А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

)
** Книга Бытия, первая книга Ветхого Завета.
*** В англ. языке слово advent - пришествие, появление - содержит
отчетливый оттенок авантюрности и непредсказуемости, который прямо
выражен в производном от него существительном adventure - приключение.
* Термин "fiction" как жанровое определение не имеет точного эквива-
лента в русском языке; может быть потому, что ему ничего не соответст-
вует в "русской действительности". По смыслу fiction - это литература
в противоположность Литературе - т.е. "просто литература", без приды-
хания и без большой буквы. Сходным образом обстоит дело и с француз-
ским термином "belles lettres" - "беллетристика", который получил в
русском языке пренебрежительный оттенок, не свойственный ему в ориги-
нале.
Другое значение fiction - "вымысел" - ср. русское "фикция".
жание одного опыта в бомбу. Это важно отметить, поскольку помогает
различать между пророческим сокрытием своей истины между учеников, и
секретностью, преобладающей в мистериальных культах и мужских секрет-
ных обществах. В то время как в культах эзотерическое молчание явля-
ется аутентичной целью, пророк не оставляет намерения сообщить (пропо-
ведовать) слово, и его молчание просто служит для достижения большей
мощности, в пределе - абсолютной распространимости к концу. Естествен-
ные условия проповедования с их обстоятельствами (то с большим, то с
меньшим успехом) уже не приемлемы для него. Ему требуется, так ска-
зать, Endlosung*, определенное решение ("во веки веков", раз и навсег-
да).
Настоящее и отдаленное будущее сводятся воедино одним словом
откровения. Будущее - это не иное, свежее настоящее (пришествие), а
лишь исполнение этого настоящего, взрыв припасенного слова в вечную
реальность. Это последняя глава повествования, первая глава которого
засвидетельствована в откровении Исаии. Отныне и человек и все сущее и
происходящее имеют место во времени. Время стало всеохватывающей
упаковкой, или контейнером для всего, что есть, а все, что есть, в
свою очередь, "впервые" превратилось в бренное и мирское, тогда как
прежде происходившие с человеком события происходили как время, как
пришествие, эпифания.
Поскольку актуальное настоящее Исаии есть только инаугурация той
новой формы настоящего, которую мы могли бы назвать историей, и пос-
кольку оно существенно неисполнено, и его исполнение красноречиво
отодвинуто на отдаленное время, - существование во времени становится
ожиданием, преисполненным надежды ожиданием Его (Ис. 8:17). Качествен-
ный момент сам по себе уже более не завершен и не полон. Ожидание в
надежде - это психологическое отражение затаенного дыхания, а также
отражение фиксированной, задержанной истины (настоящего); задержание
предохраняет ее от истощения и исполнения себя. Душа человека возведе-
на в предельное напряжение, ей придается реактивный, орбитальный тол-
чок, потому что завершение повествования еще только должно произойти,
и душа по необходимости всецело увлечена к этой отдаленной цели, ибо
задержанный момент так же, и даже в первую очередь требует завершения.
Что происходит в результате задержания, так это расщепление момента на
arche с одной стороны и свой telos с другой, а их разведение произво-
дит огромное внутреннее напряжение, соответствующее критической массе
при ядерной реакции. Ибо этот раскол, как и при неврозе, носит харак-
тер диссоциации: происходит разделение внутри единства, а не разделе-
ние самого единства. Его следует понимать как единство разделения
(расщепления, разброса) и единения (собирания воедино) - это то самое
напряжение, которое в конце христианского эона, когда оно низвелось с
объективного духовного уровня в частную жизнь и субъективную эмпири-
ческую чувственность, приходится постоянно воспроизводить и воссозда-
вать с помощью триллеров и массового кино. Требуются развлечения и
разнообразие, чтобы убить пустое время между суровыми полюсами одного
задержанного в своем течении настоящего и сделать выносимым несконча-
емое ожидание систематически откладываемого конца. Но и наоборот,
развлечения нужны для того, чтобы вклинить их между полюсами для
воссоздания постоянной поляризации, задающей пустоту времени, ибо без
такого непрерывного воссоздания разведенные arche и telos мгновенно
сомкнутся в коллапсе.
Напротив, во времена мифологического бытия в мире, триллеры и
романы времяпрепровождения были бы невозможны, ибо тогда каждое
настоящее завершалось в своем собственном времени, оно отпускалось к
прохождению с самого начала. Теперь же arche и telos намечают границы
(начальную и конечную точки) на противоположных концах событийной
траектории. Первоначально они были не точками, а возобновляющимся
началом, возобновляющимся окончанием, и потому могут быть представлены
как две нити настоящего, две зеркально подобные неразрывно-связанные
нити, как те, что образуют двойную спираль ДНК. Начинать - это значило
быть в процессе завершения, и именно устремляясь к концу достигать
реализации и завершения. А "прекратить начинаться" означало быть
навсегда-закончившимся, мертвым, прошедшим. Отпускание к завершению
было равносильно несдерживаемому саморасходу части явлений, их
форсированной саморастрате и, тем самым, приводило к онтологической
щедрости. Заключение не резервировалось и не утаивалось, словно бы для
взрывного выброса "на последних страницах романа". Направленный и
____________________
* Endlosung (нем.) - последнее решение, окончательный ответ.
отпущенный к своей финальной цели (телосу или архетипическому образу),
каждый момент был онтологически и логически (не обязательно онтически)
исполняющимся с самого начала и на протяжении всей своей длительности.
Никакого времяпрепровождения. Никакого затаенного обличительства. И,
по контрасту, никаких примет онтологической скупости.5
Моя парадигма для конституирования времени в архаической ситуации
- это бега на беговой дорожке (stadion) ранних Олимпийских игр. Такие
игры, и в особенности бега, вероятно происходят из культа мертвых и из
похоронных обрядов героев (вроде похорон Патрокла, описанных в
"Илиаде")6. Устремляясь к цели и к финишу, бегун зримо доносит до
каждого theoros'а* значение или смысл времени и жизни. Он бежал к
завершению забега и к своему истощению, символически - к смерти. Связь
между бегами и смертью во многом подтверждается позднейшей терминоло-
гией греческих врачей. Они называли последнюю стадию смертельного
недуга to stadion - "бег к финишу". Но финиш не означал просто "вот и
все". Он означал также исполнение. Ибо для бегуна финиш не достигался
просто в забеге и из забега. Он прибывал к своей цели на вершину алта-
ря бога (Зевса), находящуюся в конце беговой дорожки. Там он должен
был завершить жертвоприношение, начатое до забега, поднеся огонь к
политым кровью дровам (алтарь и состоял из смеси жертвенного пепла с
землей), чтобы сжечь приготовленные части приносимого в жертву быка.
Пламя, пожиравшее куски жертвенного животного, подтверждало, по сути
дела праздновало одновременно и смерть, и исполнение жизни. И, как
утверждают Корнфорд и другие, культовые бега заканчивались священной
свадьбой, божественным перевоплощением, в котором бегун достигал окон-
чательной цели (telete), а присутствующие переживали свою сопричаст-
ность.
Это та точка, с которой мы можем попутно указать на некий проем,
открываемый вышеприведенными размышлениями в философии Жака Дерриды.
Когда мы слышим, что Деррида характеризует свои собственные усилия как
"продленное промедление", когда подумаем о месте, которое он приписы-
вает письму (ecriture) и differance, отсрочке, когда мы поразмыслим
также о клаустрофобическом7 чтении Гегеля и всей истории западной
метафизики, которая, с его точки зрения, преисполняет враждебностью к
любому "присутствию", все это может указать, до какой степени его
произведения связаны с типом мышления, провозглашаемым пророками Вет-
хого Завета. Логическая операция, которая проявлялась у них лишь внут-
ри темы и как тема, как особая объективная реальность, о которой они
говорили (буквальная дистанция между "сейчас" и "потом" как двумя раз-
дельными онтическими точками во времени) в его мышлении стала, после
сильнейшей сублимации, очищения и интериоризации стилем сознания, или
логической формой ("деконструкцией"), способной вместить всякое содер-
жание. И, обозревая связь между настоящим, смертью и архетипической
исполненностью (telete), возникает вопрос, не стоит ли за атакой на
"присутствие" и стратегией откладывания, наполненная глубоким психо-
логическим смыслом попытка отсрочить смерть навсегда.8
В соответствии с тем, что мы выяснили, вовсе не случайно, что
историческая книга западного христианства, Библия, взрывается на своих
последних страницах Откровением (рассказывая историю о срывании пос-
ледней печати с книги, лежащей за семью печатями), и это особое откро-
вение имеет, в свою очередь, апокалиптический (катастрофический) ха-
рактер. История Христианского Запада, как история спасенного, задер-
жанного момента, должна была завершиться апокалипсисом. Однако теперь
____________________
5 Это утверждение имеет онтологический (или логический) статус и
поэтому не может рассматриваться как моральная оценка.
6 Этот вопрос широко обсуждался. См., напр. E.W.Gardiner. Olympia
(1925), p.63; L.Drees. Der Ursprung der Olympischen spiele (Beitraye
zu hehre und Forschung der Leibeserziehung 13) 1962; m.f.Cornford.
"The origin of the Olympic games", in J.E.Harrison, Themis (1912),
pp.212 ff; Walter Burkett, Homo Necans. Berlin & N.Y., 1972.
* theoros (греч.) первоначально означал именно зрителя на Олимпийских
играх, затем термин стал применяться для обозначения беспристрастного
наблюдателя вообще в отличие от участника. Отсюда и пошла theoria с ее
презумпцией "неучастия в бегах".
7 Этой информацией я обязан Джеймсу Хершу.
8 Этот вопрос может приобрести особенно важное значение в дальнейшем,
когда мы перейдем к рассмотрению пассажа Иезекииля, показывающего
связь между отсрочкой исполнения и жаждой преодоления смерти и Вечной
Жизни.
апокалипсис может быть понят как конец этого одного момента, а не как
конец вообще. Коль скоро мы боимся апокалиптического конца истории в
атомной или в экологической катастрофе как абсолютного конца, значит
мы все еще уравниваем один момент времени и время как таковое, пока-
зывая тем самым, до какой степени мы слепо заключены в этот единствен-
ный момент. Апокалипсис, случись он вдруг, был бы концом именно этого
заключения и входом в новые моменты, новые настоящие.
Исходя из нашей истории, как она представлена, кажется, что Исаия
записывает и укрывает Божьи слова потому, что Бог остается сокрытым от
"вероломных, лгущих людей": утаивание как реакция на отказ со стороны
людей слушать и внимать. Но, может быть, было бы лучше понять
укрывание, осуществляемое пророком, и не-слушание людей как две
симультанные стороны одной и той же воображаемой ситуации, причем так,
что утаивание пережитой истины имеет определенный логический приоритет
внутри этой симультанности, а сокрытость Бога от людей является неиз-
бежным следствием. Быть может, особенное настоящее, с которым имел
дело Исаия и которое по-прежнему остается нашим - это специфическое
настоящее записанной (и тем самым замороженной) истины и исполнения,
отодвинутого и отсроченного ко дню некоего отдаленного будущего. И
потому только, что существует задержанное настоящее, существует и нас-
тоящее сокрытости Бога (= не-слышание со стороны людей) и настоящее
ожидания-в-надежде для пророка в течение этого опустошенного времени.
Быть может, пророку также требуется "вероломство" людей и собственная
изгнанность в качестве необходимого ингридиента особой архетипической
фантазии, в которую он пойман - чтобы были даны достаточная мотивация
и толчок воистину революционному деянию перемещения происходящего от
уютного, преходящего слова к записанному, абсолютизированному сообще-
нию благодаря спасению слова и формированию его в бомбу времени.
Будь это так, это значило бы, что покуда истина момента спасена и
сохраняема как монеты в надежном кошельке (можно сказать - пока она
остается фиксированной как доктрина веры, метафизическая истина фило-
софии или научная истина), до тех пор и исполнение будет обещаться как
"грядущее во веки веков", - но тем самым, именно из-за своей спасен-
ности, истина никогда и не могла бы вступить в бытие, она откладыва-
лась бы до греческих календ, получала бы отсрочку навсегда. Сущностная
неисполненность ожидания-в-надежде была бы постоянной. Но, с другой
стороны, это значило бы, что исполнение может осуществиться, если
только настоящему будет позволено преходить и пройти, что как раз и
заложено в его внутренней тенденции. Скрытая в нем истина была бы
отпущена в открытость и подчиненность свободе собственного течения -
явным образом в риск своего (и нашего) умирания и исчезновения. Это
было бы возвращением истины к поэтике бытия, воссозданием реальности в
пропасти psyche - воображаемого.
Для Иезекииля особенно характерен специфический жанр пророческого
стиха, получивший название Erweiswort (слово доказательства) благодаря
Вальтеру Циммерли.9 В подобных стихах сначала идет оповещение о деянии
Яхве, сопровождаемое затем декларацией цели ("дабы вы знали"). Иезек.
37.12-14: "Смотри, народ мой, я отверзну ваши могилы и дам восстать
вам из ваших могил и приведу вас на земли Израиля, и познаете тогда,
что я есть Бог Сущий, когда отверзну ваши могилы и выведу вас из ваших
могил... тогда же познаете, что я есть Бог, сказавший это и сделавший
так, - сказал Господь". В подобных "словах доказательства" мы видим с
ясностью, не оставляющей сомнений, как ядро одного момента
расщепляется, и два полюса критической массы разводятся словно элас-
тичный атлетический эспандер, как бы создавая единую дугу для всей
будущей истории. Сейчас, в настоящем, мы слышим предварительное опове-
щение о будущем деянии Бога. Это одна "половина" момента, его arche,
отщепленная от непрерывности перехода в свой telos и установленная в
одну сторону. А далее имеется (будущее) осуществление данного обещания
посредством представления самого деяния как очевидное доказательство
того, что "Я есть Бог, сказавший это и [воистину] сделавший так". Это
другая половина того же момента, его telos, в котором он находит свое
исполнение. Так же как arche было установлено по одну сторону, очевид-
но, что при расщеплении telos был установлен по другую сторону. Опо-
вещение в настоящем истинно, но не реально, потому что существует без
собственного исполнения, а ожидаемый апокалипсис будет реальным, но не
____________________
9 W.Zimmerli. "Das Wort des gottlichen Selbsterweises (Erweiswort),
eine prophetische Gattung". In: Melanges Biblique rediges en l'honneur
de A.Robert, 1957 pp.154-164.
истинным, поскольку произойдет как простой грубый факт, чье божествен-
ное, данное в откровении значение лежит за его пределами - в оповеще-
нии, сделанном тысячелетие назад. Все оказавшееся в промежутке время
есть конъюнкция нереального и неистинного: абсолютная пустота.
Так как конкретное деяние, о котором объявлено, является в данном
случае эсхатологическим деянием разверзания могил и восстания мертвых,
мы знаем, что пророк относит его исполнение не к определенному
промежутку в столько-то лет, декад, столетий - а ко всему времени.
Время как таковое выгнуто и "упаковано". Замыкая в арку времени
протяженность между данным сейчас обещанием и его разрешением в конце
или за пределами всего времени пророки создавали онтологическую рамку,
или архетипическую схему понимания истории как одной, преисполненной
значения связки - в смысле одного повествования или единственной
драмы. Когда Карл Ясперс писал книгу о происхождении и цели истории,
он мог делать это лишь потому, что находился в пределах одного насто-
ящего, отщепленного и размноженного стараниями пророков, и лишь пото-
му, что это одно настоящее оставалось для него идентичным с временем
вообще. Но и сама наука истории, и даже физика возможны только на
почве, подготовленной благодаря ситуации, создаваемой "словом доказа-
тельства": поскольку следствия многих событий сводятся в одну само-
державную связку только благодаря "слову доказательства", тогда как в
естественной ситуации каждое время имело свою, вечно свежую природу.
Времен было много. Время было собирательным существительным.
1 2 3