Мы просто свидетельствуем.
Джейн уставилась вверх, в темноту, заливавшую верхнюю часть конуса вигвама. Через дымовое отверстие были видны звезды. Все ее тело было твердым и звенело от напряжения, и пахло от нее очень плохо.
– Да, моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как я встретила тебя, – задумчиво произнесла она. – Сумасшедший ты сукин сын…
Джерри рассмеялся и положил руку на ее правую грудь.
– Вот как?
– Именно так. Я видела, как люди умирают в катастрофах… Я носилась по шоссе на двухстах кликах в час. Я прыгала с самолетов. Я взобралась на радиобашню и спрыгнула с нее, а потом избила женщину, которая показала мне, как это делается.
– Ну не так уж сильно ты ее и избила, – возразил Джерри.
Он уткнулся бородатым лицом в ямку на ее шее. Джейн затрясло еще сильнее.
– Как-нибудь, всего лишь один раз, – сказала она ему, – я хочу сделать это в кровати. На матрасе и чистых простынях. После того, как мы оба примем душ. И чтобы на мне было что-нибудь облегающее… и может быть, даже духи. Как тебе это нравится, Джерри? Духи, а?
– Что мне нравится, так это помнить, куда я засунул презервативы. Где же они?
– Они должны быть вон там, под той сумкой, если только их кто-нибудь уже не использовал.
Джерри нагишом выбрался из спального мешка, после продолжительных поисков обнаружил презерватив и залез обратно. На ночном воздухе его кожа стала холодной. Джейн яростно затряслась.
Джерри перевернул ее на живот и крепкими руками принялся разминать ей плечи.
– Тебе досталось сегодня, – сказал он. Она кивнула.
– Так хорошо. Продолжай. Может быть, я еще буду жить…
Молча, умело, Джерри прошелся по ее плечам, затем вниз но позвоночнику и ребрам, выискивая напряженные нервные узлы и распутывая их, словно клубки рыболовной лески. Это было так хорошо – чувствовать на своем теле сильные руки человека, которому ты доверяешь. Человека, который не станет останавливаться или колебаться, который знает, что он делает, и который никогда не причинит тебе вреда. Он успокаивал, вынимал дрожь из ее тела, он словно бы выгонял из ее кожи маленьких чертенят. Джейн вытянулась на животе, прикрыв глаза и ощущая блаженную истому.
Потом она перевернулась и приветственно раскрыла руки. Он коротко поцеловал ее, надел презерватив и взобрался сверху, упершись в пол локтями.
Он скользнул в нее сразу целиком, благодаря смазке на латексовой пленке. Она согнула ноги, обхватив ими его колени.
– Только давай быстро и нежно, хорошо? – прошептала она. – Я действительно очень устала, мой мальчик… Я потом сразу же усну, обещаю.
– Хорошо, – отозвался он, вступая в свой любимый ритм.
– Сделай это, но только мягко, не надо вышибать из меня фейерверки, ладно?
Он не ответил.
Он не был с ней жесток, он не был даже невнимателен; но он был крупным человеком, на полторы головы выше нее, и очень сильным. Мускулы веревками вздувались у него на спине, там, где у нормальных людей вообще не бывает мускулов. Он не был акробатом или искусным любовником, но его было не так-то легко раскачать. А набрав обороты, он, как правило, входил в колею и оставался там уже надолго.
Она стиснула зубы, откинула голову назад, в мягкую тьму, и пережила оргазм. Она вынырнула по ту его сторону задыхающаяся и совершенно обмякшая; все напряжение из ее скул и висков куда-то делось, руки безвольно разметались по сторонам.
Он остановился, нависнув над ней, и позволил ей немного подышать. Под ее шеей был большой бугор – похоже, камень где-то под спальником, – и она поерзала на спине, чтобы слезть с него. До этого она чувствовала себя ужасно уставшей, но теперь ее затопила горячая жизнетворная сила ее собственного либидо, и все утомление и ужасы этого дня казались чем-то, что произошло с какой-то другой женщиной, где-то очень далеко. Когда она заговорила снова, ее голос звучал низко и хрипло:
– Я передумала насчет фейерверков. – Он засмеялся.
– Ты всегда это говоришь!
– Только если ты не позволишь мне быть сверху, я, наверное, немного покричу…
– Кричи сколько влезет, – сказал он, двигаясь все сильнее. – Не так уж это и громко.

ГЛАВА 5

Преследовать торнадо до двух часов ночи было довольно тяжело, но все-таки не так, как опасался Алекс. Большую часть этого времени они провели, несясь вдоль по темным дорогам, и Алекс только и делал, что дремал, свернувшись в своем гнездышке из блистерных матов.
Они останавливались три раза, чтобы запустить в небо свои машины, – три всплеска виртуальной активности посреди безбрежных расстояний, заполненных тьмой и громыханием. Они рьяно отслеживали ураганы по дистанционным данным. Алекс почти не чувствовал настоящей опасности.
Ураганы не напугали Алекса – он нашел их впечатляющими и интересными. Он боялся только, что бригадиры обнаружат, до какой унизительной степени он слаб. Он мог ясно мыслить, мог говорить, мог есть, мог с наслаждением дышать, но его кости по-прежнему были слабы, на самой грани выносливости, и грань эта была тоньше лезвия ножа. Ему повезло, что ни Марта, ни Сарыч ни разу не попросили его сделать что-нибудь, что потребовало бы настоящего усилия. Разумеется, это было не потому, что они его жалели – просто они не могли доверить ему ничего важного.
На следующий день после охоты Алекс проснулся с рассветом. Его легкие были по-прежнему чистыми, глаза ясными, никаких признаков боли в гортани или горячки. Он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за этот год. Повсюду вокруг в своих вонючих спальниках лежали утомленные дорогой бригадиры, внутри шатров из палочек и бумаги, в объятиях продолжительной сиесты. Для команд поддержки день после охоты был полон напряженной работы, но это была работа с информацией – четырнадцатичасовой рабочий день, заполненный аннотированием, редактированием, сопоставлением, выбрасыванием и копированием. Члены бригады, накануне участвовавшие в преследовании, были физически измотаны, а остальные сутулились над клавиатурами. На Алекса никто не обращал внимания.
Около полудня Кэрол Купер сделала Алексу большое бумажное сомбреро, выдала мешочек гранолы, маленькую фляжку и послала сторожить бригадных коз. В бригаде был паренек по имени Джефф, который обычно занимался козами, хворостом для костров и прочими мелкими делами по лагерю, но с прибытием Алекса он поднялся на ступеньку вверх по иерархической лестнице.
Алекс ничего не имел против того, чтобы присматривать за козами. По-видимому, в бригадной жизни эта работа считалась самой тупой и имела наиболее низкий статус, но зато она требовала от него очень немногого. На всех козах были смарт-ошейники, и достаточно было задать на ноутбуке параметры стада, чтобы козы уже не могли забрести дальше установленной границы: их отгоняли несильные электрические удары и гудки. Это были фармакозы – фармацевтические козы с измененными генами, – и, несмотря на их желтые, похожие на змеиные, дьявольские глаза, они оказались на удивление послушными и глупыми. Козы, по-видимому, вполне улавливали, в чем суть действия их ошейников, и держались там, где предписывала им машина. Прилежно выщипав в округе все, что было хотя бы отдаленно съедобным, они затем ложились где-нибудь в тени и отрыгивали газы из своих генетически измененных желудков.
Алекс провел большую часть дня, сидя в своей бумажной дыхательной маске на верхушке мескитового дерева, росшего среди кустарников у края оврага. Он лениво листал файлы на своем ноутбуке, шлепая москитов и оленьих мух. Москиты не доставляли особой радости, но непроницаемая для их укусов бумажная шляпа, маска и комбинезон прикрывали почти все его тело, кроме разве что шеи и лодыжек. Оленьи мухи были большими, громкими, агрессивными, надоедливыми насекомыми; не было ничего удивительного в том, что их так много, поскольку окрестные кусты буквально кишели оленями. Чертовы олени плодились здесь, как мыши.
Алекс, законченный горожанин, всегда представлял себе оленей робкими, пугливыми, нуждающимися в постоянной защите существами, прячущимися по темным уголкам своей полуразрушенной экосистемы. Однако это никаким образом не относилось к западнотехасским оленям, вполне процветавшим в пресловутой экосистеме, изрядно искореженной человечеством. При виде человека они, конечно, фыркали, прядали ушами и бросались в сторону, но в целом вели себя не менее нагло, чем крысы на помойке.
Когда Алекс со своим козьим эскортом вернулся вечером в лагерь, его уже гораздо меньше удивляла местная диета из оленины. Раздобыть в этих краях оленину – то же самое, что раздобыть собачатину в собачьем приюте. Они с Джеффом подоили коз, выделявших целый набор разнообразных, отдававших сыром, жидкостей, одни из которых соответствовали требованиям ООН к содержанию витаминов и питательных веществ, а другие имели коммерческий потенциал при розничной продаже в аптеки. Доить коз оказалось довольно интересной работой, в смысле необычной для Алекса межвидовой интимности подобных действий. Но этот труд был тяжел физически, и Алекс был рад переложить большую его часть на Джеффа.
Джеффа пару лет назад вытащил из руин, оставленных Ф-5, Грег Фолкс, откопав из соломы и мусора, в которых тот потерял своих родителей. Паренек пробил себе путь в бригаду тем, что каждый раз, когда бригадиры пытались отдать его в лучшие руки, убегал и возвращался обратно к ним. Это был веселый, разговорчивый, загорелый техасский англо-американец, открыто преклонявшийся перед Джерри и Грегом и полный здравых, как ему казалось, советов относительно жизни в бригаде. Джеффу было всего шестнадцать лет, но он уже обладал тем напряженным, с прищуром, взглядом, какой Алекс видел на лицах всех согнанных со своего места, всех беженцев плохой погоды. Взгляд настороженный, даже пугливый, словно однажды твердая земля у них под ногами внезапно обернулась тонким льдом и с тех пор больше уже никогда не заслуживала доверия.
Такой взгляд, собственно, был у всех в бригаде. Исключая, может быть, Джерри Малкэхи. У Джерри, если присмотреться, был такой вид, словно он вообще никогда не касался ногами земли.
На следующий день Алекса отправили на кухню.

– Твоя сестра, – произнесла Эллен Мэй Ланктон, – это настоящая шпилька, вот она кто!
– Более чем согласен, – ответил Алекс.
Он сидел со скрещенными ногами на блистерном полу кухонной юрты, очищая корень. Это был корень какого-то местного растения, известного как маковая мальва. Он был похож на очень грязную и корявую морковку и в очищенном виде по вкусу отдаленно напоминал батат.
Чтобы надергать маковой мальвы, Эллен Мэй поднялась с рассветом. Она была на ногах с каждым рассветом – методично обходила поля, перекусывала мили старой колючей проволоки персональными кусачками с алмазной режущей кромкой, выкапывала коренья саперной лопаткой, так что сейчас под локтем у Алекса располагался холщовый рюкзачок Эллен Мэй с дюжиной грязных трофеев. По-видимому, чистка кореньев тоже не считалась в ураганной бригаде популярной работой. Алекс, однако, не имел против нее особых возражений.
Он редко имел какие-то возражения против работы любого рода, лишь бы она позволяла ему сидеть спокойно и дышать неглубоко. Единственное, что ему не нравилось в кухонной работе, – мескитовый дым. Каждый раз, как только Эллен Мэй поворачивалась к нему спиной и принималась возиться с кастрюлей, Алекс быстро вытаскивал свою бумажную маску, чтобы перехватить хоть несколько глотков отфильтрованного воздуха.
Пока Эллен Мэй хлопотала, крутясь в своем бесконечном кругу таинственных кухонных ритуалов, Алекс сидел поодаль, под единственной в юрте струйкой свежего воздуха. Утро понемногу переходило в день, и на кухню начали забредать бригадиры в поисках глотка воды. Увидев Алекса сидящим у ног Эллен Мэй в скромной, внимательной позе подмастерья, они приподнимали брови и наделяли Эллен Мэй удивленными, даже уважительными взглядами. Через некоторое время она значительно потеплела к Алексу, и вскоре эта странная, похожая на ведьму, стареющая женщина уже не смогла бы закрыть рот даже для спасения собственной жизни.
– Начать с того, какая у нее странная манера говорить, – продолжала Эллен Мэй.
– Вы имеете в виду акцент? – спросил Алекс.
– Ну да, и это тоже…
– Это просто, – сказал Алекс. – Мы, Унгеры, – немецкие мексиканцы.
– Что?
– Ну да, мы произошли от одного парня родом из Германии, по имени Генрих Унгер, он эмигрировал в Мексику в тысяча девятьсот четырнадцатом. Он был немецкий шпион. Пытался заставить мексиканцев вторгнуться в Соединенные Штаты во время Первой мировой войны.
– Ха! – сказала Эллен Мэй, помешивая похлебку.
– Правда, у него мало чего получилось в этом смысле…
– Уж я думаю!
– Другой немецкий шпион, по имени Ганс Эверс, написал пару книжек об их миссии. Говорят, очень даже неплохие книжки. Сам-то я не знаю, я не читаю по-немецки.
– Немецкие мексиканцы, вот как, – задумчиво произнесла Эллен Мэй.
– Немецких мексиканцев целая куча. Наверное, несколько тысяч. Это довольно большая этническая группа. – Алекс пожал плечами. – Мой папаша перебрался через границу и принял гражданство Соединенных Штатов, когда сделал кое-какие деньги на своем бизнесе.
– И когда это произошло?
– Около две тысячи десятого. Как раз перед тем, как я родился.
– Должно быть, в связи с тогдашней свободной торговлей. В основном это значило, что Штаты высылали всех своих рабочих в Мексику, а мексиканцы переселили в Штаты чуть ли не всех своих богачей.
Алекс пожал плечами. Связь его семьи с историей мало значила для него. К отдаленному и романтическому тысяча девятьсот четырнадцатому году он еще мог чувствовать слабый интерес, но постиндустриальная деловая карьера его папаши уж точно была самим средоточием скуки.
– Однако Джейни говорит совсем не как немка – да и не как мексиканка, если уж на то пошло. И у тебя тоже не слышно ни немецкого, ни мексиканского акцента, малыш.
– У меня появляется сильный немецкий акцент, когда я говорю по-испански, – признался Алекс. – Можно мне еще чая?
– Конечно, пей сколько хочешь, – к его удивлению, ответила Эллен Мэй. – Мы завтра сворачиваем лагерь, а в дорогу все равно много воды не возьмешь.
Она щедро, с верхом, налила ему в бумажный стаканчик резкого на вкус травяного настоя, который делала из глянцевозеленых листьев одного местного кустарника. Это с чертовской очевидностью был не чай, но все же питье не настолько ужасное, как некоторые мексиканские безалкогольные напитки, которые ему доводилось пробовать.
– Так что мы будем расходовать весь запас воды сейчас. Вечером мы все сможем помыться!
– Bay! – с энтузиазмом вскричал Алекс, прихлебывая мерзкое варево.
Эллен Мэй, сдвинув брови, глубоко задумалась.
– Скажи, Алекс, а чем ты, собственно, занимаешься?
– Я? – переспросил Алекс.
Он обдумал вопрос. Его нечасто спрашивали об этом.
– Я консультант по тестированию игр.
– А что это такое?
– Ну там сетевые игры, компьютерные лабиринты… – расплывчато пояснил Алекс. – В компьютерных играх теперь осталось не так много денег из-за путаницы с авторскими правами и всего прочего, но все-таки еще остались – я не знаю, криптографические материалы, и испытательные версии программ, и службы подписки, так ведь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42