А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А вместе с тем
он ие производил впечатления умалишенного - о нет, совсем
напротив! - в его странно рассыревших чертах, в неприятном
сытом взгляде, даже в плоских ногах, обутых уже не в модные
башмаки, а в дешевые провансальские туфли на веревочных
подошвах, чуялась какая-то сосредоточенная сила, и этой силе не
было никакого дела до дряблости и явной тленности тела, которым
она брезгливо руководила.
В личном отношении ко мне он был теперь не таков, как во
время последней короткой нашей встречи, а таков, каким я его
помнил по нашим урокам в юности. Не сомневаюсь, что он отлично
сознавал, что в календарном смысле с тех пор прошло почти
четверть века, а все же, как бы вместе с душой потеряв чувство
времени (без которого душа не может жить), он не столько на
словах, а в рассуждении всей манеры, явно относился ко мне так,
как если бы все это было вчера - и вместе с тем ни малейшей
симпатии ко мне, никакого тепла, ничего, ни пылинки.
Его усадили в кресло, и он странно развалился в ней, как
рассаживается шимпанзе, которого сторож заставляет пародировать
сибарита. Его сестра занялась вязанием и во все время разговора
ни разу не приподняла седой стриженой головы. Ее муж вынул из
кармана две газеты, местную и марсельскую, и тоже онемел.
Только когда Фальтер, заметя твою большую фотографию, случайно
стоявшую как раз на линии его взгляда, спросил, где же ты,
зять, не отрываясь от газеты, неестественно громко, как говорят
с глухими, проговорил:
- Вы же отлично знаете, что она умерла. - Ах, да,-
заметил Фальтер с нечеловеческой беспечностью и, обратившись ко
мне, добавил: - Что же, царствие ей небесное,- так, кажется,
полагается в обществе говорить?
Затем началась следующая между нами беседа; я записал ее
по памяти, но, кажется, верно:
- Мне хотелось вас повидать, Фальтер,- сказал я (называя
его на самом деле по имени-отчеству, но, при переносе, его
вневременный образ не терпит этого прикрепления человека к
определенной стране и кровному прошлому),- мне хотелось вас
повидать, чтобы поговорит" с вами откровенно. Если бы вы сочли
возможным попросить ваших родственников нас оставить вдвоем...
- Они не в счет,- отрывисто заметил Фальтер. - Под
откровенностью,- продолжал я,- мной подразумевается взаимная
возможность задавать любые вопросы и готовность отвечать на
них. Но так как вопросы буду ставить я, а ответов ожидаю от
вас, то все зависит от того, даете ли вы мне гарантию вашей
прямоты; моя вам не требуется.
- На прямой вопрос отвечу прямо,- сказал Фальтер. - В
таком случае позвольте бить в лоб. Мы попросим ваших
родственников на минуточку выйти, и вы скажете мне дословно то,
что вы сказали итальянскому врачу. - Вот тебе раз,-
проговорил Фальтер.
- Вы не можете мне отказать в этом. Во-первых, я от
вашего сообщения не умру,- ручаюсь; вы не смотрите, что у меня
усталый невзрачный вид, сил найдется достаточно. Во-вторых, я
обещаю вашу тайну держать при себе и даже, если хотите,
застрелиться тотчас после вашего сообщения. Видите, я допускаю,
что моя болтливость вам может быть еще неприятнее, чем моя
смерть. Ну так как же, согласны?
- Решительно отказываюсь,- ответил Фальтер и скинул со
стоявшего рядом с ним столика мешавшую ему облокотиться книгу.
- Ради того, чтобы как-нибудь завязать разговор, я
временно примирюсь с вашим отказом. Начнем же с яйца. Итак,
Фальтер, вам открылась сущность вещей. - После чего точка,-
вставил Фальтер. - Согласен: вы мне ее не скажете; все же я
делаю два важных вывода: у вещей есть сущность, и эта сущность
может открыться уму. Фальтер улыбнулся:
- Только не называйте это выводами, синьор. Это так -
полустанки. Логические рассуждения очень удобны при небольших
расстояниях, как пути мысленного сообщения, но круглота земли,
увы, отражена и в логике: при идеально последовательном
продвижении мысли вы вернетесь к отправной точке... с созданием
гениальной простоты, с приятнейшим чувством, что обняли истину,
между тем как обняли лишь самого себя. Зачем же пускаться в
путь? Ограничьтесь этим положением-открылась сущность вещей,-
в котором, впрочем, уже допущена вами ошибка; я объяснить ее
вам не могу, так как малейший намек на объяснение уже был бы
проблеском. При неподвижности положения ошибка незаметна. Но
все, что вы зовете выводом, уже вскрывает порок: развитие
роковым образом становится свитком.
- Хорошо, удовлетворюсь покамест этим. Теперь позвольте
мне вопрос. Гипотезу, пришедшую на ум ученому, он проверяет
выкладкой и испытанием, то есть мимикрией правды и ее
пантомимой. Ее правдоподобие заражает других, и гипотеза
почитается истинным объяснением данного явления, покуда
кто-нибудь не найдет в ней погрешности. Если не ошибаюсь, вся
наука состоит из таких опальных, или отставных, мыслей: а ведь
каждая когда-то ходила в чинах; осталась слава или пенсия. В
вашем же случае, Фальтер, я подозреваю, что у вас оказался
какой-то другой метод нахождения и проверки. Можно ли назвать
его - откровением ? - Нельзя,- сказал Фальтер.
- Погодите. Меня сейчас не столько интересует способ
открытия, сколько ваша уверенность в истинности находки.
Другими словами, либо у вас есть способ проверить находку, либо
сознание истины заложено в ней.
- Видите ли,- отвечал Фальтер,- в Индокитае, при
розыгрыше лотереи, номера вытягивает обезьяна. Этой обезьяной
оказался я. Другой образ: в стране честных людей у берега был
пришвартован ялик, никому не принадлежавший; но никто не знал,
что он никому не принадлежит; мнимая же его принадлежность
кому-то делала его невидимым для всех. Я случайно в него сел.
Но, может быть, проще всего будет, если скажу, что в минуту
игривости, не непременно математической игривости,-
математика, предупреждаю вас, лишь вечная чехарда через
собственные плечи при собственном своем размножении,- я
комбинировал различные мысли, ну и вот скомбинировал и
взорвался, как Бертгольд Шварц. Я выжил; может быть, выжил бы и
другой на моем месте. Но после случая с моим прелестным врачом
у меня нет ни малейшей охоты возиться опять с полицией.
- Вы разогреваетесь, Фальтер. Но вернемся к главному: что
именно вам говорит, что это есть истина? Обезьяна чужда жребию.
- Истин, теней истин,- сказал Фальтер,- на свете так
мало,- в смысле видов, а не особей, разумеется,- а те, что
налицо, либо так ничтожны, либо так засорены, что... как бы
сказать... отдача при распознавании истины, мгновенный отзыв
всего существа - явление мало знакомое, мало изученное. Ну,
еще там у детей... когда ребенок просыпается или приходит в
себя после скарлатины... электрический разряд действительности,
сравнительной, конечно, действительности, другой у вас нет.
Возьмите любой трюизм, т. е. труп сравнительной истины.
Разберитесь теперь в физическом ощущении, которое у вас
вызывают слова: черное темнее коричневого, или лед холоден.
Мысль ваша ленится даже привстать, как если бы все тот же
учитель раз сто за один урок входил и выходил из вашего класса.
Но ребенком в сильный мороз я однажды лизнул блестящий замок
калитки. Оставим в стороне физическую боль, или гордость
собственного открытия, ежели оно из приятных,- не это есть
настоящая реакция на истину. Видите, так мало известно это
чувство, что нельзя даже подыскать точного слова... Все нервы
разом отвечают "да" - так, что ли. Откинем и удивление, как
лишь непривычность усвоения предмета истины, не ее самой. Если
вы мне скажете, что такой-то - вор, то я, немедленно соображая
в уме все те вдруг осветившиеся мелочи, которые сам наблюдал,
все же успеваю удивиться тому, что человек, казавшийся столь
порядочным, на самом деле мошенник, но истина уже мною
незаметно впитана, так что самое мое удивление тотчас принимает
обратный образ (как это такого явного мошенника можно было
считать честным ) ; другими словами, чувствительная точка
истины лежит как раз на полпути между первым удивлением и
вторым.
- Так. Это все довольно ясно. - Удивление же, доведенное
до потрясающих, невообразимых размеров,- продолжал Фальтер,-
может подействовать крайне болезненно, и все же оно ничто в
сравнении с самим ударом истины. И этого уже не "впитаешь". Она
меня не убила случайно - столь же случайно, как грянула в
меня. Сомневаюсь, что при такой силе ощущения можно было бы
думать о его проверке. Но постфактум такая проверка может быть
осуществлена, хотя в ее механизме я лично не нуждаюсь.
Представьте себе любую проходную правду,-скажем, что два угла,
равные третьему, равны между собой; заключено ли в этом
утверждении то, что лед горяч или что в Канаде есть камни?
Иначе говоря, данная истинка никаких других родовых истинок не
содержит, а тем менее таких, которые принадлежали бы к другим
породам и плоскостям знания или мышления. Что же вы скажете об
истине, которая заключает в себе объяснение и доказательство
всех возможных мысленных утверждений? Можно верить в поэзию
полевого цветка или в силу денег, но ни то, ни другое не
предопределяет веры в гомеопатию идя в необходимость истреблять
антилоп на островках озера Виктория Ньянджи; но, узнав то, что
я узнал,-если можно это назвать узнаванием,- я получил ключ
решительно ко всем дверям и шкатулкам в мире. только незачем
мне употреблять его, раз всякая мысль об его прикладном
значении уже сама по себе переходит во век" серию откидываемых
крышек. Я могу сомневаться в моей физической способности
представить себе до конца все последствия моего открытия, то
есть в какой мере я еще не сошел с ума или, напротив, как
далеко оставил за собой все, что понимается под
помешательством,- но сомневаться никак не могу в том, что мне,
как вы выразились, "открылась суть". Воды, пожалуйста.
- Вот вам вода. Но позвольте, Фальтер, правильно ли я
понял вас? Неужели вы отныне кандидат всепознания? Извините, не
чувствую этого. Допускаю, что вы знаете что-то главное, но в
ваших словах нет конкретных признаков абсолютной мудрости.
- Берегу силы,- сказал Фальтер.- Да я и не утверждал,
что теперь знаю все,- например, арабский язык, или сколько раз
вы в жизни брились, или кто набирал строки вон в той газете,
которую читает мой дурак-зять. Я только говорю, что знаю все,
что мог бы узнать. То же может сказать всякий, просмотрев
энциклопедию, не правда ли, но только энциклопедия, точное
заглавие которой я узнал ( вот, кстати, даю вам более изящный
термин: я знаю заглавие вещей), действительно всеобъемлющая -
и вот в этом разница между мною и самым сведущим человеком.
Видите ли, я узнал - и тут я вас подвожу к самому краю
итальянской пропасти,-дамы, не смотрите,-я узнал одну весьма
простую вещь относительно мира. Она сама по себе так ясна, так
забавно ясна, что только моя несчастная человеческая природа
может счесть ее чудовищной. Когда я сейчас скажу
"соответствует", я под соответствием буду разуметь нечто
бесконечно далекое от всех соответствий, вам известных, точно
так же как самая природа моего открытия ничего не имеет общего
с природой физических или философских домыслов: итак, то
главное во мне, что соответствует главному в мире, не подлежит
телесному трепету, который меня так разбил. Вместе с тем
возможное знание всех вещей, вытекающее из знания главной, не
располагает во мне достаточно прочным аппаратом. Я усилием воли
приучаю себя не выходить из клетки, держаться правил вашего
мышления, как будто ничего не случилось, то есть поступаю, как
бедняк, получивший миллион, а продолжающий жить в подвале, ибо
он знает, что малейшей уступкой роскоши он загубит свою печень.
- Но сокровище есть у вас, Фальтер,- вот что мучительно.
Оставим же рассуждения о вашем к нему отношении и потолкуем о
нем самом. Повторяю, ваш отказ дать мне взглянуть на вашу
медузу принят мною к сведению, а кроме того, я готов не делать
даже самых очевидных заключений, потому что, как вы намекаете,
всякое логическое заключение есть заключение мысли в себе. Я
вам предлагаю другой метод вопросов н ответов: я вас не стану
спрашивать о составе вашего сокровища, но ведь вы не выдадите
его тайны, если скажете мне, лежит ли око на востоке, или есть
ли в нем хоть один топаз, или прошел ли хоть один человек в
соседстве от него. При этом если вы ответите на любой из моих
вопросов утвердительно или отрицательно, я не только обязуюсь
не избирать данного пути для дальнейшего продвижения однородных
вопросов, но обязуюсь и вообще прекратить разговор.
- Теоретически вы завлекаете меня в грубую ловушку,-
сказал Фальтер, слегка затрясясь, как если б смеялся.- На
практике же это есть ловушка, лишь поскольку вы способны задать
мне хоть один вопрос, на который я мог бы ответить простым да
или нет. Таких шансов весьма мало. Посему, если вам нравится
пустая забава,- пожалуйста, валяйте. Я подумал и сказал:
- Позвольте мне, Фальтер, начать так, как начинает
традиционный турист, с осмотра старинной церкви, известной ему
по снимкам. Позвольте мне спросить вас: существует ли Бог?
- Холодно,- сказал Фальтер. Я не понял и
переспросил.
- Бросьте,- огрызнулся Фальтер.- Я сказал "холодно",
как говорится в игре, когда требуется найти запрятанный
предмет. Если вы ищете под стулом или под тенью стула и
предмета там быть не может, потому что он просто в другом
месте, то вопрос существования стула или тени стула не имеет ни
малейшего отношения к игре. Сказать же, что, может быть,
стул-то существует, но предмет не там, то же, что сказать, что,
может быть, предмет-то там, но стула не существует, то есть вы
опять попадаетесь в излюбленный человеческой мыслью круг.
- Но согласитесь, Фальтер, если вы говорите, что искомое
не находится ни в каком соседстве с понятием Бога, а искомое
это есть по вашей терминологии "заглавное", то, следовательно,
понятие о Боге не есть заглавное, а если так, то нет заглавной
необходимости в этом понятии, и раз нет нужды в Боге, то и Бога
нет.
- Значит, вы не поняли моих слов о соотношении между
возможным местом и невозможностью в нем нахождения предмета.
Хорошо, скажу вам яснее. Тем, что вы упомянули о данном
понятии, вы себя самого поставили в положение тайны, как если
бы ищущий спрятался сам. Тем же, что вы упорствуете в своем
вопросе, вы не только сами прячетесь, но еще верите, что,
разделяя с искомым предметом свойство "спрятанности", вы его
приближаете к себе. Как я могу вам ответить, есть ли Бог, когда
речь, может быть, идет о сладком горошке или футбольных
флажках? Вы не там и не так ищете, шер мосье, вот все, что я
могу вам ответить. А если вам кажется, что из этого ответа
можно сделать малейший вывод о ненужности или нужности Бога, то
так получается именно потому, что вы не там и не так ищете. А
не вы ли обещали, что не будете мыслить логически ?
- Сейчас поймаю и вас, Фальтер. Посмотрим, как вам
удастся избежать прямого утверждения. Итак, нельзя искать
заглавия мира в иероглифах божества?
- Простите,- ответил Фальтер.- Посредством цветистости
слога и грамматического трюка вы просто гримируете ожидаемое
вами отрицание под ожидаемое да. Я сейчас только отрицаю. Я
отрицаю целесообразность искания истины в области общепринятой
теологии,- а во избежание лишней работы со стороны вашей мысли
спешу добавить, что употребленный мной эпитет - тупик. Не
сворачивайте туда. Я прекращу разговор за неимением
собеседника, если вы воскликнете "Ага, есть другая истина!" -
ибо это будет значить, что вы так хорошо себя запрятали, что
потеряли себя.
- Хорошо. Поверю вам. Допустим, что теология засоряет
вопрос. Так, Фальтер?
- Барыня прислала сто рублей,- сказал Фальтер, - Ладно,
оставим и этот неправильный путь. Хотя, вероятно, вы могли бы
мне объяснить, почему именно он неправилен (ибо тут есть что-то
странное, неуловимое, заставляющее вас сердиться), и тогда мне
было бы ясно ваше нежелание отвечать?
- Мог бы,- сказал Фальтер,- но это было бы равносильно
раскрытию сути, то есть как раз тому, чего вы от мен" не
добьетесь.
- Вы повторяетесь, Фальтер. Неужели вы будете так же
изворачиваться, если я, скажем, спрошу, можно ли рассчитывать
на загробную жизнь.
1 2 3 4 5 6 7 8