А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Надо будет потрясти Ителя, вызнать еще что-нибудь. — Анна, зачем вы мучаете своих героев? — Охранитель мира толкнул дверь и придержал ее, пропуская Богиню вперед.Она с виноватым видом прошмыгнула внутрь.— Если б я знала, что у вас это происходит взаправду… Самой тошно, поверьте. Книга не идет, не пишется. Не сдвинуться с первого эпизода. — Анна подняла на Лоцмана свои серые, с рыжими лучиками, глаза. — Простите меня.— Вы не ответили: зачем вы это делаете?Она прикусила губу, отвернулась. Выговорила невнятно:— Сейчас все… так пишут. — Казалось, она вот-вот заплачет.— Ладно, — сказал Лоцман. — Идемте в столовую. В погребах Поющего Замка отличные вина — советую попробовать.Анна двинулась по коридору. Однако шла она неохотно, и роскошь убранства ее больше не трогала.— Господин Лоцман… — На ее губах появилась дрожащая улыбка. — Как по-вашему, эти люди — они могут на меня обидеться? Посчитают, будто я нарочно им пакостила, сочиняла садистские истории. Я имею в виду… Мне никто не подсыплет в вино яду? — Анна вроде бы шутила, но обеспокоена была всерьез.— Вряд ли. До сих пор в Поющем Замке яды не водились.Слова Лоцмана произвели впечатление, Анна приободрилась. Он же втайне обеспокоился, Кто знает, не всплывут ли навязанные Богиней роли, не подомнут ли актеров. Впрочем, все четверо ей послушны, да и охранитель мира начеку. Глядишь, обойдется.— Ах! — У двери в столовую Анна подскочила, точно наступила на что-то живое. — Смотрите. Какая прелесть! — Она проворно нагнулась и подобрала с пола диадему.Кровавыми каплями переливались рубины, пересверкивали усыпавшие золотой ободок алмазы. Лоцман узнал диадему Хозяйки. Екнуло сердце. Обронила, выбросила? Напоминает ему о себе?Анна крутила украшение в пальцах, упиваясь игрой камней:— Наверное, Эстелла потеряла. Какая красота, с ума сойти… Это всё тоже настоящее? Ах, Боже мой…Она никак не могла расстаться с сокровищем. Лоцман сжалился.— Я сделаю вам похожую. — Он забрал переливающийся ободок, поискал, куда бы спрятать, не нашел подходящего кармана и сунул диадему на живот, под свитер и рубашку, затянул потуже ремень на штанах. Богиню шокировала его непосредственность, но он решил не смущаться. — Вы предпочитаете синий цвет или зеленый?— Зеленый, — машинально ответила Анна, глядя на его свитер.— Тогда делаем изумруды. — Он вдохнул, задержал дыхание, напружинился, до боли сжимая кулаки, — и понял, что не сможет. Творить на взлете чувств, при острой необходимости — еще куда ни шло, а так баловаться — нет. — Извините. Не выходит.Анна не сразу сообразила, о чем речь.— Вы… хотели сделать мне диадему? Вот прямо из воздуха?!— Все Лоцманы это умеют. Кроме проданных, конечно. Прошу вас. — Он открыл дверь в столовую.Здесь было пусто, одна Эстелла хлопотала, убирая посуду и обветрившуюся с вечера еду.— Господин Итель с Лусией будут позже, — объявила она. — Помоги, а? — попросила она Лоцмана, имея в виду, чтобы он сотворил роскошный сервиз и королевское угощение.— Прости, не сейчас.— Я помогу, — вызвалась Богиня, взялась за блюдо с кусками рыбы. — Эстелла, у вас украшения умопомрачительной красоты, — проговорила она с завистью. — Господин Лоцман хотел подарить мне диадему, но почему-то не вышло.— Если позволите, я подарю. Можно? — Эстелла торопливо расстегнула сапфировый браслет, взялась за ожерелье.— Что вы, что вы! — Глаза у Анны так и загорелись.Актриса вынула из волос переливающиеся самоцветами заколки. Хитро уложенные локоны рассыпались, заструились по открытой груди и плечам, прикрыли нежную кожу, которая без украшений казалась совсем беззащитной.— Ну что вы, право? — Богиня не осмеливалась коснуться драгоценной россыпи на столе, хотя пальцы так и тянулись.— Ты еще платье предложи, — посоветовал Лоцман. Взволнованные женщины не уловили яд в его словах.— Конечно же! — спохватилась Эстелла. — Ах я глупая… Пойдемте, я вам самое лучшее… Ведь вы не откажетесь, правда? Идемте, пожалуйста. Выберем, примерите. Ну пожалуйста! Вы не побрезгуете?Анна сконфуженно повернулась к Лоцману:— Ничего, если я схожу посмотреть?— Идите, кто вам запретит?— Я умру, если не померяю, — жарким шепотом призналась Богиня, сгребая драгоценности в горсть.Ушли. Лоцман невесело рассмеялся. Да уж, создательница мира. Пожалуй, пять тысяч долларов казались ей сказочным богатством.Он собрал грязную посуду в корзину, которую выставил за дверь; к завтрашнему дню посуда исчезнет вместе с остатками еды, а в буфетах образуется новый сервиз. Затем он снял со стола тканную серебром и лиловым шелком скатерть, встряхнул, избавляясь от крошек, и постелил обратно левой, чистой стороной наверх. Кто из гостей разоблачит его маленькую хитрость? Разве что Анна обратит внимание на подрубочный шов. Ну и пускай.Он поймал себя на том, что ему жалко расходовать на гостей запасы Поющего Замка, и рассердился. Что им тут — королевский прием? Президентский банкет? Перебьются. Лоцман решил, что не подаст на стол ничего, кроме сыра, вина и фруктов. Не кормиться сюда пожаловали. Он водрузил на стол вазу со вчерашними персиками. Их нежные бока помялись, кожица над «синяками» сморщилась. Негоже. Лоцман выбрал два самых пострадавших персика и съел, остальные повернул поврежденными боками вниз и отправился в кладовую. Принес, нарезал и разложил по тарелкам пять сортов сыра, заодно и сам наелся, после чего с двумя кувшинами двинулся в винный погреб.Дверь в погреб была открыта настежь, из проема тянуло холодом и винным запашком. Лоцмана всегда удивляло: если бочонки не подтекают, откуда берется винный дух? Он шагнул на ведущую вниз лестничку.— Ха! Они уже здесь, вперед меня поспели.На полу светился фонарь, а на нижней ступеньке сидели северянин и виконт. Возле Ингмара стоял кувшин и кружка, Рафаэль держал кружку в руках. В его понурой позе читалось такое горе, что у Лоцмана защемило сердце. Он спустился, поставил на земляной пол свои кувшины.— Что пьем?— Что покрепче, — ответил Ингмар.Виконт не сводил взгляда со сцепленных вокруг пустой кружки пальцев. Северянин поднял кувшин, налил кружку доверху:— Хлебни-ка еще.Рафаэль поднес кружку к губам, но не сделал ни глотка. Охранитель мира присел перед ним на корточки, заглянул в лицо, освещенное снизу желтым фонарем. Черные глаза казались слепы и как будто затянуты льдом. Бедняга.— Пей, — Лоцман коснулся его руки. Пусть уж напьется до беспамятства — глядишь, полегчает.Лед в глазах Рафаэля подтаял. Виконт глотнул вина и опустил кружку. Вымолвил глухо:— Это всё сценарий. Сама Лусия не стала бы… так бесстыдно…— Не сценарий, а Богиня, — поправил Лоцман. — Издевается над героями книги, калечит вас…Вино плеснулось ему в лицо. Рафаэль взвился, пнул его в грудь. Лоцман опрокинулся на земляной пол, задыхаясь, смаргивая щиплющее глаза вино.— Не смей! — Новый удар, под ребра. — Не смей порочить Богиню!Лоцман вскочил. Разъяренный актер наступал, целя в живот кинжалом. Бронежилет! Не сотворить. Лоцман метнулся под левую руку противника, сделал подсечку и оказался у него за спиной, заламывая и выворачивая руку с кинжалом. Счастье, что виконт успел уговорить кружку доброго вина — иначе бы с ним так легко не справиться. Северянин! Лоцман кожей ощутил, что Ингмар придвигается, что роль берет над ним верх.— Рехнулись оба! Не сметь бить Лоцмана! — рявкнул охранитель мира.Ингмар остановился, опустил занесенный кулак. Однако виконт Лоцмана будто не слышал: он вывернулся и с рычанием снова кинулся в драку. В сумраке погреба Лоцман не различал его лица, зато отлично разглядел кинжал: острие метило в горло. Бросок, подсечка, рывок — виконт летит через голову. Охранитель мира содрогнулся от хруста, с которым шарахнул Рафаэля о днище бочки с вином. Он невольно замер, глядя, как актер сползает на пол. Затем Лоцмана подбросил в воздух могучий кулак северянина, и в то же мгновение раздался истошный крик:— Пощади Лоцмана! Пощади-и-и! — Так может кричать женщина, у которой убивают любимого или ребенка.…Лежа в смутной мгле на холодном полу, вдыхая земляной запах — свидетельство того, что он еще жив, — охранитель мира мысленно перебирал имена: Эстелла, Лусия, Анна. Еще раз: Анна, Эстелла… Лусию отбросим. Анна… Она занята с Эстеллой. Хозяйка. Это она его спасла — больше некому. Он ощупал живот — проверил, цела ли диадема. Драгоценный ободок был на месте.Ему приподняли голову, край кружки коснулся губ. Раздался голос Ингмара:— Глотни.Он глотнул. Крепкое вино побежало внутри, окончательно приводя в чувство. Лоцман открыл глаза, заморгал от ударившего в лицо сгустка света. Северянин отставил фонарь.— Ты оскорбил Богиню, — бросил он обвиняюще, когда Лоцман кое-как сел, привалившись спиной к винной бочке.— Вздор. — Охранитель мира пытался взглядом отыскать Хозяйку. Красавицы в погребе не оказалось, зато он увидел недвижное лицо Рафаэля со вздернутым к потолку подбородком и перепугался до смертного пота. Что с ним?! — Рафаэль! — позвал он. — Раф, дружище! — Он с трудом повернулся на бок, стал на карачки и пополз к светлеющему в сумраке лицу, обрамленному черными кудрями. — Рафаэль! — Что-то очень мешало ползти; Лоцман не сразу сообразил, что это резкая боль в животе и в ребрах.Взяв за плечо, Ингмар отбросил его назад.— Ты оскорбил Богиню! — рыкнул он, и Лоцман ужаснулся, осознав, что для актера сейчас нет ничего важнее. Не одно, так другое: если не отнимающая разум роль, то фанатичное поклонение создательнице мира, которая до сегодняшнего дня и знать про этот мир не знала. — Ты ответишь за свои слова.Лоцман тяжело дышал, и с каждым вздохом боль ножами взрезала тело. Досталось от друзей — дальше ехать некуда…Какими словами Хозяйке удалось обуздать северянина? Неужто одним-единственным воплем «Пощади Лоцмана»? Он пригляделся. Нет, тут не в воплях дело: физиономия у Ингмара располосована, точно он схватился с бешеной тигрицей.Посторонние мысли, как часто бывает, помогли — под их вроде бы ненужным течением зародился ответ на вопрос «Как выпутаться?».— Пощади Богиню, — велел Лоцман, наблюдая, как Ингмар заносит руку, чтобы вмазать ему в лицо. Рука актера замерла в воздухе. — Если ты вышибешь из меня дух, я не смогу выпустить Анну в Большой мир. Наш мир схлопнется и погибнет, и она умрет вместе с ним.Проняло. Северянин отдернул руку и спрятал за спину, словно испугавшись, что она может ударить помимо его воли. Подался к Лоцману:— Я тебя не зашиб? Ты сумеешь выпустить отсюда Богиню?Охранитель мира мысленно выругался — и от облегчения, и от гнева на Богиню, которая превратила нормальных людей Змей знает во что. Он провел ладонью по левому боку, здесь болело всё сильней.— Помоги добраться до Рафаэля.Ингмар шагнул к виконту, подсунул под тело руки и перенес его, как ребенка, положил возле Лоцмана. Тихо промолвил:— Он мертв. Ты убил его. — Ни тени упрека, негодования, печали — только смирение и покорность судьбе, которой повелевает Ясноликая и Непогрешимая Богиня. Северянин с трепетом добавил: — А теперь ты отпустишь ее в Большой мир?Лоцман едва сдержал проклятие:— Если сумею оживить Рафаэля, выпущу и ее. — Молоть что угодно, лишь бы актер оставался союзником. — Сними с него куртку и рубашку. — Собственная боль делала неповоротливым язык, стесняла дыхание, сковывала всякое движение.Ингмар повиновался. Когда он раздел виконта и по указанию Лоцмана перевернул спиной вверх, в лице проступило нечто не связанное с Богиней — беспокойство за друга.— Ты поможешь ему?— Постараюсь. — Охранитель мира прощупал Рафаэлю позвоночник. Так и есть: раздроблен позвонок выше лопаток. — Принеси кувшин… нет, кружку. — Надо сотворить целебное зелье; на большой кувшин Лоцмана не хватит, хоть бы в кружке на донышке получилось. — Ставь сюда. — Он поднялся на колени, Ингмар поддержал его.— Сам еле дышишь. Дать вина?— Не надо. — Лоцман глубоко вдохнул, и воздух сейчас же вырвался обратно со стоном. — Приподыми меня. Возьми под мышки.Бесполезно: боль малость притихла, но едва он напружинился, боль взорвалась вдесятеро, сокрушила и подчинила себе. Лоцман обвис на руках северянина, актер опустил его на пол.— Инг, беги в мою комнату… найдешь куртку. В кармане белый коробок. Принеси его. Скорей.Ингмар сорвался с места, взлетел по лестничке и исчез. Лоцман свернулся в клубок, пытаясь унять боль. Если им не помогут, Богиня погубит всех.Лишь бы северянин сыскал заветный коробок да не повредил по пути обратно. Только бы вовремя подоспела помощь. Не опоздать бы с Рафаэлем. Если актер пролежит мертвым слишком долго, охранитель мира уже ничем не поможет — виконт возродится к новым съемкам, но это будет другой виконт. И никто не скажет заранее, сколько в нем сохранится от прежнего Рафаэля, как много он будет помнить.Где застрял северянин, почему не идет? Давно пора возвратиться. Неужто наткнулся на Богиню и от лицезрения божественной особы позабыл обо всём на свете? «Ингмар! — позвал Лоцман мысленно. — Где ты?»— Иду. — Актер вихрем скатился по ступенькам, протянул белый коробок. — Это?— Открой. Достань вертолет — осторожней! Дай сюда. — Охранитель мира взял игрушку, передвинул красный рычажок на брюшке.— Мир Поющего Замка; Лоцману нужна помощь.Подаренный Девятнадцатым пилотом вертолет связи застрекотал, закрутились винты. Ингмар завороженно глядел на крошечное чудо. Модель вспорхнула с ладони и унеслась в сияющий ярким светом дверной проем. Охранитель мира со стоном опустил голову, прижался щекой к твердой земле. Зачем наболтал лишнего? Нет чтобы просто сказать: «Срочно нужна помощь», дернуло его назваться. Никто не поручится, что диспетчер в Кинолетном вышлет помощь сбежавшему от командира летного отряда, проданному Лоцману. Впрочем, теперь ничего не изменишь, вертолет связи не вернешь.— Лоцман, — над ним наклонился Ингмар, — прости, я тебя чуть не убил.— Не беда.Он вяло обрадовался. Северянин становится прежним Ингмаром, Богиня выпускает его из лап.Боль затихала, но вместе с ней угасала и жизнь. Как же так? Всего-навсего удар кулаком — и Лоцман погибает? До чего хрупок и уязвим мир, возникающий в параллель сочиняемой книге, как легко его разрушить…— Не умирай, — тревожно сказал Ингмар. — Ты уж держись, ладно?— Держусь, — отозвался Лоцман, а про себя подумал, что смерти зубы не заговоришь. Хоть бы вертолет скорей прилетел — не то концы отдашь, не дождавшись. — Инг…— Язык не желал повиноваться, засыпал во рту.Охранитель мира перешел на мысленный разговор: «Давай попросим Богиню сочинить врача. Эту… как ее… реанимационную бригаду?»Северянин подумал и отрицательно покачал головой: «Она же не Лоцман — чтоб здесь творить. Только из Большого мира».Вот как. Командовать актерами, ставить их на колени — пожалуйста, а породить врача ей не под силу. Эх, Ингмар, Ингмар… Было бы кому поклоняться. И чего ради ты так отметелил своего Лоцмана?Он вздрогнул и весь обратился в слух. В погреб вползло еле слышное гудение. Летит! «Встречай!» — мысленно велел Лоцман. Ингмар выбежал вон. Гудение превратилось в рокот, однако он приближался невыносимо медленно. Ну вот, еще чуть ближе, еще толику громче. Что они тянут?! Сдохну ведь, пока расшевелятся. Или же… Ему пришло на ум измерить скорость приближения вертолета количеством вздохов, и тогда оказалось, что не помощь ползет еле-еле, а секунды растягиваются в минуты, один удар сердца следует за другим через год, а вдох-выдох длятся целую вечность.Рев вертолета ворвался в открытую дверь, обрушился со всех сторон, прижал Лоцмана к полу. От вибрации зашлось сердце, а винные бочки, казалось, вот-вот спрыгнут с подставок и раскатятся по полу. Затем стало чуть тише, и сквозь грохот всегдашнего эха охранитель мира различил голос:— Привет, недопроданный!Шестнадцатый пилот вытащил из сумки диагностер. Щуп с датчиками лег Лоцману на запястье, затем на шею, под ворот свитера. Лоцман повернул голову, чтобы видеть выражение лица приятеля. Шестнадцатый хмурился, глядя на экран прибора. Видать, дело дрянь. Летчик отложил щуп, задрал Лоцману свитер и взялся расстегивать рубашку.— А это еще что? — Он наткнулся на диадему. — Это что, я тебя спрашиваю! — заорал он, словно уличил охранителя мира в преступлении.Стоявший возле пилота Ингмар положил руку ему на плечо:— Не кричи на Лоцмана.— Где ты ее взял?— Подобрал. Хозяйка потеряла, — пробормотал охранитель мира заплетающимся языком.За шумом еще гулявшего по Замку ветра Шестнадцатый ничего, не разобрал и сердито тряхнул головой. Держа диадему двумя пальцами, он поднес к ней щуп, глянул на экран диагностера и забросил украшение в щель между бочками.— Слов нет… — Пилот провел щупом Лоцману по бокам, по груди. — Рано на тот свет собрался, распаковывай вещички.Охранитель мира нежился во внезапном блаженстве. Боль стягивала ослабевшие щупальца, свертывалась в клубок, засыпала. Шестнадцатый тем временем колдовал над Лоцманом:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43