А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Ящик водки. Том 3 автора по имени Свинаренко Игорь Николаевич. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Свинаренко Игорь Николаевич - Ящик водки. Том 3.

Размер архива с книгой Ящик водки. Том 3 равняется 310.66 KB

Ящик водки. Том 3 - Свинаренко Игорь Николаевич => скачать бесплатную электронную книгу



OCR Evgeny
«Ящик водки. Том 3»: Эксмо; Москва; 2004
ISBN 5-699-07181-4
Аннотация
Выпьем с горя. Где же ящик?
В России редко пьют на радостях. Даже, как видите, молодой Пушкин, имевший прекрасные виды на будущее, талант и имение, сидя в этом имении, пил с любимой няней именно с горя. Так что имеющий украинские корни журналист Игорь Свинаренко (кликуха Свин, он же Хохол) и дитя двух культур, сумрачного германского гения и рискового русского «авося» (вот она, энергетика русского бизнеса!), знаменитый реформатор чаадаевского толка А.Р. Кох (попросту Алик) не стали исключением. Они допили пятнадцатую бутылку из ящика водки, который оказался для них ящиком (ларчиком, кейсом, барсеткой, кубышкой) Пандоры. И оттуда полезло такое! Даже не пена и не зеленые черти. Оттуда полезла российская история с перезревшего застоя до недозрелой автократии, минуя побитую инеем и молью завязь демократии и либерализма. А где российская история, там крамола. Плохие подданные вышли из двух интеллектуалов, которые даже не лезли на передовую. Они не умещаются в окоп, вот в чем их беда. Ни при Брежневе, ни при Горби, ни при Ельцине, ни при Путине.
Предисловие
Валерия Новодворская

ВЫПЬЕМ С ГОРЯ. ГДЕ ЖЕ ЯЩИК?
В России редко пьют на радостях. Даже, как видите, молодой Пушкин, имевший прекрасные виды на будущее, талант и имение, сидя в этом имении, пил с любимой няней именно с горя. Так что имеющий украинские корни журналист Игорь Свинаренко (кликуха Свин, он же Хохол) и дитя двух культур, сумрачного германского гения и рискового русского «авося» (вот она, энергетика русского бизнеса!), знаменитый реформатор чаадаевского толка А.Р. Кох (попросту Алик) не стали исключением. Они допили пятнадцатую бутылку из ящика водки, который оказался для них ящиком (ларчиком, кейсом, барсеткой, кубышкой) Пандоры. И оттуда полезло такое! Даже не пена и не зеленые черти. Оттуда полезла российская история с перезревшего застоя до недозрелой автократии, минуя побитую инеем и молью завязь демократии и либерализма. А где российская история, там крамола. Плохие подданные вышли из двух интеллектуалов, которые даже не лезли на передовую. Они не умещаются в окоп, вот в чем их беда. Ни при Брежневе, ни при Горби, ни при Ельцине, ни при Путине.
Не исключено, что эти томики останутся самым искренним и информативным историческим документом четырех эпох: застоя, перестройки, ельцинской революции и путинской реакции. Сказал же Евтушенко: «Слава богу, есть литература — лучшая история Руси».
Первое предисловие к первой бутылочной пятилетке Свину и Алику писал благополучный талантливый журналист, имеющий (увы, имевший. — Прим. ред.) свою престижную программу на еще не до конца придуманном канале, некогда этот журналист «не выбрал свободу».
Второе предисловие писали две способные девушки, опять-таки имеющие свою программу на канале, уже благополучно лишенном дыхания. А одна из этих девушек — еще и талантливая писательница, которая даровала нам великий, прямо-таки булгаковский роман «Кысь». Это хорошо, это нормально. Но третье предисловие они (причем на трезвую голову) доверили писать старому, злобному, облезлому диссиденту, признаваться в знакомстве с которым по нынешним временам просто опасно. Поистине у русского человека нет дна. И, как сказал в тон предшествующей мысли А.Н.Толстого М.Волошин: «Нет, не выпить до дна нашей воли, не сковать нас в единую цепь. Глубоко наше Дикое Поле, широка наша скифская степь».
На чем сошлись наши пути? Внук чекиста, внук расстрелянного в чекистских подвалах ни в чем не виноватого немца, внучка старого большевика, комиссара…
Два латентных подпольных «диссидюги» и один открытый карбонарий… Может быть, на том, что мы все трое «жены пера» и «шакалы ротационных машин»? Из капиталистов в писатели, как Алик Кох, — это круто. Прямо по Достоевскому. Ведь и Игорь не пошел в развлекательный журнал зарабатывать «бабки». Как здесь не вспомнить Достоевского, что «русскому человеку мало капитал заработать, ему надо еще и мысль разрешить».
Мы все авторы разных проектов. В проектах, представленных журналистом Свинаренко и реформатором Кохом, Россия, собственно, и живет. Она их приняла! Игорь создавал новую журналистику из старой, но и позавчера, и сегодня она не может обойтись без самоцензуры и Эзопова языка. А вчера осталось в ельцинской эпохе, в этих девяти годах, повторивших февральский восьмимесячный проект Временного правительства 1917 года. От Керенского до большевиков. Алик построил вместе с Демиургами Гайдаром и Чубайсом капитализм. Для нас и для себя. Честно нажил деньги. Я люблю капитализм и капиталистов, хотя любовь не взаимна. Я люблю деньги (тоже без взаимности), банки, валютный обмен, биржи, социальное неравенство. Иномарки тоже люблю (а они меня нет). Уже четверть россиян живут по проекту Алика, и остальным тоже место найдется. А журналисты все живут «по Свинаренко», ведь он стоял у истоков «Коммерсанта». У меня тоже был свой проект: капитализм, но плюс к этому свобода, западные ценности, добрая, раскаявшаяся страна, которая никому бы не причинила зла и отпустила бы чеченцев с приданым.
Этот проект был отвергнут. Но для авторов книги он был надеждой и упованием, и в точке пересечения трех проектов есть место для надежды на то, что для России не все кончено. Я читала эти книги с захватывающим интересом: нормальная человеческая жизнь была мне мало знакома. И это знакомство наполнило мне душу печалью. Конечно, у меня была совсем уж страшная, нечеловеческая жизнь, но и эта, благополучная, человеческая, была не слаще. Может быть, труднее было оставаться порядочным человеком, чем сразу со всем порвать и хлопнуть дверью камеры. Этот бедный Игорь, не ставший стукачом, но который не мог сразу послать гэбульщников к черту. Его тщетные попытки проникнуть сквозь партийный заслон в Венгрию или еще подальше. Бедный Алик, родившийся в ссылке, подрабатывавший дворником и мечтавший о квартире и «Жигулях». И главное — эта невозможность врезать «им всем» то, что хотелось врезать. Полуподполье. Сумерки богов. Необходимость приспосабливаться, выживать, кормить семью, добывать мясо и масло. Я бы с ними не поменялась. Игорь хотя бы приплыл к тихой журналистской пристани. А Алика будут долго и больно бить по голове уже в новые времена. За спасительные для страны залоговые аукционы. За правдивое чаадаевское интервью. За то, что не ночевал на вокзале, а получил жалкую казенную квартиру. За немецкие корни. За нормальный средний гонорар за книгу о приватизации. За честно заработанные деньги. Его будут травить в следующей главе (бутылке ящика), и тогда ударит он: сплеча несправедливо. По НТВ. А Игорь Свинаренко в этом ящике не заметит чеченскую войну. И самое страшное: советская действительность навсегда научила авторов выживать, а не бросаться на амбразуры. Не желать невозможного. Не бегать по волнам. Уступать дорогу неизбежности. Я хорошо отношусь к авторам, и мне их безумно жалко. А им, похоже, жалко меня. И в этой взаимной жалости капиталиста, журналиста и облезлого злого диссидента — надежда не только для нас… Истина — в ящике. Третьим, четвертым, пятым — будете?
Весь 92-й год Кох «Занимался любимой работой — продавал Госсобственность». Свинаренко — тоже любимой: работал в газете командовал отделом преступности. В этой главе также научно разъясняется, отчего развалилась Российская империя. Главной ее сверхзадачей, как известно, было создание великого Славянского государства со столицей в Константинополе. В 1917 году стало ясно: к проливам нас Европа никогда не пустит. И Стамбул мы не получим ни за что. Когда наступила ясность, империя и развалилась — а на кой она тогда, в самом деле? После, когда мы проиграли «холодную войну», развалился и Советский Союз. Зачем кормить огромную армию, если она не побеждает? А без армии — какая ж империя…
Зато теперь, когда нас никто не заставляет решать мировые проблему можно заняться собой, домом и семьей.
Бутылка одиннадцатая 1992 год
Кох: 1992-й — это первый год России.
— Да, первый год чисто России. СССР уже ж не было.
— Горбач в декабре отдал чемодан — и был таков.
— Смешно: я нашел в Интернете постановление ЦК КПСС «О подготовке к празднованию 80-летия создания СССР». Это у нас на декабрь 92-го намечалось. Неплохо!
— Да.
— Итак, самое начало года: 2 января — либерализация цен, начало проведения реформ. А десятого числа — отмена фиксированных цен на хлеб и молоко. То есть сначала оставили на хлеб и молоко твердые цены…
— А потом быстро сообразили, что херня это все. И освободили вообще все цены.
— Мне в 96-м Немцов, когда был губернатором в Нижнем, по тогда еще довольно свежим следам рассказывал, что он именно в том январе договаривался с командованием военного округа — завезти в город полевые кухни. Тогда реально боялись, что народ с голода начнет пухнуть, бить витрины и грабить склады. Но, в общем, как-то обошлось без полевых кухонь.
— А мне Немцов рассказывал, что полевые кухни он таки выкатил…
— Это он тебе, может, как частному лицу говорил. Для прессы же он более ответственно высказывался. А ты сам помнишь это все? Ты где вот был тогда? Это ты, кстати, цены освободил?
— Это не я. Это Егор Тимурович.
— А ты был кто тогда?
— Я в Питере был заместителем председателя городского комитета Госкомимущества.
— А тебе заранее сказали, что цены освободят?
— Это и так ясно было. Они еще в ноябре об этом предупредили и даже цифры назвали… Это ни для кого не было неожиданностью.
— Это для тебя не было.
— И для тебя не было. Просто ты уже забыл. Там же история такая, что люди кинулись снимать с книжек деньги, а им не выдают, потому что Павлов заморозил счета.
— Да… Я помню, что колбаса была три рубля, что ли, — а стала десять.
— Но стала. Стала! В том-то же и дело, что она появилась!
— Да, все лежало-продавалось. Это, значит, и было конкретно началом реформ.
— Да.
— Все. Сказали — хватит шутить.
— Да. Хватит шутить! И приватизация началась. Мы разработали за январь-февраль городскую программу приватизации. Потом в марте ее затвердили в совете. И в апреле уже первые аукционы пошли. Так же, как в Нижнем. Магазины мы начали продавать. На аукционах. Пригласили опытных аукционщиков, которые еще в «Союзпушнине» в советские времена мех продавали западникам. И с их помощью вместо соболиных шкурок магазины продавали. Много продали! Почти все. Народ сначала бухтел, а потом начал покупать. Там важно было разъяснить трудовым коллективам, какие у них льготы. Они участвовали в этих аукционах и выигрывали. Было весело! А потом ваучерная началась. Вот тут уже нам крови попили, конечно, с ваучерами.
Комментарий Коха
Большой комментарий про приватизацию я напишу позже, когда про 1994 год будем говорить, а сейчас можно привести отрывок из нашумевшей в связи с «делом писателей» книги «Приватизация по-российски» (См. об этой книге: А. Кох, И. Свинаренко. Ящик водки. Т. 1. М ., 2003.). И хотя этот текст писался мной в 1997 году, в конце лета, тем не менее он, на мой взгляд, лучше передает ту атмосферу, которая тогда, в 1992 году, царила в нашей команде, чем если бы я взялся воспроизводить это настроение сейчас.

ПЕРВЫЕ АУКЦИОНЫ
Уже в феврале 1992 года мы провели через горсовет городскую программу приватизации с конкретным адресным перечнем магазинов, которые нужно было выставлять на аукционы. Первые аукционы прошли в начале мая того же года…
Помню, на самом первом аукционе продавали парикмахерскую на Невском. Парикмахерская дохода не приносила, а ведь Невский проспект — центральная улица города, и помещения должны там стоить очень дорого. Было понятно, что в ходе приватизации такие малорентабельные предприятия, каким была, в частности, и эта парикмахерская, будут вытесняться, перепрофилироваться. Сколько же шуму тогда поднялось! От нас стали требовать непременного закрепления профиля приватизируемых объектов. Почти за каждый магазин, парикмахерскую, прачечную приходилось бороться. В конце концов, ту свою первую парикмахерскую мы продали за довольно приличные деньги: 20 с лишним миллионов рублей. Сейчас на том месте располагается магазин по продаже импортных кухонь — предприятие наверняка гораздо более прибыльное, чем бывшая парикмахерская, способное окупить свое существование в центре города.
Вообще-то стоит, видимо, внести некоторую ясность в вопрос о первенстве питерцев в проведении аукционов. Дело в том, что первый аукцион по продаже магазина состоялся все-таки в Нижнем Новгороде в апреле 1991 года. Мы свою парикмахерскую в «Союзпушнине» продавали уже в мае. Однако питерцы еще раньше нижегородцев проводили аукционы не по продаже, а по сдаче магазинов в аренду. Вот здесь мы были действительно первыми во всех отношениях.
Когда малая приватизация только раскручивалась, было немало казусов. Помню, например, одним из первых мы продавали огромный универсам в новостройках: большой оборот, гигантские площади. Это был чуть ли не второй или третий аукцион, а столь крупный объект вообще продавался впервые. И никто не верил, что можно будет просто так прийти и купить его в открытой борьбе на аукционе. В итоге на торги пришли два покупателя, да и те, насколько я понимаю, были в сговоре: трудовой коллектив магазина и «заряженная» им вторая компания. И они купили универсам за смехотворную цену: два миллиона 100 тысяч рублей (сравните: первую «свою» парикмахерскую мы продали за 20 с лишним миллионов). Народ просто обалдел: а мы-то что ж не участвовали?! Больше ничего подобного, конечно, не случалось.

ВОЗЬМИТЕ АПЕЛЬСИНЧИКОВ
Еще запомнилось, как продавали на Невском один овощной магазин. Это был самый известный из всех овощных магазинов в городе, и директор его, соответственно, был патриархом всей овощной торгашеской «мафии». Фамилии его уже не помню, помню только, что это был старый человек, ему за семьдесят перевалило. Когда дело дошло до продажи его магазина, мне все стали советовать: «Ты к нему обязательно съезди!» — «Зачем, — говорю, — мне к нему ехать? Пусть он сам ко мне едет, если ему надо». — «Нет, — твердят мне, — езжай! Это такой человек. Он в свое время пинком любые двери открывал». — «Теперь, — говорю, — открывать не будет». — «А ты все равно поезжай. Он ведь старый человек, он не понимает всего, что происходит; прежними понятиями живет. Ты уважь его». Короче, я поехал.
Только зашел к нему, он мне тут же стал наборчик в пакетик укладывать. Я говорю: «Мне этого ничего не надо». — «Как — не надо?! А у нас вот тут апельсинчики». — «Да не надо мне ваших апельсинчиков!» — «Как же, а вот виноградику». Когда он понял, что со мной торговаться бесполезно, он и говорит: «Ладно, давайте так. Мне уже семьдесят с лишним лет, я скоро умру. Вот когда умру, тогда продавайте этот магазин, делайте с ним что хотите. А пока дайте мне спокойно умереть». На том и разошлись. Через год этот директор умер, и магазин мы продали.
Вообще приватизация торговли была делом достаточно сложным и нервным. Существовавшие в тот период локальные монополисты — торги — отчаянно сопротивлялись. Им было за что цепляться руками и зубами. Фактические хозяева всей торговой сети, они были очень влиятельны в эпоху тотального дефицита. Приватизация же положила конец их всевластию: приватизируемый магазин обретал юридическое лицо и, таким образом, становился независимой хозяйствующей единицей — и юридически, и экономически, и финансово. Торги ожесточенно отстаивали свои интересы и находили поддержку даже у Анатолия Собчака, который требовал сохранения региональных районных торговых монополий.
Это уже потом, много позже, Собчак гордо рассказывал на Западе, что у него в городе быстро идет приватизация. А тогда можно было прочесть и такие резолюции мэра: «Приведите Коха в чувство, иначе я это сделаю сам!» Произошло это, когда я пытался продать магазин «Диета» на Невском проспекте, директриса которого, как и любой торговый начальник в ранний постсоветский период, была весьма влиятельным лицом. Помню, это была такая представительная дама в два обхвата, как полагается, — волосы в химии, руки и шея в золоте, и она все кричала, что Кох питерских диабетиков оставит без диетпитания. Однако, несмотря ни на что, магазин был продан. Сейчас он спокойно работает, и диетических продуктов там значительно больше, чем раньше.
Надо признать, что серьезных доходов в городской бюджет малая приватизация не успела дать: началась ваучерная программа, и малая приватизация продолжалась уже не за деньги, а за ваучеры. Да, собственно, в то время никто и не ставил фискальных целей. Главными нашими задачами были — создание конкурентной среды в торговой системе, ликвидация локальной монополии, обеспечение притока товаров. И этих целей мы достигли. Угроза тотального товарного дефицита, ставшая реальностью в конце 1991 года, была ликвидирована.

Ящик водки. Том 3 - Свинаренко Игорь Николаевич => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Ящик водки. Том 3 автора Свинаренко Игорь Николаевич дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Ящик водки. Том 3 у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Ящик водки. Том 3 своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Свинаренко Игорь Николаевич - Ящик водки. Том 3.
Если после завершения чтения книги Ящик водки. Том 3 вы захотите почитать и другие книги Свинаренко Игорь Николаевич, тогда зайдите на страницу писателя Свинаренко Игорь Николаевич - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Ящик водки. Том 3, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Свинаренко Игорь Николаевич, написавшего книгу Ящик водки. Том 3, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Ящик водки. Том 3; Свинаренко Игорь Николаевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн