А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

"Теперь она укрощена!" Он пошел к принцессе и сказал, что если она хочет обратно в Персию, ей нужно только взять его сына в супруги и тотчас оленья упряжка умчит ее на юг.
Линдагулль подумала о юном принце Абдеррамане, который некогда пролил за нее кровь на песке Исфахана. Прикрыв лицо чадрой, она не ответила ни слова.
Ну и разгневался же колдун! Он запер Линдагулль в глубокой пещере в горах, а потом и говорит ей:
- Морошка нынче уже созрела. Теперь тебе придется считать каждый день, если ты не пожелаешь мне ответить. Сегодня ты получишь тридцать ягод на еду и тридцать капель росы для питья. С каждым днем ты будешь получать на одну ягоду морошки и на одну каплю росы меньше. А как минет тридцать дней, я спрошу тебя, что ты надумала.
Да, Линдагулль и в самом деле провела тридцать дней в заточении. В пустынной Лапландии было уже и ночью светло как днем, только в пещере - вечная тьма. Ягод морошки и капель росы с каждым днем становилось все меньше и меньше, но щечки Линдагулль не поблекли, и она по-прежнему оставалась спокойна и. терпелива. Ведь все, в чем она терпела нужду днем, Нукку Матти и чудесные сны возмещали ей по ночам. Линдагулль думала о принце Абдеррамане, пела восточные песни и радовалась, когда эхо повторяло их на горных склонах.
На тридцатый день к ней явился колдун с последней ягодой морошки и последней каплей росы, завернутыми в листочек лапландской карликовой березки, и спросил:
- Ну, ты надумала?
Линдагулль снова прикрыла лицо и не ответила ни слова.
- Даю тебе еще один день сроку на раздумье, - сказал колдун, - а сейчас к тебе жалует многочисленное общество.
С этими словами он отворил пещеру, и словно живое облако ринулось в дверь. Это была целая туча голодных лапландских комаров, тысячи тысяч комаров. Они все летели и летели, пока не заполнили всю пещеру.
- Желаю тебе много радости с твоими новыми знакомыми, - пожелал ей злой колдун и запер дверь.
Линдагулль не поняла, что он имеет в виду. Она не знала ни лапландских комаров, ни персидских тропических жуков. В прежние времена служанка целый день стояла рядом с ней, отгоняя воздушных чудовищ. И сны пощадили ее, так и не дав понять, что такое человеческая злоба. Они тотчас окутали ее плотной пеленой тончайшего тканья, сквозь которую не могли проникнуть комары. Нещадно кусали они твердый гранит скалы, но сочли его слишком скудным и, подобные серой паутине, расположились наконец лагерем на стенах пещеры.
В полдень тихонько отворилась дверь, и в пещеру вошла старая лапландка Пимпедора с кувшином в руке, а следом за ней Пимпепантури.
- Бедное дитя, - сказала кроткая старушка, - мне жалко тебя, но я не смею выпустить тебя отсюда, потому что мой старик превратит меня тогда в пеструшку. Вот тебе кувшин со смоляным маслом. Смажь свое тело - это лучшее средство от комаров. Тогда они тебя не съедят.
- А это тебе копченый олений окорок, чтобы ты не умерла с голоду, добавил Пимпепантури. - Я отгрыз от него кусочек, уж очень проголодался по дороге, но на кости есть еще мясо. Я украл ключ от пещеры, пока отец спал, но я не смею выпустить тебя, потому что он превратит меня тогда в миску с простоквашей. И тебе вовсе не надо брать меня в мужья. Бьюсь об заклад, что тебе и настоящего пальта - и то не состряпать.
- Нет, этого я, конечно, не сумею, - ответила принцесса Линдагулль и поблагодарила мать и сына за их доброту. Но тут же растолковала им, что не хочет есть и что комары ее не кусали.
- Ну, возьми все же смоляное масло, на всякий случай, - сказала старая лапландка.
- Да, возьми все же и олений окорок, - попросил Пимпепантури.
- Тысяча спасибо, - поблагодарила Линдагулль.
Тут дверь за ними закрылась. Ночь миновала, а утром пришел колдун, ожидавший найти свою пленницу такой покорной, какой только можно быть, когда тебя до полусмерти заели комары. Но когда он увидел, что Линдагулль такая же цветущая, как и прежде, и что она снова прикрывает свое лицо, гневу его не было предела.
- Выходи, - приказал он.
Линдагулль вышла на свет ясного дня, нежная и легкая, как эльф.
- Теперь слушай, что я надумал, - продолжал колдун. - Ты станешь цветком вереска на Лапландской вересковой пустоши и проживешь столько, сколько живет вереск. Погляди на солнце, оно стоит низко над окоемом. Через две недели и один день наступят первые полярные холода, когда все цветы вереска умирают! И накануне этого дня я в последний раз спрошу, что ты надумала.
Тут он замолчал, словно уже ждал желанного ответа. Но когда Линдагулль снова молча прикрыла свое лицо, он голосом, дрожащим от гнева, воскликнул:
- Adama donai marrabataesan! На языке природы это означает:
- Человеческая жизнь, прими обличье цветка вереска!
Колдун научился этому заклинанию однажды осенним вечером, когда южный ветер из африканских пустынь улегся на отдых в горах Лапландии. Ветер знает все слова, поскольку все слова бросают на ветер.
Только колдун вымолвил эти ужасные слова, как Линдагулль показалось, будто все цветы на пустоши выросли и превратились в деревья и прикрыли ее своей тенью. На самом же деле это она опустилась в землю. Миг, и вот уже никто не мог бы узнать ее среди тысячи тысяч цветов вереска, которые жили и умирали на вересковой пустоши Ланландии.
- Через две недели, в этот самый день! - пробормотал колдун.
Меж тем, пока все это происходило на севере, принц Абдерраман блуждал по свету. Не было такой горы в Азии, такой пустыни в Африке, селения или города в южной и средней Европе, которые бы он ни обыскал - но все напрасно. Глубоко скорбя, возвращался принц обратно в Персию, а его верный пес Валледивау бежал за ним следом. И вот однажды случилось так, что пес загнал в камыши утку-крякву, поймал ее и принес живой своему господину. Принц хотел убить утку, но она закрякала:
- Подари мне жизнь, а я что-то скажу тебе взамен.
- Я дарю тебе жизнь, диковинная ты птица, - согласился удивленный принц. Но что ты можешь мне сказать?
- Скачи в Лапландию, - прокрякала утка и тут же исчезла в камышах.
Ланландия? Никогда принцу не доводилось слышать о стране с таким названием. Когда же он спросил, где находится Ланландня, то услыхал в ответ:
- Скачи на север, только на север, и не останавливайся до тех пор, пока не кончится дорога, не кончится лес и тебе не найти будет человеческого жилища с очагом, выложенным из камня.
"Удивительно", - подумал принц, но последовал совету и поехал на север, только на север, и не останавливался, пока не кончилась дорога, не кончился лес и не видно было никакого другого человеческого жилья, кроме чумов кочевников. Стоял последний день августа. Еще светило солнце, но небо переливалось всеми цветами радуги, дул прохладный северный ветер, а как только он уляжется, должен ударить мороз.
Принц скакал уже много дней, не видя и следов человека, когда вдруг у подножья высокой горы заметил чум из звериных шкур. Он подъехал поближе, чтобы еще раз задать свои бесполезные вопросы. И вдруг, к неописуемому своему изумлению, обнаружил надпись на склоне горы и прочитал имя "Линдагулль". Колдун высек это имя над дверью горной пещеры, где была заточена Линдагулль, чтобы найти это место, когда он передвинет свой чум.
Принц вытащил левой рукой саблю и хотел ринуться в чум, но в этот миг на дороге, ведущей к вересковой пустоши, предстал колдун.
- Верни мне принцессу Линдагулль! - воскликнул принц. - А не то я отправлю тебя в царство Аримана.
Колдун был хитер, и лукавство не раз спасало ему жизнь, но после столь неожиданной встречи он растерял всю свою находчивость. И ничего лучше не мог придумать, как превратиться в песца, который быстрыми прыжками кинулся в горы. Он надеялся спастись от сабли принца, но забыл про пса, следовавшего по пятам за своим господином. Валледивау, увидев, что песец удирает, бросился за ним. Песец проскальзывал через все расселины, легко перепрыгивал через все горные пропасти, но Валледивау оказался еще проворней и настиг песца на самой высокой горной вершине. Пес разорвал его на части, а сердце съел. А лишь только он съел сердце и предстал с перепачканной кровью мордой перед хозяином, принц понял, что колдуну пришел конец. Но где же Линдагулль?
Принц вошел в чум. Пимпедора варила оленье мясо, а Пимпепантури спал на мягкой мшистой подстилке, чтобы сделать хоть что-нибудь полезное до обеда.
- Женщина, - сказал принц, - ваш муж мертв. Отдайте мне Линдагулль, и с вами не случится ничего дурного.
- Мертв?- спросила старуха, не очень-то, видно, опечалившись. - Да, давно пора было положить конец его злобным проделкам. А Линдагулль ищите на вересковой пустоши - мой старик превратил ее в цветок вереска. Да поторопитесь - ночью ударит мороз, и тогда принцессе - конец.
- О, любимая моя, малютка Линдагулль, неужели ты умрешь нынче ночью? воскликнул принц и, выйдя из чума, кинулся в отчаянии прямо на поросшую вереском землю необозримой пустоши, где тысяча тысяч бледно-розовых цветов, как две капли воды похожих друг на друга, ожидали смерти.
- Подожди, - сказала старая лапландка, - я припоминаю слова, которые превратили Линдагулль в цветок вереска. Мне было жаль это дитя, и я спряталась за камень, поглядеть, что сделает мой старик. И я услыхала, как он говорит:
- Adama donai marrabataesan!..
- Ax, - вздохнул принц, - что пользы от этих слов, если мы не знаем тех, которые снимают заклятие.
Пимпепантури, решив, что долго нет обеда, вышел из чума. Когда же он услыхал сетования принца, то, задумчиво дернув себя за челку, сказал:
- Когда батюшка хотел снять заклятие, он имел обыкновение переставлять слова.
- Да, правда твоя, - подтвердила старая лапландка.
Взобравшись на скалу, принц Абдерраман закричал что есть силы над всей бескрайней вересковой пустошью:
- Marrabataesan donai adama!..
Но слова эти прозвучали впустую, ни один цветок на пустоши не шелохнулся, солнце быстро склонялось к окоёму, а ветер улегся.
Принц боялся, что не сможет правильно выговорить слова на незнакомом ему языке, и все повторял и повторял заклинание, переставляя слова и меняя их окончания. По все напрасно. Только один раз ему показалось, будто вереск на отдаленном бугорке чуть приподнялся, прислушиваясь. По тут же опустился вновь на бескрайнюю однообразную, безутешную пустошь.
- Солнце садится, - предупредила принца старая лапландка. - Если ты сейчас же не найдешь нужные слова, ударит мороз и будет слишком поздно.
Багровый диск солнца катился уже совсем рядом с краем неба. Стояла тишина. Холодный и влажный вечерний туман, предшественник мороза, словно пеленой окутал поля и пригорки. Все, что росло, все, что хоть краткий миг осмелилось цвести в Лапландии, было теперь обречено на смерть.
Принц Абдерраман побледнел от ужаса, голос изменил ему, и он едва слышно смог выговорить слова, которые еще не произносил:
- Marraba donai adama taesan.
И вот на отдаленном бугорке поднялась веточка вереска. Туман уже окутал окрестность, но из тумана выросла стройная фигурка. Принц затаил дыхание. И когда несколькими прыжками он достиг этого бугорка, ему навстречу шагнула Линдагулль, такая бледная, словно ее уже коснулось первое ледяное дыхание смерти. Поистине в последнюю минуту принц нашел нужные слова.
Он подхватил принцессу на руки, понес ее в чум. Заботами старой лапландки к ней мало-помалу вернулись силы. Пимпедора была счастлива, а Пимпепантури забыл от радости свой долгожданный обед, который так и сгорел в котле.
После благодарной молитвы Аллаху принц спросил Линдагулль:
- Что ощущаешь, когда превращаешься в цветок вереска?
- Это все равно что вернуться в раннее детство и не знать ничего иного, кроме как пить, спать и быть счастливой, - ответила принцесса.
- А что ощущаешь, когда снова пробуждаешься к жизни?
- Это все равно что пробудиться ясным утром после глубокого и спокойного сна.
- Завтра возвращаемся в Персию.
- Да, - ответила Линдагулль. - А эта добрая старушка и ее сын, которые пожалели несчастную пленницу? Возьмем их с собой и подарим им дворец в Исфахане.
- Нет уж, спасибо, - возразила Пимпедора. - Мне больше по душе мой чум в Лапландии.
- А есть в Персии снег и олени? - спросил Пимпепантури.
- Снег лежит только на самых высоких вершинах гор, а вместо северных оленей у нас просто олени, антилопы и газели.
- Нет уж, благодарю покорно, - произнес Пимпепантури. - Можешь спокойно ехать и выходить замуж за кого угодно. На всем свете нет страны прекраснее Ланландии.
Что толку было с ними спорить! Назавтра принц с принцессой отправились в путь, одарив старушку и ее сына своими шитыми золотом одеждами и получив в подарок лапландское платье из оленьих шкур.
Старая лапландка спрятала драгоценные персидские одежды в берестяной короб и высчитала, радуясь в душе, что сможет купить за них целый мешок муки.
Меж тем в золотом дворце Исфахана сидел Шах Надир, одинокий и печальный. Он не мог забыть свою исчезнувшую дочь. Его неблагодарные сыновья подняли против него мятеж и продвигались теперь с большой ратью к столице, чтобы свергнуть отца с трона. И вот однажды великий визирь возвестил, что молодой дикарь и молодая дикарка, одетые в оленьи шкуры, в сопровождении собаки, хотят броситься к ногам шаха. Шах Надир никогда не отказывал в приеме чужестранцам: может, они что-нибудь знают про его дорогое дитя. К нему ввели обоих дикарей. Дикарь бросился к ногам шаха, а дикарка, без всяких церемоний, обвила руками его шею. И Шах Надир понял, что под лапландскими оленьими шкурами скрывается его столь долгожданное дитя.
- Аллах, Аллах! - воскликнул он. - Теперь я хотел бы умереть!
- Нет, господин мой шах, - возразил ему принц Абдерраман, - теперь ты будешь жить, чтобы радоваться вместе с нами и отвоевывать свое государство.
Когда Шах Надир узнал, как все случилось, он тотчас назначил принца наследником престола, обещал ему свою дочь в жены и послал его во главе пятидесяти тысяч всадников на конях с золотыми уздечками победить мятежное войско. Прошло совсем немного времени, и принц одержал блестящую победу, взял в плен королевских сыновей и вернулся с триумфом в ликующий Исфахан. Тут-то и отпраздновали с невиданной пышностью свадьбу принца Абдеррамана и принцессы Линдагулль. Только никакого единоборства зверей не было. И жили принц с принцессой вместе долго и счастливо.
Но только один раз в году - тридцать первого августа, в годовщину спасения принцессы Линдагуль - королевская чета одевалась в бедную лапландскую одежду из оленьих шкур. Чтоб и в добрые времена не забывать про злые.
Шах Надиру довелось на старости лет качать на коленях маленьких внуков, а его коварные сыновья кончили свои дни свинопасами у короля великанов Бум-Бали в Туране. О Пимпедоре же и Пимпепантури ничего больше в Персии не слыхали. Может статься, они так никогда и не нашли на всем свете страны прекраснее Лапландии.

1 2