А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Я не хочу больше ни о чем тебя расспрашивать, – шепнула она Эмери. – Представляю, как тебе хочется скорее все забыть.
Девушки переглянулись. «Она знает, – подумала Эмеральда. – По меньшей мере часть из того, через что мне пришлось пройти».
Она почувствовала себя грязной в прямом и переносном смысле. Радость от возвращения домой померкла. По дороге она думала о малыше Кальфе, представляла, как будет нянчиться с ним, но сейчас сердце ее обледенело.
– Знаешь, Кальф оказался крепким малым, – сказала Труди, – по крайней мере сосет он прекрасно. Бен Колт сделал ему бутылочку из старой спринцовки. Представляешь, сработало!
Эмеральда села на землю и взяла малыша на руки, как учила ее Маргарет. Малыш был сухой и чистый. Он крутил головкой и размахивал кулачками.
– Привет, Кальф, – сказала она.
Малыш посмотрел на нее. Его голубые глаза были яркими и тревожными, как у птицы. И в них было что-то, что внезапно напомнило ей Маргарет. Эмери склонилась над ним и заплакала.
Через несколько минут подъехали остальные. Эмеральда положила ребенка в корзину и пошла им навстречу. Мгновенно они с Тимми оказались окруженными толпой эмигрантов. Все они, и те, кто был поближе, и те, кто оказался позади, с пристальным вниманием смотрели на нее.
Уайт Тетчер хвастливо сообщил всем, что едва не угодил под стрелу индейца. Зато сам убил двоих и одного ранил.
– Мы убили то ли шесть, то ли восемь этих дикарей, – продолжал он. – Вы бы видели, как они убегали! Как куропатки, бросились врассыпную. Мы их выбили почти всех, по крайней мере мужчин. Мэйс не дал нам расправиться с женщинами и детьми. Сказал, что от них вреда не будет. По мне, хороший индеец – мертвый индеец, не важно, самка или детеныш.
Эмери в ужасе смотрела на него. Они с Тимми ждали остальных в низине, возле ручья. Они слышали перестрелку, но не видели боя. А Мэйс ничего не сказал ей об этом.
– Вы хотите сказать, что выбили весь… весь их лагерь? – еле слышно спросила она, думая об Одиноком Волке.
– Почти. – Уайт усмехнулся. – По крайней мере попытались. Эй, что с тобой? Только не говори, что тебе жалко этих дикарей!
– Мне… нет…
– После того что они сделали? Они, должно быть, обращались с тобой как с королевой, если ты так убиваешься из-за того, что кое-кого из них пришлось пристрелить.
Она вспыхнула.
– Нет, они не обращались со мной как с королевой, они…
– Они сняли скальпы с Маргарет и Оррина, это чтобы ты освежила свою девичью память, – резко перебила Марта Ригни. – Или ты в это время занималась продолжением рода этих ублюдков и поэтому ничего не заметила?
Глаза ее шарили по фигуре Эмеральды.
– Может, вы решили, что я сама напросилась к ним в плен?! – возмущенно воскликнула Эмери.
– Ну. – Марта сморщила нос. Взгляд, которым она смотрела на Эмеральду, все еще одетую в индейскую одежду, был весьма красноречив.
Кровь прилила к щекам Эмеральды. Но тут кто-то мягко тронул ее за плечо.
– Пойдем, дорогая, пойдем к костру, – сказала Гертруда Вандербуш. – Тебе надо отдохнуть, почиститься. Побудь с нами, пока привезут повозку Уайлсов. У Труди найдется платье, которое придется тебе в пору. И не обращай внимания на Марту – у нее мозги направлены только в одну сторону. Незамужние девушки словно кость у нее в горле, особенно такие симпатичные, как ты.
Ночь накрыла всех своим темным покрывалом. Небо усыпали звезды, полная луна заливала лагерь колдовским светом. Эмеральда сидела возле костра Вандербушей. Она дрожала, хотя Гертруда и укутала ее плечи шерстяной шалью.
Она, как смогла, вымылась в ушате воды. Гертруда не пожалела для нее доброго куска мыла, и Эмери смогла отмыть от грязи и волосы. Влажные кудри рассыпались по спине, оставив след на платье, которое одолжила ей Труди. Платье с оборками вокруг выреза горловины и по подолу, украшенное резными деревянными пуговицами, было свободновато под мышками и на груди, но зато было чистым, а это – главное.
– Хорошая моя, с тобой все в порядке? – участливо спросила ее Гертруда. – Ты такая бледная. Муж и Пьер скоро привезут то, что осталось в повозке Уайлсов, тогда посмотрим, с чем индейцы тебя оставили.
Гертруда подбросила еще палочек в костер. Труди была в повозке, разделив постель с тремя ребятишками Уайлсов. Эмери слышала, как она разговаривала и смеялась с ними.
«Если бы не Мэйс, – думала Эмери, – я могла бы полюбить Труди. Впрочем, может, я и сейчас ее люблю».
Но Мэйс по-прежнему стоял между ними. И всего лишь час назад, спустившись к реке за водой, Эмери застала там Мэйса и Труди. Они обнимались.
Она так заспешила уйти, что ведро больно ударило ее по ногам. «Ну и пусть, – со злостью подумала Эмери, – так тебе и надо!» Сейчас она сидела у костра Вандербушей и чувствовала себя такой одинокой, как никогда в жизни.
Из повозки доносилось пение. Труди баюкала малыша. Теплые, родные звуки лагерной жизни окружали ее. Мычали волы, время от времени ржали лошади, кто-то смеялся, стучали по железным мискам оловянные ложки, напевно играла скрипка. Она с ужасом подумала о том, что, если бы не Мэйс, она никогда бы уже не смогла вернуться сюда.
Только одна мысль не давала ей покоя: зачем Уайту Тетчеру понадобилось громить индейский лагерь? Жив ли Одинокий Волк?
Эмери вспомнила его гибкий, стройный стан и представила, как он падает, сраженный пулей в грудь. Из головы не выходил сон – смерть желтоглазого волка… Однако глупо верить в сны… Одинокий Волк не мог погибнуть.
Но если он жив, то может вновь попытаться забрать ее к себе.
Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Она резко выпрямилась, и испарина выступила у нее на лбу. Если даже он жив, то он не сможет ее найти, убеждала она себя. Мэйс этого не допустит. Пока она будет среди эмигрантов, Мэйс будет охранять ее, и не важно, что у них с Труди.
Она положила голову на колени и принялась смотреть на звезды, рассеянные на бесконечном небе, словно кристаллики сахара. Однажды Мэйс предложил ей вместе посмотреть на звезды. Казалось, что это было давно, хотя на самом деле прошло всего несколько месяцев.
Глаза ее закрылись, и она уснула.
Глава 28
Путь их лежал, как сказал Мэйс, к форту Хол, маленькому пункту меховой торговли охотничьей компании Хадсона.
За последние дни многое изменилось. Временами Эмеральда оборачивалась, ожидая увидеть в повозке Маргарет, с добрыми глазами и огромным животом, или Оррина, покрикивающего на волов и щелкающего плеткой. Но их не было. Смерть их была не сном, а реальностью. Такой же реальностью, как и палящее солнце над головой.
Эмеральда настояла на том, чтобы детей не разбирали по одному в чужие семьи. Она будет заботиться о них сама, в конце концов именно для этого ее нанимала семья Уайлсов. За небольшую плату из той маленькой суммы, что не заметили индейцы в потайном карманчике повозки, она уговорила Пьера Вандербуша управлять волами. Юноша почти не смотрел на волов, только изредка щелкал плетью да смахивал со лба прямые белые волосы, такие же, как у Труди.
День за днем Эмери шагала за молчаливым Пьером. Ребенка она приспособила носить в колыбельке, которую по совету Гертруды они смастерили из ткани. Малышу, похоже, понравился такой способ передвижения. Он или спал, пригревшись возле ее груди, или вертел головкой, удивленно глядя на мир тревожными голубыми. глазами. Мальчик почти не плакал, напоминая Эмери индейских младенцев, тихо качавшихся в колыбельках. Она старалась не думать об индейцах и даже почти уговорила себя, что и пленение, и ночь с Одиноким Волком были всего лишь кошмарным сном.
Казалось, жизнь Тимми и Сьюзи вошла в обычную колею. Днем Тимми, как обычно, ехал на Ветерке, а Сьюзи шла рядом с Эмери, держась за ее юбку. Иногда Тимми сажал ее рядом с собой на лошадку, и девочка заливалась счастливым смехом, проезжая мимо на гнедом Ветерке, крепко ухватившись за его гриву.
Однако ночью память о страшной беде возвращалась к ним. Сюзанна металась и кричала во сне, иногда Эмери просыпалась оттого, что оба, дрожа, прижимаются к ней: с одного бока – Сьюзи, с другого – Тимми.
Как не хватало ей Маргарет! Как тяжело ей было опекать одной троих детей, младшему из которых не было и месяца, как страшны были груз ответственности, неопределенное будущее… С Эмери стали происходить странные вещи: она грезила наяву. В этих грезах она была вместе с Мэйсом в благословенной Калифорнии, в красивом, уютном доме. И дети тоже каким-то образом были здесь. Все трое.
Гибель Оррина пагубно сказалась на обстановке в партии. Споры почти не прекращались, требовался капитан. Общее мнение склонялось в пользу Мэйса. Но Мэйс категорически отказался, мотивируя тем, что его наняли как проводника, а не как командира.
Упоминался и Бен Колт, но он тоже наотрез отказался. Оставались две кандидатуры: Билла Колфакса и Рэда Арбутнота. Билл, как ни странно, сам предложил себя на этот пост и выдвинул свои аргументы.
Эмеральда, сотни раз наблюдавшая Билла в разных ситуациях, не могла избавиться от жуткого холодка, пробегавшего по спине всякий раз, как они встречались глазами. Почему этот мужчина казался ей таким отталкивающим, если он служитель Бога?
Выбор пал на Рэда Арбутнота. Пусть он стар, не слишком силен, зато в нем есть мудрость много пожившего человека. И он оправдал доверие выбравших его. Грубоватыми солеными шутками он умел разрядить обстановку и аргументировать решение, никого не обидев, а только заставив посмеяться. И все это пришлось как нельзя кстати: за месяцы пути все устали и накопили раздражение, которое не находило иного выхода, как в спорах и перебранках.
Проходили дни. У Медвежьей Реки караван свернул к северу. Переходы были легкими, за исключением тех мест, где каньоны отсекали переселенцев от источников воды, заставляя их углубляться в горы.
Места были красивыми. Густая высокая трава, чистая вода, тополя на склонах холмов. Здесь можно было отдохнуть и подкормить волов, чтобы они подкопили жирку. И дети с удовольствием играли возле пузырящихся содой источников. Один из них назывался, как сказал Мэйс, Ручьем Парохода из-за глухого бульканья, который издавала вода.
Эмеральда снова достала свой альбом. К счастью, индейцы его не тронули. Она нарисовала Тимми верхом на громадном камне, испещренном индейскими письменами, насчитывающими не одну сотню лет, Сюзанну, помогающую разводить обеденный костер, и Кальфа, сучащего ножками на одеяле.
Листая страницы альбома, она нашла зарисовки Оррина и Маргарет и решила подарить альбом Тимми и Сюзанне в конце путешествия, пусть у них останется память о родителях.
На подступах к форту земля становилась все более каменистой с редкими серо-зелеными зарослями шалфея. То и дело попадались куски окаменевшей лавы. Острые осколки ранили ноги животных и превращали переходы в пытку. И вот во время одного из таких тягостных переходов между Мэйсом и Эмери произошла ссора.
Она началась довольно обычно, после долгого мучительного дня пути. Они остановились, чтобы разбить лагерь, и Эмери принялась варить похлебку из мяса антилопы.
Наблюдая за котелком, в котором булькала похлебка, Эмери растирала виски. У нее болела голова. Она уже давно не высыпалась как следует. Странные, будоражащие видения заставляли ее вспоминать Одинокого Волка. Что с ним? Жив ли он, или погиб? Вернется ли он за ней?
И вот в тот самый момент, когда кушанье требовало ее внимания, Сюзанна, дергая ее за юбку, оступилась и поранила острым камнем колено. До этого момента девочка держалась стойко, не вспоминая о родителях. Но сейчас, глядя на кровоточащую ногу, она начала ныть:
– Мама, мама…
– Сьюзи, я здесь, с тобой, – утешала ее Эмеральда.
– Я хочу к маме, а не к тебе, Эм! Я хочу, чтобы моя мама вернулась!
– Но, Сьюзи! Она не может вернуться. Ты же знаешь, что она умерла.
– Я хочу, чтобы она вернулась! Я хочу, хочу!
Наконец с помощью Гертруды Эмеральде удалось перевязать ей ногу и унести в повозку.
– Я посижу немного с детьми, – предложила Гертруда, – и присмотрю за котелком. Может, ты хочешь пройтись немного? Побыть одна? Я знаю, как тебе тяжело.
Эмеральда благодарно кивнула, взяла альбом и ушла из лагеря. Она шла к унылым клочковатым зарослям шалфея. Возможно, ей удастся встретить там какого-нибудь маленького зверька и нарисовать его, может, ящерицу или кролика. А может, она просто посидит в тишине. У нее в запасе минут двадцать, не больше, скоро поспеет похлебка, и Кальфа пора кормить. Но несколько свободных минут она заслужила.
Эмери шла быстро. Солнце громадным красным шаром уже приближалось к кромке горизонта.
И вдруг она увидела их, Мэйса и Труди. Они шли, прижавшись друг к другу. На Мэйсе был его обычный наряд, на Труди – голубое платье с глубоким вырезом впереди. Волосы девушки были забраны в узел, и несколько выбившихся прядей сверкали на солнце, словно золотой нимб.
Эмери резко остановилась. Они не успели заметить ее. Труди смотрела на Мэйса с дразнящей улыбкой, Мэйс тоже отвечал ей до боли знакомой Эмери улыбкой.
Внезапно она поняла, что больше не вынесет этого. Подобрав юбку, она направилась к парочке.
– Смотрите-ка, кого я вижу! – услышала она свой вызывающий голос. – Может, вы уже договорились о помолвке?
Это было грубо и бестактно, и Эмеральда прекрасно отдавала себе отчет в этом. Но если ей и было стыдно за свое поведение, то остановиться она все равно не могла. Она чувствовала себя такой несчастной, такой измотанной и одинокой…
Оба уставились на нее.
Щеки Эмеральды горели.
– Я спросила, – повторила она, – не намерены ли вы пожениться? Или ты на ней не женишься, Мэйс? Наверное, собираешься обзавестись в Калифорнии куда большим количеством девок, которые будут счастливы залезть к тебе в постель!
Труди открыла рот и попыталась что-то сказать, но Мэйс положил ей руку на плечо.
– Возвращайся в лагерь, Труди! – попросил он ее.
– Но я хочу остаться. Она и меня оскорбляет…
– Я очень прошу тебя вернуться в лагерь. Я сам разберусь.
Труди сердито посмотрела на Эмеральду и, повернувшись, направилась к лагерю. Сначала медленно, потом быстрее, а потом, подхватив юбки, побежала к повозкам. Волосы, рассыпавшись льняной копной, упали ей на плечи.
– Так о чем ты? Что за дурацкая выходка с помолвкой? – Мэйс больно сжал руку Эмери повыше локтя, но она и не думала вырываться.
– Наверное, мне не следовало этого говорить… Ей стало стыдно сейчас, когда она увидела холодную ярость в глазах Мэйса.
– Да уж, конечно. Мы просто разговаривали. Ты можешь понять, что мы с Труди просто друзья? И не важно, что мне нравится в ее обществе.
– Я… – Эмеральда почувствовала и стыд, и унижение. – Это нечестно, – прошептала она.
– Что нечестно?
– Нечестно играть моими чувствами. Ты… Вначале ты был со мной, а потом с Труди…
– Играть чувствами! – Глаза Мэйса стали жесткими. – Где ты научилась этим словам? У милых, благородных дам Батон-Ружа? С чего, скажи на милость, ты взяла, что имеешь право привязывать к своей юбке мужчину и таскать его за собой, словно клубок пушистых ниток? У меня есть моя работа, Эмеральда. Мои рисунки, мои звери, в моей жизни нет места постоянной женщине. Когда ты это усвоишь наконец? Ведь я тебе не раз говорил об этом.
– Я… – Голос ее дрожал. Она до боли прикусила губу, с трудом сдерживая рыдания.
– Эмеральда, ты можешь не любить Труди, тебе может не нравиться то, что ты видишь нас вместе, но ты не имеешь права говорить ей в лицо подобные вещи. Что за дьявол в тебя вселился? Разве я когда-нибудь говорил тебе, что собираюсь на ком-то жениться?
– Но я думала… – прошептала Эмеральда.
«Я думала, что ты любишь меня, – хотела она сказать. – Я была в этом уверена».
– Эмери, Эмери, – . хрипло проговорил Мэйс, – ну как ты не поймешь? Брак не может войти в мою жизнь. Что я буду делать с женой? Заведу ранчо и оставлю ее одну, пока буду бороздить дикие прерии? У меня такая работа. И она для меня важнее всего.
– А для меня важен брак! – выкрикнула Эмери. – Может быть, я заблуждаюсь. Может быть. Но я… Я буду тебе хорошей женой, Мэйс, если только ты позволишь мне стать ею! Ты знаешь, что нам хорошо будет вместе! Ты сам говорил, что я значу для тебя больше, чем Труди. Я… Я тоже могла бы стать тебе другом…
Губы его скривились в горькую усмешку.
– Знаешь, когда ты злишься, глаза у тебя становятся, как у кошки? Даже искры из них летят. – Он шагнул к ней. – Эмери, милая…
Он притянул ее к себе. Она почувствовала прикосновение его губ и ту волшебную, магическую силу, с которой их тянуло друг к другу.
– Нет, Мэйс! Не прикасайся ко мне, я не такая, как Труди. – Она с такой силой оттолкнула его, что едва не упала. – Я способна управлять своими… сексуальными инстинктами. Мне нужна любовь. Настоящая любовь, любовь, которая ведет к браку, Мэйс. Я не хочу входить в соитие с мужчиной в прерии, вдали от чужих глаз, как… как дикое животное. Я… я люблю тебя, – она всхлипывала, – я всегда буду любить тебя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37