А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Рассказы –

OCR Roland
«Вождь окасов: Роман. Дикая кошка; Периколя; Профиль перуанского бандита: Рассказы»: Терра; Москва; 1995
ISBN 5-300-00159-7
Густав Эмар
Профиль перуанского бандита
ГЛАВА I
Попутчик
В мае месяце 1840 года дела мои вынудили меня немедленно выехать из Вальпараисо, где я прожил уже несколько месяцев, и поспешить в Лиму:
Так как дела эти не терпели отлагательства и я не мог ждать английского парохода, который в это время делал рейсы между Вальпараисо и Мазаланом и заходил во все главные порты берега, я отправился на мексиканской шхуне, которая теперь же отправлялась в Калао. Случай мне благоприятствовал, переезд был непродолжительный, и через несколько дней шхуна бросила якорь на Калаоском рейде.
Я прибыл в порт через столько времени, сколько его потребовалось для того, чтобы добыть лошадь и условиться с арьеро о перевозке моего багажа, которого хотя было и немного; но им нагрузили двух мулов.
От Лимы до Калао около трех лье; это расстояние можно было проехать на лошадях в один час. Теперь там проведена железная дорога.
Я мог бы взять место в дилижансе, который в то время ходил два раза в день; но эти экипажи были неудобны, дурно устроены, ходили весьма медленно и по непонятной причине путешественники, которые в них ездили, всегда теряли дорогой половину своего багажа.
Поэтому я решился, как уже сказал выше, отправиться верхом.

Мне чрезвычайно трудно было найти арьеро; не потому, чтобы их не было в Калао; их в нем было свободных до двадцати пяти или тридцати.
Но в народе распространились зловещие слухи.
На дороге, говорили они, орудовала шайка отважных сальтеадоров, которые грабили и беспощадно убивали всех неосторожных путешественников, которые отваживались одиноко ехать в Лиму. Ежедневно совершались убийства. Дилижансы отправлялись только с конвоем двадцати пяти солдат; часто этот конвой уничтожался бандитами. Самое ужасное в этом деле было то, что в продолжение шести месяцев несмотря на тщательнейшие розыски, полиция не могла схватить ни одного из них, и она выбивалась из сил.
У меня есть та дурная или хорошая сторона, что раз задумав что-либо, я никогда не отступаю; то что я задумал, должно исполниться, каковы бы не были последствия.
Я не испугался рассказов, более или менее преувеличенных страхом, которые мне надоели, и продолжал упорно искать арьеро.
Наконец я нашел его. Правда, я очень дорого заплатил ему, и этот честный человек, как он пренаивно признался мне, не зная, не буду ли я убит или ограблен в пути, потребовал, чтобы я заплатил ему вперед; для того, разумеется, чтобы не потерять заработок за такую отважную экспедицию.
Это замечание было весьма справедливо, и я заплатил.
Он переменил своих мулов, я сел на свою лошадь, и через десять минут мы были уже в дороге.
Я был вооружен с ног до головы и решился силой пробиться сквозь разбойников, если бы они заградили мне путь.
Я хотел дать саблю и ружье моему арьеро; но он отказался и ответил мне насмешливо, подобно всем индейцам:
– Нет, нет, сеньор, пусть защищаются богатые люди; но я беден и на меня не нападут.
Я был спокоен; я знал насколько в случае нападения я мог полагаться на моего попутчика. Я захохотал и не обращал более на это внимания.
Едва мы миновали последние дома Калао, как вдруг за нами послышался громкий крик; я обернулся и увидал всадника, который мчался к нам во весь опор, делая нам знак, чтобы мы остановились.
– Поедем скорее, сеньор, – крикнул мой арьеро, подходя ко мне.
– Глупый! – ответил я ему. – Разве ты не видишь, что этот всадник один? Осмелятся ли они напасть на нас вблизи порта?
– Квиен сабе? Как знать? – шепнул он, покачивая головой.
– Ну, остановись, и спросим, чего хочет от нас этот кабальеро.
Я остановил лошадь, и арьеро сделал то же, ворча себе под нос.
Я рассматривал всадника, который мчался к нам, это был молодой человек лет не более двадцати пяти; черты его лица были красивы и выразительны; большой нос, широкий лоб, проницательный взор и насмешливая улыбка составляли физиономию, в который ничего не было вульгарного; он был высок и строен, жесты его были изящны; на нем был богатый и со вкусом сшитый костюм. Он хорошо сидел в седле и чрезвычайно грациозно управлял великолепной лошадью, черной как вороново крыло, которая по-видимому была очень высокой цены.
Я припомнил, что я видел эту личность два или три раза в фонде, в которой я останавливался и даже разговаривал с ним.
– Извините меня, кабальеро, – сказал он мне, весело поклонившись и останавливая свою лошадь, поравнявшись со мною, – за то, что я позволяю себе остановить вас в пути; не более четверти часа, как я узнал о вашем намерении отправиться в Лиму и так как чрезвычайно важные дела вызывают меня в город сегодня, я вам откровенно предлагаю принять меня своим попутчиком.
– Я принимаю ваше предложение также откровенно, как откровенно вы делаете его мне, сеньор, – ответил я, – и мне будет очень приятно проехать этот путь в вашем обществе.
– Ну, так это дело кончено, мы можем отправиться в путь.
И мы пустили лошадей вскачь, и наше путешествие продолжалось.
ГЛАВА II
Путешествие
Знакомство быстро завязывается между мужчинами ровесниками; моему новому товарищу и мне, нам обоим не было и пятидесяти лет.
Между нами завязалась живая беседа и не проехали мы и десяти минут вместе, как уже мы знали один о другом все, что мы могли знать.
Дон Дьего Рамирез, так назывался молодой человек, был сын богатого гачиандеро в окрестностях Лимы. Как единственный сын он был воспитан своим отцом, который обожал его. Год или два он служил офицером в Перуанской армии; но строгая дисциплина скоро надоела ему; он вышел в отставку для того, чтобы заняться оптовой торговлей.
В то время он ухаживал за прелестной молодой девушкой в Лиме, по имени донна Круз де Табоада, на которой хотел жениться. И теперь, с целью ускорить приготовления к свадьбе, он, несмотря на предупреждения, что дороги были не безопасны, решился присоединиться ко мне, чтобы скорее прибыть в Лиму.
– Ах!.. – сказал я ему, заметив только тогда, что он не был вооружен. – Чем станете вы защищаться в случае, ежели нас атакуют?
– Ба! – ответил он мне, улыбаясь. – Разве здесь есть разбойники? Неужели вы боитесь их, дон Густаво?
– Конечно, я боюсь их, – ответил я, – но видите ли вы, когда понадобится, – добавил я, показывая свое оружие, – я могу им ответить.
– Как, вы станете защищаться?
– Я думаю, – возразил я.
– А если они убьют вас?
– Не думаю! – сказал я. – Ваши перуанские разбойники, я убежден в этом, не так жестоки, как хотят казаться. Я видел и не таких; но я еще жив.
Дон Дьего бросил на меня странный взор и промолчал.
Спустя пять минут, мы прибыли в довольно бедную корчму, которую туземцы называют Легуа, то есть место, потому что она находится на полпути из Калао в Лиму.
Эта корчма пользовалась здесь, справедливо или нет, пресквернейшей репутацией, которую ее положение близ густого леса несколько оправдывало.
На опушке этого пресловутого леса, служившего неприступным убежищем для бандитов, по рассказам, останавливали и убивали путешественников.
Очевидно было, что хозяин этой корчмы был в сговоре с сальтеадорами. Этот человек был хитрый и пронырливый индеец, который до сих пор умел так хорошо принимать все меры предосторожности, что несмотря на то, что полиция знала об этом сговоре, ей никогда не удавалось уличить его, и она поневоле должна была оставлять его на свободе.
Подъехав к корчме, дон Дьего, остановив свою лошадь, соскочил с нее и весело сказал мне:
– В ожидании, пока нас не зарежут, недурно было бы выпить чего-нибудь, как вы думаете?
С этим я не мог не согласиться. Я также сошел с лошади и вошел в корчму с притворным спокойствием, в сущности же, сознаюсь, я сильно струсил.
– Держи лошадей, плут, – грубо сказал дон Дьего арьеро, который подошел ко мне и хотел что-то сказать.
Бедняга потупил голову с испугом и остался на дворе.
Внутренность трактира отвечала внешности и действительно походила на притон.
В темной и низкой зале, за хромыми столами, сидело семь или восемь человек подозрительной наружности, попивая водку, они ругались как язычники и играли в монте; но на столе перед ними ничего не лежало.
Когда мы вошли, они украдкой оглядели нас, что мне показалось очень дурным предзнаменованием.
Я должен сознаться, что тогда горько раскаивался в своей неосторожности, с какой бросился один в этот притон.
Но отступать уже было невозможно; надо было взять смелостью; я так и поступил.
В то время, как дон Дьего приказывал трактирщику подать нам два стакана водки, я свернул сигаретку и подошел к игроку, у которого попросил огня.
Этот человек поднял голову с удивлением и некоторое время всматривался в меня, как будто не понял моей просьбы. Наконец он решился вынуть из своего рта сигару и подать ее мне.
Я спокойно закурил свою сигаретку и возвратился к моему попутчику.
– Ну! – сказал я дон Дьего, остановив его в то время, когда он хотел выпить. – У нас во Франции так водится, что когда мы пьем с человеком, которого мы уважаем, то мы чокаемся своим стаканом об его стакан и пьем за его здоровье; это вроде освящения дружбы, которую мы питаем к нему.
– Не хотите ли вы, любезный дон Дьего, – продолжал я, протягивая свой кубок, – выполнить этот обычай моей родины?
Молодой перуанец слегка покраснел; но тотчас же опомнился.
– Хорошо, – сказал он, чокнувшись своим стаканом об мой, – за ваше здоровье, дон Густаво.
– За ваше здоровье, дон Дьего! – ответил я. И я опорожнил свой стакан.
Когда я оборотился, игроки исчезли; они вышли так тихо, что я не заметил.
– Теперь, – сказал молодой человек, – мы можем, мне кажется, продолжать наш путь.
– Как вам угодно, – ответил я, бросив два реала на стойку.
Несмотря на все уверения и насмешки дона Дьего, я проехал через лес, держа в руках пистолеты на всякий случай.
Между тем, несмотря на то, что я слышал в чаще таинственный шорох, ничто не подтверждало моих опасений, и это весьма подозрительное место я проехал беспрепятственно.
Через четверть часа мы подъехали к триумфальным воротам города Лимы.
– Тут мы расстанемся, – сказал мне дон Дьего, – благодарю вас кабальеро за вашу приятную компанию во время этого короткого переезда.
Потом он добавил с насмешливой улыбкой.
– Я теперь надеюсь, что вы не верите этой нелепой сказке о разбойниках, которой вам забили голову в Калао.
– Правда, что я не видал их; но из этого еще не следует, чтобы почтенных бандитов, о которых мне так много рассказывали, не было, – ответил я, засмеявшись. – Как знать, не были ли они заняты где-нибудь в другом месте?
– Может быть.
– Я надеюсь, – сказал он, – что я буду иметь удовольствие видеть вас скоро у дона Антонио де Табоада, на которого, как мне известно, у вас есть векселя. Вы увидите его дочь донну Круз, это ангел!
И не дожидаясь моего ответа, он поклонился мне, пришпорил свою лошадь, пустился рысью и вскоре исчез в городе.
ГЛАВА III
Лима
Последние слова моего попутчика сильно заинтересовали меня; я рассказывал ему только поверхностно о моих делах и прекрасно помнил, что не сказал ни слова о векселях на большие суммы, которые были у меня на банкира Табоада. Откуда узнал он об этом?
Его внезапный отъезд и почти угрожающий взгляд, который он бросил на моего арьеро при расставании со мной, сильно пробудили мое любопытство.
Тщетно расспрашивал я своего арьеро; этот честный человек со времени нашей встречи с доном Дьего по выезде из Калао буквально сделался глухим и немым. На все мои вопросы он только покачивал головой, с испугом осматриваясь вокруг и дрожа всем телом; я не мог ничего добиться от него.
Потеряв надежду получить от него желаемые сведения, я поспешил отпустить его по прибытии в Колле Меркадес в фонду Копулы, где я обыкновенно останавливался во время моих поездок в Лиму.
Дела, призывавшие меня в древнюю резиденцию Пи-зарро, были, повторяю, очень важны; они заняли меня в продолжение нескольких дней.
Я часто бывал у дона Антонио де Табоада и был счастлив видеть дочь его донну Круз.
Портрет ее, сделанный мне доном Дьего, был гораздо хуже оригинала. Это действительно была красавица – девушка, не более пятнадцати лет; я вполне понимал, что она должна была внушить столь же сильную страсть, какую этот молодой человек питал к ней.
Торговые отношения, поддерживаемые в продолжение многих лет, упрочили между мной и доном Антонио де Табоада откровенную и неразрывную дружбу; я бывал у него почти ежедневно, часто он оставлял меня завтракать или обедать у себя; наконец я был принят у него как свой.
Мое положение в этом доме дозволяло мне узнать характер молодой девушки; я часто разговаривал с нею.
Характер ее был ангельской кротости; она более походила на ребенка, чем на молодую девушку. А между тем я легко мог заметить сильную любовь, которую она питала к дону Дьего Рамирезу.
Эта целомудренная любовь была также чиста как любовь ангела; она была полна самоотвержения и преданности молодой девушки. Любил ли ее так же молодой человек? Не знаю; во когда донна Круз говорила о нем, то чувствовалось по вибрациям ее голоса, по блеску ее прекрасных глаз и румянцу ее щек, что в этой любви она видела все свои радости и надежды жизни.
Я рассказал донне Круз о странной своей встрече с ее женихом, о том как мы ехали вместе из Калао в Лиму и нашей внезапной разлуке у городских ворот.
Молодая девушка слушала меня с величайшим вниманием; потом она ответила мне дрожащим от волнения голосом:
– Ох! Это истинный кабальеро; любите ли вы его, дон Густаво?
Как я узнал, дон Дьего весьма часто теперь приезжал к своей невесте, потому что их свадьба приближалась.
Странно, но мы никогда не встречались у дона Антонио де Табоада; он всегда уходил, как только я приходил или возвращался через несколько минут после меня.
Это заинтриговало меня и еще более усилило мое любопытство.
К тому же, хотя я и имел в Лиме обширные знакомства, но слышал о доне Дьего только от одной донны Круз.
Он казалось обладал шапкой-невидимкой; никто не мог ничего сказать мне о нем.
А между тем бандиты продолжали свои операции с энергией, которая ежедневно усиливалась; не довольствуясь уже разбоями на большой дороге, они начали делать набеги в город.
Каждое утро извещали о новых убийствах, производившихся с беспримерной дерзостью и варварскими утонченными жестокостями, почти у дверей дворца президента и на глазах полиции.
Все народонаселение было приведено в ужас. Никто не осмеливался выходить без оружия как ночью, так и днем.
Сильные патрули расхаживали по улицам от восхода солнца, и, несмотря на эти предосторожности, каждую ночь находили два или три трупа.
Дела дошли до того, что город стал походить на осажденную крепость.
Коммерческие дела почти совершенно прекратились. Лавки и магазины опустели.
Правительство, желая сохранить лицо, приказало произвести несколько ужасных казней; но ничего не помогало: грабежи и убийства продолжались.
Уже около месяца я находился в Лиме; дела мои были почти окончены; но не желая глупо погибнуть в пути, я не решался ехать один и выжидал благоприятного случая для того, чтобы возвратиться в Калао.
Однажды утром, в то время как я одиноко завтракал в зале фонда Копула, читая рассказ о новом преступлении, вошел слуга и подал мне письмо.
Это письмо было от дона Антонио де Табоада, он уведомлял меня о своем возвращении в тот же вечер из шакры, которая у него была в окрестностях Лимы, и в которой он находился уже несколько дней; он приглашал меня на следующий день к себе к десяти часам дня для того, чтобы присутствовать при венчании его дочери.
– Каково, – воскликнул я, прочитав письмо, – в этот раз я увижу наконец этого невидимку дона Дьего Рамирез. Будет же он наконец под венцом, – думал я, – или нет?
Но мне было суждено встретиться с ним раньше, как это увидит читатель.
ГЛАВА IV
Прогулка
Перуанские шакры – фермы, на которых разводят скот, по своей величине не имеют ничего подобного себе в Европе.
На обширных прилегающих к ним полях они возделывают маис, канноты, уку, картофель, альфальфу, наконец все хлебные растения, которые в великолепном климате Перу родятся без обработки.
Огромные стада овец, быков и коз смирно пасутся на обширных лугах.
Шакра дона Антонио де Табоада называлась Буэна Виста; она находилась от Лимы только в трех-четырех лье по дороге в Хуачо.
Несколько раз приглашал меня дон Антонио посетить его шакру и провести в ней дня два, и я дал ему обещание; к несчастью, занятия мои не дали мне осуществить этот проект.
По прочтении письма дона Антонио, мне пришла в голову странная фантазия: я решился сделать ему сюрприз, отправившись в его шакру с тем, чтобы возвратиться с ним в город. Я знал, что этим я доставлю ему удовольствие;
1 2 3