А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Докажите это, — отозвалась я. — Убедите меня. Я с превеликим удовольствием вам поверю.
Мистер Блоч осклабился:
— Какая же ты все еще девчонка! Посмотри сюда и выбери себе что-нибудь.
— Чего еще?
— Маленький сувенирчик. В качестве компенсации за удар по голове.
Блоч поднял с пола эбеновую, инкрустированную слоновой костью шкатулку на низких ножках. Запором ей служил обрывок полуистлевшей бечевки, скреплявший две круглые ручки из слоновой кости: одну — на боку, а другую — на крышке шкатулки. Блоч без труда порвал бечевку толстыми пальцами и приподнял крышку. Взгляду открылось многообразие цветов: бирюзовый, коралловый, темно-синий, золотой. Блоч запустил руку в шкатулку и извлек ожерелье: тоненькую золотую цепочку с подвесками в виде звезд, инкрустированных сердоликом и крошечными золотыми бусинками.
— Красивое, — сказал Блоч, покачивая им. — Вот, возьми.
Сомневаюсь, что на свете нашлась бы женщина, способная удержаться от того, чтобы протянуть к этому ожерелью руку. Оно легло мне на пальцы, словно паутинка, сплетенная волшебными золотыми пауками.
— Что... что мне с этим делать?
— Ну, возьми его себе.
Взгляд Блоча был сосредоточен, вопреки его небрежному тону. Он не упустил ни одной мелочи — короткий вздох восхищения, ласкающее и жадное прикосновение моих пальцев к украшению.
— Я не пытаюсь подкупить тебя. Мне это совсем не нужно. Это, если можно так выразиться, тебе на память.
Я потеряла дар речи. Чуть насмешливо скривив губы, Блоч взял украшение и надел его мне на шею, поверх выреза моей разорванной, отвратительно сшитой блузки. Старинная застежка еще действовала. Я сидела ошеломленная, чувствуя, как холодит кожу ожерелье мертвой царицы.
— Прелестно смотрится на тебе, — любезно произнес Блоч и взглянул на часы. — Время бежит. Боюсь, и мне пора бежать. А теперь, золотко, ни о чем не переживай, ляг и поспи немножко.
— О, пожалуйста... пожалуйста! — Я вцепилась ему в руку, и вряд ли моя паника целиком и полностью была притворной. — Я боюсь оставаться здесь, в темноте.
— Чего ты боишься? Хассана? Этот юноша больше не будет тебя беспокоить.
Блоч одной рукой схватил Хассана спереди за балахон и приподнял. Голова парня бессильно свесилась на плечо. С виду он был как мертвый. Блоч, проявив силу, о которой до этого я только подозревала, вытащил обмякшее тело через проем и вернулся, стряхивая пыль с ладоней.
— Он... он мертв?
— Еще нет. Время не пришло. Он мне еще пока нужен. Для одного дельца.
— В качестве убийцы, — сказала я с нервным смешком. — Для такого дельца, да?
— Некоторые люди, — поучительно проговорил Блоч, — не находят убийство особенно приятной штукой, но и не имеют ничего против него. Это просто один из способов зарабатывать себе на жизнь. Другие же получают истинное наслаждение, причиняя людям боль. Как наш мальчик Хассан. В своем деле я предпочитаю первый тип. Такие люди надежнее. Но в данном случае приходится довольствоваться тем, что есть.
— И награждать их соответствующим образом. Я — часть той платы, которая причитается Хассану?
Блоч уже был у выхода, однако при этих словах повернулся с быстротой, неожиданной для человека его комплекции. Лицо его пылало возмущением.
— Черт, ты что думаешь, я позволю одному из этих грязных арабов забавляться с порядочной американской девушкой? Проклятье, Томми, ты должна извиниться передо мной!
Я молчала. В памяти всплыла череда смуглых лиц: Абделал, Ахмед, мистер Факхри из «Америкэн экспресс» — знакомые, дружеские лица людей, которые работали на моего отца. Блоч недостоин был чистить им ботинки, если бы они у них имелись. Приступ холодной ярости не оставил и следа от моей паники. Я медленно проговорила:
— Я составила о вас неверное мнение.
— Конечно! — Блоч вернулся назад в погребальную камеру. Невероятно, но он был готов потратить время, защищая свою репутацию, и нисколько не догадывался, что его образ мыслей понятен мне не больше, чем образ мыслей инопланетного монстра с бешеными глазами. — Томми, считай меня бизнесменом. Только и всего. Я не прибегаю к насилию, за исключением, естественно, крайних случаев. Бог мой, ты говоришь так, будто мне нравится убивать людей!
— О, я твердо знаю, что вы очень не любите убивать людей.
— Ну конечно! И я стараюсь обеспечить тебя всем необходимым. Смотри, я оставляю тебе одеяло. Клянусь Богом, я даже оставлю тебе еще один фонарик, вижу, твой сломан. А теперь съешь свой вкусный обед, вздремни немножко, а вечером я вернусь и выпущу тебя. Хорошо?
Он улыбнулся мне широкой, во весь рот, улыбкой, которая, как я понимаю, должна была очень приободрить меня. Прежде чем уйти, Блоч торопливо подобрал осколки от разбитой лампы Хассана. Когда он, снова повернувшись ко мне, произносил свою заключительную тираду, на его лице уже не было улыбки:
— Не трать время попусту, пытаясь выбраться отсюда, Томми. Снаружи вход закрывает гранитная плита, сдвинуть ее под силу лишь троим мужчинам. Кроме того, я устроил там небольшую ловушку. Она предназначена для непрошеных гостей, но сгодится и для тех, кто вознамерится выбраться отсюда наружу. Если ты попадешься в нее, останешься тут навсегда. Просто не покидай эту камеру и тогда будешь цела и невредима.
Некоторое время из соседнего помещения доносились голоса и шум суеты. Наконец звуки стали удаляться, а с ними и свет, как будто люди уходили по длинному коридору. Потом свет и голоса пропали совсем, и я снова осталась одна в темноте.
В полном одиночестве, только теперь мне нечего было больше бояться. Ощупью я нашла коробку с ленчем и открыла ее. Мне не нужен был свет, чтобы догадаться, что в ней. Как и следовало ожидать, кусок холодного цыпленка, сандвич с ветчиной, апельсин или мандарин, яйцо, сваренное вкрутую, помидор и кусок кекса. Я не была голодна. Но я знала, что мне придется мобилизовать все мои мыслительные способности и силы, и высохший бутерброд с ветчиной может добавить мне лишней энергии, которая поможет спасти кому-то жизнь.
Джону или Майку. Или, может быть, обоим. Вот для чего Блочу еще нужен был Хассан.
Блоч прав. Полиция не станет слушать какую-то истеричную девчонку. Им и во сне не снилось, что такая гробница существует. Если я начну лепетать что-то насчет Нефертити, они пожмут плечами, грустно покачают головами и сочтут, что у меня просто «пирамидомания».
Но если мое невероятное повествование будет подтверждено двумя ответственными, уважаемыми профессионалами, Блочу грозит реальная опасность. Он и так уже в опасности, потому что, насколько я знаю Джона и Майка, они перевернут в Луксоре каждый камень, разыскивая меня. Возможно, за всеми выходами из страны установлено наблюдение. Чтобы благополучно удрать со своей добычей, Блочу необходимо отделаться от обоих археологов.
Я со злостью треснула вареным яйцом по саркофагу, отметив мельком неуместность этого жеста, и начала очищать скорлупу. Очень жаль, что мои часы остановились. Блоч сказал, что уже почти утро, но ему я не могла доверять ни в чем — таких бандитов только поискать. Но если он говорил правду, у меня еще есть немного времени. Средь бела дня нападать на археологов не станут, особенно Хассан, у этого крысеныша повадки ночной твари. Самое опасное время начнется после захода солнца, когда западный берег опустеет: туристы уедут, местные жители улягутся спать с курами и воцарится тьма, которую здесь не рассеивает ни свет уличных фонарей, ни сияние витрин магазинов.
Я очистила апельсин и стала не спеша его сосать. Аккуратист Блоч убрал пустую бутылку из-под шипучки, поэтому этот фрукт был единственным источником жидкости, которым я располагала. К тому времени, когда наступит вечер, я буду страдать от жажды, потому что воздух в погребальной камере сух, как мумия. Однако мысли о жажде тревожили меня меньше всего.
Может быть, размышляла я, это из-за отчаяния и усталости меня так пугают намерения Блоча? У него возникнут проблемы, если он действительно намерен избавиться от обоих археологов. Он не осмелится рисковать, ведь это может породить подозрения в том, что ученые были убиты. Трудновато наспех организовать выглядящий убедительным несчастный случай, который оказался бы смертельным для двоих сильных, здоровых мужчин. То, что их двое, лишает возможности воспользоваться многими из старых верных способов имитации несчастного случая в быту — от удара током при включении электроприбора в сеть до передозировки снотворного. А как насчет обвалов скал? Опять же, чтобы избавиться от двоих, этот способ слишком ненадежен. Несчастный случай на воде? Почти невозможно. Они оба — отличные пловцы.
Я выплюнула апельсиновые косточки в руку, благо некому было осудить меня за дурные манеры. Похоже, мне больше не приходят в голову никакие другие несчастные случаи. Пищевое отравление? Возможно, но есть риск посмертного вскрытия...
Тут я чуть не подавилась куском кекса. Если бы Блоч захотел избавиться от меня, не травмируя свою чувствительную душу, самый простой способ — это подсыпать что-нибудь мне в еду. К тому времени, когда он вернется, я буду лежать, вытянувшись в струнку, и коченеть — и никакого тебе ужасного зрелища порядочной американской девушки, плавающей в луже крови или распростертой с посиневшим от удушения лицом.
Мне потребовалась некоторая сила воли, чтобы снова вонзить свои зубы в кекс, но я заставила себя это сделать. Если я начну поддаваться диким фантазиям, мне никогда отсюда не выбраться. Здравый смысл подсказывал, что, если бы этот человек хотел меня отравить, он не стал бы запихивать яд в кекс. Нет, если уж Блоч задумал попотчевать меня какой-нибудь отравой, она, скорее всего, уже была бы у меня в желудке, следовательно, не стоит беспокоиться. Но, вопреки всякому резону, я была склонна верить Блочу, когда он говорил, что не хочет причинять мне вреда. Было странно обнаружить уязвимое место у человека без стыда и совести, однако именно такие противоречия и составляют человеческую натуру. Я съела весь свой обед до последней крошки.
Мысли об отравлении отвлекли меня. Я сидела в темноте, опершись подбородком на два очень грязных кулака и прислонившись спиной к саркофагу, и предавалась раздумьям. Ясно, что Блоч готов пожертвовать Хассаном. А как насчет того, чтобы открыто, на глазах у всех, Хассан убил бы двоих археологов, а потом, скрываясь с места преступления, упал бы, сраженный пулей? Блоч сам мог бы застрелить мальчишку, и это, скорее всего, было бы чисто сработано.
Неожиданно я почувствовала, что обед всухомятку камнем лежит в моем желудке, вызывая тошноту. Да, это отлично сработало бы! Убийство археологов не грозит Блочу никакими осложнениями, если убийца тут же пойман и если мотив его преступления не имеет никакого отношения к затерянной гробнице или к контрабанде антиквариата. Участие Хассана в побеге Ди было всем известно, и, бьюсь об заклад, жители Гурнаха знают, что это он напал на меня и пытался убить собственного брата...
Да, Ахмед знал, что во всем этом повинен его брат, и поэтому так странно вел себя в последнее время. Подобно отцу, он разрывался между двумя противоречивыми чувствами — верностью традиции поселян действовать сообща против властей и естественной ненавистью к своему вероломному братцу. Хассан был безрассуден, порочен и вероломен, и никто бы не удивился, если бы он, дав волю своим страстям, убил бы двоих иностранцев. Все лишь вздохнули бы спокойно, освободившись от него.
Меня так затрясло в ознобе, что голова застучала о каменный саркофаг, когда я со всей живостью, словно видела наяву, представила себе крадущуюся зловещую фигуру Хассана, ничего не подозревающего о планах того, кто его нанял, неожиданный прыжок, блеск ножа... Хассану непременно потребуется помощь, один он не справится с двумя сразу. Но убить связанного и беспомощного человека вполне ему по силам. И это он сделал бы с удовольствием, медленно, улыбаясь, — кольнул бы сначала в одно, потом в другое место, прежде чем вонзить нож в сердце или горло...
Я поднялась на ноги, схватив фонарик, словно булаву. Предположим, что сейчас около шести утра... Значит, в моем распоряжении почти двенадцать часов. Не слишком много, если придется пробивать проход в твердой породе скалы. Недостаточно много. Однако, если нет другого выхода, Блоч, вернувшись, обнаружит меня в изнеможении распростертой на полу, но упрямо пробивающей стену.
Глава 8
Впервые я вышла из погребальной камеры и увидела другие помещения гробницы.
Они и их содержимое оказались чем-то невероятным, фантастическим, но в тот момент мне было не до восторгов: страх заглушал чувство изумления. Я обвела отсутствующим взглядом изящные изгибы позолоченного трона, ряд стеклянных сосудов в расписном сундуке — их закругленные грани мерцали золотыми, алыми и синими искрами. Блоч и его люди хорошо потрудились: многое из того, что стояло на полу, исчезло, а некоторые из коробов попроще опустели.
Мое внимание привлекла большая позолоченная рака с резной крышкой, пустая внутри, но на золотом дне которой каким-то сверхъестественным образом сохранились отпечатки двух маленьких статуэток. Одна теперь находилась в сейфе Джона в институте. Другая, наверняка статуэтка мужа Нефертити, вероятно, была взята Блочем. Интересно, за сколько он ее продаст? За десять тысяч? За двадцать пять? А ведь это всего лишь один предмет из целой коллекции.
Пока я осторожно пробиралась по заваленным сокровищами помещениям, план гробницы стал мне совершенно ясен. Главная камера с саркофагом и та, что прилегала к ней, располагались в дальнем от входа конце гробницы. Затем, если смотреть с того места, где находилась я, шли две сокровищницы и зал довольно большого размера с четырьмя прямоугольными колоннами. С одной стороны от этого зала находилась крошечная камера с пустой ракой. А в дальнем его конце, как раз напротив проема, через который я вошла, был другой вход в виде величественной прямоугольной арки. За ней-то и начинался проход, который вел во внешний мир.
Луч моего фонарика пропал в дали этого коридора, вырубленного в монолите скалы. Длиной он был больше двухсот футов и неуклонно поднимался вверх. Я одолела две лестницы со стертыми от времени ступенями и крутой, усеянный осколками скалы подъем, по которому я ползла, раня в кровь руки и колени. В пыли на лестнице я увидела отпечатки ног и остановилась у последних двух ступеней, охваченная страшной догадкой. Следы на тонком слое пыли были оставлены Блочем и его командой, но под ними виднелись полустертые отпечатки ног моего отца. Он, в свою очередь, небрежно прошел по следам сандалий, оставленным три тысячелетия назад удаляющейся похоронной процессией.
Следы в пыли, не потревоженные ни ветром, ни дождем, — эфемерное напоминание о бренности человека. Они пережили тех, кто их оставил. Странно было думать, что где-то на ступенях сохранилась память о Джейке.
Следы Джейка в пыли. Вот она, его роль во всех этих событиях! То, что именно я попала в западню в джунглях хитросплетений лжи, семена которых он бездумно посеял, только усугубляло эту насмешку, поскольку Джейк не одобрил бы последнего развития событий. Будучи виноват с точки зрения закона, Джейк никогда не причинил бы вреда ни одной живой душе. Скорее всего, он считал всю эту затею чем-то вроде грандиозной шутки, а себя — Робином Гудом археологии, который грабит богачей, но богачей другой эпохи, чьи бренные тела уже не нуждаются в золоте. Да, хотя это звучит странно: для Джейка это была всего-навсего невинная забава. В своих поступках он всегда отличался детской безответственностью. Я была ему товарищем по играм и нянькой в той же степени, что и дочерью.
Стоя тут на пыльных ступенях и ощущая пыль веков в собственной глотке, я поняла, что, в конце концов, я в долгу перед мистером Блочем. Он вернул мне моего отца — лишенного в значительной степени былого блеска, но навсегда поставленного на должное место в моих воспоминаниях. Отца, которого можно было простить хотя бы потому, что по сравнению с Блочем он был не так уж плох.
Я поднялась по ступеням. Мне постоянно приходилось светить себе под ноги, чтобы не споткнуться, но у меня возникло смутное впечатление, что стены прохода расцвечены яркими рисунками и исписаны иероглифическими письменами. От подъема по высоким ступеням у меня заболели ноги. Наверное, я уже приближаюсь к выходу...
Там, по словам Блоча, он приготовил западню.
Я резко, так что едва не упала, остановилась на одной из верхних ступеней, фонарик стал скользким в моих потных руках. Блоч способен, я уверена, подстроить самую изощренную ловушку. Хотелось бы мне, чтобы он случайно обронил хоть какой-то намек на то, в чем она может заключаться. Ведь возможно все — от каменной глыбы, установленной таким образом, что она упадет и размозжит мне череп, кончая гнездом скорпионов в уголке на ступенях.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24