А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я сел за стол и вызвал «Оружие». Чарли отозвался почти сразу.
— Надеюсь, встретимся часа через полтора, — сказал я. — В пяти милях к югу от мыса Беггарман.
Я попросил Риту забрать Мэй из школы и оставить у себя на несколько дней. Потом сложил в сумку одежду, паспорт и направился к входной двери. Открыв ее, я увидел поднимающуюся по ступенькам Агнес.
— Джеймс, я...
— Некогда. Я уезжаю.
— Куда?
— Во Францию.
— В Лондоне говорят, что ты разорился. Что ты лишился своего катамарана!
— Кто это говорит?
— Таннер. Его люди.
— Интересно, черт побери, откуда им это известно?
— С ними был некий человек по фамилии Спирмен.
— Ладно, все это враки. Вот разве что мачта... — Да, спасибо, дружище Невилл, подумал я. Энергичная деловая личность подготавливает почву для установления дружеских контактов, распространяя слухи, чтобы захватить рынок Джеймса Диксона.
— Но у тебя действительно есть проблемы? — не отставала Агнес.
— Некогда, — отмахнулся я. — Опаздываю!
— Черт возьми! — топнула она ногой. — Ты идиот!
— Извините, пожалуйста. Но я должен ехать во Францию. Буквально сию минуту.
Я бросился к «ягуару». Он опять не завелся с первого раза. Чертыхаясь, я сосредоточил все внимание на стартере и не заметил, как хлопнула дверца с противоположной стороны. Когда я обернулся на звук, Агнес уже сидела рядом.
— В таком случае, я тоже еду во Францию, — заявила она. Я уткнулся лбом в холодный пластик руля. Потом приподнял голову и посмотрел на нее.
— Вы? — Она сидела прямо, выпятив челюсть, похожая на скульптурный профиль Жанны д'Арк. — О'кей. Почему бы и нет?
Спустя полчаса мы перебрались с каменистого берега бухты Пултни в чистый и аккуратный катер Чифи Барнса. Ветер развевал его личный вымпел, на котором был изображен нос корабля, разрезающий волны. Прогноз погоды обещал усиление ветра через пять-шесть часов. Чифи развлекал Агнес, заодно практикуясь во французском, которым он владел нетвердо.
Мы прошли западную оконечность Зубьев. Была середина прилива, но скалы в этом месте были повыше, и мы могли видеть, как они пережевывали бесконечные волны, отплевываясь белой пеной.
Катер шел по пологой дуге. Чифи включил локатор и закурил трубку, добавив к вони дизеля еще и запах черного табака. Линия горизонта появлялась и пропадала в зависимости от того, в каком месте волны мы находились в конкретный момент.
— Вон он! — увидел я катамаран на тридцать пятой минуте плавания.
Парусник «Секретное оружие» под стакселем и зарифленным наглухо гротом оставлял за собой два пенных следа, ровных, как рельсы.
— Вы можете подойти к борту? — спросила Агнес с сомнением в голосе.
— Не знаю, — улыбнулся Чифи. — Попробуем.
Он водил спасательный катер в Пултни уже семнадцать лет. Если бы захотел, он бы смог идти в ураган борт в борт с «Летучим голландцем».
На катамаране вывесили кранцы. Впрочем, в этом не было особой необходимости. Чифи удерживал свой катер в восьми дюймах от правого корпуса «Оружия». Пересадка прошла быстро и гладко. Чарли сурово смотрел на Агнес, пока мы помогали ей взобраться на борт. Скотто пожелал удачи в ночном плавании, с тревогой глядя на запад, где сгущались тучи. Потом они все спустились в катер Чифи, я взял штурвал, Агнес выбирала стаксель-шкот. Стрелка компаса показывала курс 125 градусов. Катер Чифи остался за кормой; еще дальше виднелся берег. Мы натянули поглубже капюшоны плащей и понеслись, разрезая длинные пенистые гребни волн, на юго-восток.
Скоро начнет смеркаться.
Глава 12
В кромешной мгле плыть под парусом, да еще при нехватке рабочих рук, да еще с бейлифами на хвосте — пожалуй, такое можно было бы назвать занятием чрезмерно хлопотным. Подобное испытание, несомненно, явилось бы весьма острым ощущением на любом катамаране, а уж на «Секретном оружии» от этого просто волосы вставали дыбом. Теперь, когда мы отплыли из Тиз, волны, бегущие с юга нескончаемой ровной чередой, стали еще выше. Лишь уменьшающиеся огоньки, мелькавшие на пристани Пултни, свидетельствовали о том, с какой скоростью мы движемся. Они так стремительно уносились за линию горизонта, словно на каждый из них для тяжести привесили по кирпичу и упорно тянули от нас в противоположную сторону.
Устраиваться на борту пришлось без особого комфорта. Оказалось, что и спать не на чем, и укрыться нечем, если не считать старого, изношенного одеяла; из провизии же мы располагали только тем хлебом и маслом, что я прихватил из дому. Впрочем, в сумке у Агнес оказался шоколад. На яхте рядом с крохотной газовой плиткой стояла банка растворимого кофе, а Чарли позабыл полбутылки своего неизменного «Феймоуз Граус». Правда, мне было о чем поразмыслить и помимо еды.
Мы неслись по Каналу. Над Северным морем распространилась область пониженного давления, поэтому держался устойчивый южный ветер. Найдя удобный предлог, Агнес поднялась из-за карточного стола, и я решил, что она плохо переносит качку. А может быть, ей не понравилось, что я пересдал карты. За первые три часа мы проделали чуть больше шестидесяти морских миль, и это, в самом деле, было совсем неплохо.
Вскоре над ревущим, грохочущим, неистовым морем спустилась ночь. Катамаран «Секретное оружие» скользил по волнам легко, точно сани по укатанному пути: тонкие полозья оставляли за собой длинные полоски пены. Он мчался, не зарываясь носом в воду, повинуясь малейшему прикосновению к рулю. Мимо мелькали огоньки судов, направлявшихся на запад. По небу, словно по непроглядно-черной реке, раскинувшейся между берегами облаков, в золотом каноэ плыла луна.
Перекусив хлебом и шоколадом, мы выпили кофе с виски и немного поболтали.
Я спросил:
— Кто именно сообщил тебе, Агнес, что я могу лишиться мачты?
— Рэнди. Он тебя недолюбливает. Думаю, он дружил с этим Аланом Бартоном. И был весьма рад услышать, что у тебя неприятности.
— Как мило с его стороны! — заметил я. — А откуда Рэнди узнал о них?
— Он знает все сплетни. Часто играет в карты с разными людьми, — пояснила Агнес. — А за игрой они постоянно треплются. Когда ставки, конечно, не слишком высоки.
— Кто это, интересно, «они»? — спросил я. Трудно было представить себе Невилла за картами: для него что тратить деньги, что бубонная чума — все едино.
— Да все эти парни, которые сшиваются вокруг короля Терри, — ответила она. — Знаешь, у меня от них просто дрожь по коже.
— Думаешь, Рэнди впервые встретился с Аланом после того, как разбилась лодка Эда? Агнес пожала плечами.
— Рэнди — человек осторожный. Никогда лишнего не говорит. Играет себе в карты, почитывает журнальчики по бодибилдингу и делает все, что велит Таннер. По нему не поймешь, о чем он думает. Может, и так.
— Спасибо, что ты пришла, — поблагодарил я.
— Не спеши благодарить, пока не услышишь, почему я это сделала, — оборвала меня на полуслове Агнес.
— Ну и почему же?
— Скажу завтра.
Около полуночи ветер слегка стих. Я распустил рифы грот-мачты и, стоя у руля, смотрел, как над морем позади мыса Хейг появляются белые очертания электростанции.
На рассвете огни на мысе Хейг уже ярко сияли, а по правому борту из тумана вырисовывался Олдерни. Ветер все слабел, и теперь прилив на своих волнах нес катамаран. Часов в шесть появилась Агнес с хлебом, шоколадом и чашкой растворимого кофе. Развалившись на сетях, пригреваемый лучами солнца, я немного вздремнул, а Агнес, вглядываясь в дымку, вела катамаран между извилистыми отрогами Шербурского полуострова, пробираясь среди скопления рыбачьих лодок, торговых судов и яхт к молу и серым квадратным строениям на нем.
Когда мы уже оказались в гавани, на внешнем рейде, на нас хлынул поток привычных ароматов города — запах горячего хлеба и сточных вод. Я мигом вскочил, смыл с лица горькой морской водой остатки сна и запустил мотор. Пройдя мимо серых гранитных стоянок мола, мы скользнули к ощетинившейся множеством мачт марине и встали, пристроившись к ряду других таких же больших катамаранов. Написанные на их бортах ослепительными красками имена спонсоров переливались на солнце, и я с особой гордостью ощутил, как сияют серебром бока нашего «Оружия». Не успели мы пришвартоваться, как на пристани уже собралась толпа зевак. Во Франции появление нового большого катамарана всегда вызывает непомерное любопытство.
— О'кей, — вздохнула с облегчением Агнес, когда мы благополучно сошли на берег. — А теперь давай-ка позавтракаем. И заодно поговорим. Идет?
Шербур, что бы о нем ни говорили, не такой уж плохой город. Одной из его достопримечательностей является ресторан Дренека — прямо у торговой гавани. Это вам не новомодный ресторанчик, где над входом, словно кинозвезда на афише, мозолит глаза фамилия хозяина. В былые дни, в славное время побед и удач в гонках, я выпил немало шампанского из запасов М. Дренека.
Этот человек с длиннющими, печально свисающими усами привык к морским гонщикам. И на этот раз он приветствовал меня крепким рукопожатием, а переведя взгляд на Агнес, сдержанно поклонился. Потом, не теряя времени, достал три стакана и бутылку кальвадоса, и мы торжественно выпили друг за друга. Наконец-то мы с Агнес позавтракали, и не каким-то там кофе и булочками, а яичницей с ветчиной, да еще умяли чуть ли не по целой буханке хлеба на каждого.
— Неплохо. Мне нравится твой вкус по части ресторанов, — одобрила Агнес, откидывая с глаз кудрявившиеся от соленой воды волосы. Как она была в эту минуту похожа на женщину с картины Боттичелли! — Это напоминает мне...
На мгновение лицо ее сделалось вдруг отчужденным и далеким.
— Что напоминает? — поинтересовался я.
— Да так, всякую ерунду, — отмахнулась она, вертя в руках обертку из-под сахара и не поднимая глаз. — Я привыкла ходить в такие вот местечки вместе с Бобби. И сейчас мы с ним обсуждали, наверное, то же: как заставить спонсора дать денег, чтобы Бобби мог участвовать в гонках...
Она улыбнулась мне, но на этот раз не прежней своей кривоватой, иронической усмешкой, а широко и дружески. Голубые глаза смотрели открыто и ясно. Как ни смешно, но мне показалось, будто я знаю ее всю свою жизнь.
Она продолжала:
— Бобби не очень-то ладил с людьми в костюмах-тройках. Совсем как ты, Джимми. — Аккуратно скомкав в шарик бумажку от сахара, Агнес гоняла ее пальцами по столу. — Все это было давно, до того как умер мой отец. Он как раз был одним из тех людей в тройках, и ему не нравился Бобби. Сейчас он, конечно, вспомнил бы об этом. — Теперь Агнес не улыбалась. — Но его уже нет в живых. Как и Бобби. Я много думала... Знаю, каково это: бежать от людей, которым ты должен. Чтобы бежать, надо очень верить в себя, иначе окончательно свихнешься. А ты не свихнулся, Джимми, что бы там ни болтало это жулье в Лондоне. Так что я хочу быть твоим поручителем, гарантом.
— Поручителем? — удивился я.
— Я зашла вчера к тебе домой, чтобы сказать об этом. Хочу поручиться за тебя перед банком.
Я опустил свой стакан на белоснежную кружевную скатерть.
— Что ты говоришь? — не поверил я своим ушам.
— Поручиться за тебя, — повторила Агнес. — Чтобы они не осложняли тебе жизнь из-за этих проблем с долгами. Чтобы ты мог выиграть гонки, а не сражаться с кредиторами.
— Это будет не так-то просто, — еле вымолвил я.
— До тех пор, пока ты не найдешь себе спонсора.
— Когда это еще будет, да и будет ли вообще?
— Думаю, да, — сказала Агнес. — А пока... пожалуйста, согласись.
— Нет, — ответил я. — Не могу.
— Черт! — выругалась она, с досадой хлопнув руками по скатерти. — Мсье не желает принимать денег от женщины, так надо понимать? Повторяю: я уже прошла через это. Если ты чего-то и стоишь, то только сейчас. А ты многого стоишь. Уверена. Так почему бы нет?
Тонкая загорелая рука скользнула через стол и легла на мою. Она была сухой и прохладной, без единого кольца — чудесная рука.
Я объяснил:
— Катамаран — это лишь одна из моих проблем. Есть еще куча и всего другого. И мне не хотелось бы это обсуждать.
— Потому что я журналист? Да?
— Отчасти и поэтому.
— Но разве я говорила с тобой как журналист? — тихо спросила Агнес.
Глубоко вздохнув, я почувствовал необходимость излить ей душу и как бы издалека услышал собственный голос. Я рассказывал ей то, о чем никогда ни с кем не делился, а уж тем более с журналистами. И я просто не мог остановиться, меня словно прорвало... Это не касалось ни денег, ни домов, ни лодок, ни экипажей.
— Я был женат. У нас родилась Мэй. А потом моя жена ударилась в религию. Культ назывался Лучезарным Светом. Все это произошло в начале семидесятых... Она уехала в Америку со своим новым другом и взяла с собой Мэй.
Ресторан перестал существовать, я словно перенесся в нештукатуренную кухоньку «Милл-Хауса» и читал записку на столе: «Мы с Джерри уехали. Берем с собой Мэй, так как хотим, чтобы она выросла прекрасной. Думаю, тебе этого не понять, так что и не пытайся».
— Через две недели я узнал, что она и ее друг погибли в автомобильной катастрофе в Вайоминге. О Мэй ничего не было известно, поэтому я поехал искать ее. Она была в месте, которое у них называлось Центром, и мне позволили на пять минут увидеться с дочерью. Потом я обратился к адвокату. Только через год мне вернули дочь. Да, тот год получился и впрямь не очень-то веселым, а Мэй до сих пор под наблюдением детского психиатра. На все потребовалась уйма денег, вот мне и пришлось взять в партнеры Гарри. Я и раньше-то с недоверием относился к людям, а с тех пор вообще перестал доверять кому бы то ни было.
Я замолчал. Край скатерти, который я нервно теребил, стал влажным от моих вспотевших рук. Агнес слушала, подперев щеку рукой, молчала и не сводила с меня глаз. Я отвернулся.
— Вот и напиши об этом, — съязвил я.
— Нет, не буду. — Она улыбнулась. Улыбка эта началась с глаз и озарила ее лицо, отметая прошлое, словно старую паутину. — Доверься мне, прошу, — проникновенно произнесла Агнес.
— Ладно, — нехотя согласился я. — Но денег твоих я не возьму.
— Послушай, — снова начала Агнес. — Если бы я не хотела, я не предлагала бы тебе ничего. Видишь ли, ты, как все англичане, совершенно не знаешь Франции. Выйди отсюда, останови любое встречное такси и спроси, кто такие де Стали, поинтересуйся, заметит ли кто-либо из них, если пропадет сто тысяч фунтов.
Сидя напротив меня, она усмехалась, словно лукавая кошка.
— Ладно, — сдался я окончательно. — Вот что ты можешь сделать, чтобы помочь мне. Позвони кредиторам «Гал Спарза» и скажи, что, до тех пор пока я не заплачу им пять тысяч фунтов, ты будешь гарантировать получение денег в случае, если Эд Бонифейс не объяснит это дело к полному удовлетворению всех заинтересованных лиц. И скажи им, что ты журналист.
Перегнувшись через стол, я рукой осторожно прикоснулся к щеке Агнес, приблизил к себе ее лицо и поцеловал. Ее губы раскрылись мне в ответ. Поцелуй длился гораздо дольше, чем любой из нас мог этого ожидать. И когда мы наконец оторвались друг от друга, взор ее оказался затуманенным и серьезным.
Но лишь на мгновение.
— Не будем терять время, — сказала она. — Я сейчас же напишу им письмо. Закажи шампанского.
Чуть позже мы вышли прогуляться по городу. В Шербуре вовсю кипела жизнь. Столики у яхт-клуба были забиты людьми — теми, кто на афишах и обложках журналов обычно мужественно щурятся от солнца или широко улыбаются на фоне парусов и снастей. За одним из столиков с парой своих матросов, поглядывая по сторонам, сидел и Жан-Люк Жарре. Его огненные черные глаза на миг остановились на мне и скользнули дальше, но тут он заметил Агнес. Он опять поглядел на меня, на этот раз удивленно, и помахал рукой. Запястье его было схвачено золотым браслетом. Агнес бросила на меня извиняющийся взгляд, коснулась моей руки и со словами: «Дела!» — направилась к Жарре. Они о чем-то оживленно начали говорить.
Ошеломленный внезапностью перехода от полного уединения к созерцанию густой человеческой толпы, я застыл на месте. У стойки бара седобородый человек разглядывал расставленные на полках бутылки. Я прошел по замусоренному паркету и остановился у него за спиной.
— Джон! — окликнул я его. — Как вахта?
Джон Доусон нехотя обернулся.
— Отлично!
Его вид не подтверждал сказанного. Первый раз я не увидел на лице Джона его неизменной ухмылки. Обычно пылающее здоровым румянцем, сейчас оно казалось изнуренным и осунувшимся, веки были словно обведены красными кругами.
— Участвуешь в гонках? — поинтересовался я.
— Да, — отозвался он безжизненным, ничего не выражающим голосом.
— У тебя хорошие отношения со спонсором?
В глазах Джона блеснули было искорки энтузиазма, но тут же погасли.
— Великолепные, — ответил он. — Просто великолепные. Страшно щедр!
Прихлебывая кофе, Доусон безразлично рассматривал какую-то хорошенькую девушку, потягивающую пиво за стойкой, а потом неожиданно резко обернулся ко мне.
— Ты был с Эдом, когда он потерял «Экспресс»?
— Да, был.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27